Любовь плавит лед

20 июня 2025 год. Я сидела на трибуне, поджав под себя ноги, и смотрела, как он катается. Тренировка давно закончилась для всех. Рафаэль ушёл, отец Ильи уехал забирать Лизу со школы, даже уборщица выглянула пару раз, но видя, что лёд занят, уходила. А Илья всё катался. Он ставил новую короткую программу. «Prince of Persia» — так он сказал сегодня утром, когда я спросила, что за музыка играет из его наушников. Он протянул мне один наушник, и я услышала эти восточные мотивы, барабаны, струны — что-то мощное, древнее, завораживающее. — Для Олимпиады? — спросила я тогда. — Ага. Рафаэль сказал, надо что-то взрывное. Чтобы судьи ахнули. — Ты уже поставил? — Пытаюсь. Пока наброски. И вот теперь я смотрела, как эти наброски превращаются в танец. Он не знал, что я здесь. Думал, наверное, что я ушла в раздевалку после тренировки. Но я не ушла. Я замерла на трибуне, боясь дышать, чтобы не спугнуть это. Илья скользил по льду, и в каждом его движении была эта дикая, первобытная энергия. Восточные мотивы, казалось, текли у него в крови. Он был не фигуристом — он был воином пустыни, принцем Персии, который сражается за свою любовь. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Он прыгнул четверной лутц — чисто, мощно, будто не касался льда. Приземлился, и в этом приземлении было столько силы, что у меня перехватило дыхание. А потом музыка сменилась — стала медленнее, тягучее, и его движения изменились. Теперь в них была тоска. Боль. Что-то такое глубокое, что у меня сжалось сердце. Я знала, о чём он думает в эти моменты. Обо мне. О том, что я не помню. О том, что между нами стена, которую он пытается разрушить уже три месяца. Я смотрела, как он заканчивает прогон, замирая в финальной позе — рука к небу, взгляд вдаль, будто ждёт кого-то, кто никогда не придёт. В глазах защипало. Я встала и тихо пошла к выходу. Не хотела, чтобы он знал, что я видела. Это было слишком личное. Слишком... его. Но он заметил. — Даш?, — окликнул он, когда я уже была у двери. Я замерла. Обернулась. Он стоял посреди катка, освещённый холодным светом ламп, и смотрел на меня. В его глазах был вопрос. — Красиво, — сказала я хрипло. — Очень красиво. Он усмехнулся — немного смущённо. — Ты всё видела? — Ага. — И как? Я вернулась к бортику. Стояла, опираясь руками, и смотрела на него сверху вниз. — Это будет гениально, Илья. Ты... ты там живёшь. В этой музыке. Он подъехал ближе. Остановился в метре от бортика. — Спасибо. — Не за что. Это правда. Мы молчали. Он смотрел на меня, я на него. В этом взгляде было столько всего, что я не могла разобрать. — Ты чего не ушла? — спросил он. — Засмотрелась. — На меня? — На программу. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я рад, что тебе понравилось. — Илья... — я запнулась. — Это про нас? Программа? Он замер. Потом медленно кивнул. — Про то, как я ищу тебя. Всю жизнь. В разных мирах, в разных временах. И не могу найти. У меня сжалось горло. — Но я здесь, — сказала я тихо. — Я рядом. — Здесь. Но не со мной. Эти слова повисли в воздухе. Я не знала, что ответить. Потому что он был прав. Я была рядом физически, но та стена, что между нами — она никуда не делась. — Я не знаю, как её разрушить, — честно сказала я. — Я знаю. — Он подъехал совсем близко, теперь разделял только бортик. — Никак. Она разрушится сама, когда ты будешь готова. — А если я никогда не буду готова? — Будешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Я кивнула и пошла к выходу. У двери обернулась. Он стоял на том же месте и смотрел мне вслед. Я вышла. Я отвела взгляд. Он видел слишком много. — Мне пора, — сказала я. — Изабо ждёт. — Иди. Я ещё покатаюсь. Изабо ждала меня в кафе через дорогу от катка. Мы не виделись с ней после Бостона — она была на сборах в Филадельфии. Вернулась только вчера и сразу позвонила. — Даша! — закричала она, когда я вошла. — Иди сюда! Мы обнялись. Она пахла дорогими духами и кофе. Красивая, яркая, живая — полная противоположность мне сегодняшней. — Ну рассказывай, — потребовала она, когда мы сели за столик. — Как ты? Как память? Как Илья? — Ничего не помню, — ответила я, размешивая сахар в кофе. — Всё так же. — А с Ильёй? Я пожала плечами. — Нормально. Живём вместе, тренируемся. Друзья. Изабо посмотрела на меня долгим взглядом. — Друзья, значит. — Ага. — Даш, — сморщилась Левито, — ты ведь врешь. — Не вру. — Врёшь. — Она откинулась на спинку стула. — Рассказывай. Я вздохнула. С Изабо бесполезно было скрывать. Она всегда видела меня насквозь. — Я не знаю, что у нас, — призналась я. — Он рядом. Он заботливый. Он... он смотрит на меня так, будто я — весь его мир. А я не могу ответить. Потому что не помню. Потому что боюсь. — Чего боишься? — Что если я позволю себе чувствовать, а потом память вернётся — и я пойму, что чувствовала не то? Или что он не тот, кем кажется? Изабо молчала, слушая. — А ещё, — продолжила я, — он мучается. Я вижу. Он улыбается, шутит, но внутри... внутри у него ад. И я не знаю, как помочь. — Ты помогаешь уже тем, что ты есть, — тихо сказала Изабо. — Но знаешь, что я вижу, когда смотрю на него? — Что? — Я вижу человека, который готов умереть за тебя. Но не может жить с тобой. Потому что ты не даёшь ему шанса. Я замерла. — Я даю. Мы дружим. — Даш, дружба — это не то, что ему нужно. И ты это знаешь. Я молчала. Потому что она была права. — Я видела его сегодня, — продолжала Изабо. — Зашла на каток перед тем, как тебе позвонить. Он катался. Один. Под эту новую программу. И знаешь, что я подумала? — Что? — Я подумала: этот парень разбивает себе сердце об лёд каждый день. И никто этого не видит, кроме него самого. У меня защипало глаза. — Я не хочу, чтобы он разбивался. — А ты ему скажи. Просто скажи: «Я вижу тебя. Я вижу твою боль». Может, этого достаточно. Мы сидели ещё час. Изабо рассказывала, как она хорошо сдружилась с Мишей Шайдоровым, сколько у них всего общего, и как они понимают друг друга с полуслова. Я была рада за нее, потому что после Чемпионата мира мы мало общались, и общение с Мишей, наверное, в некотором роде заменило наше общение. Но некоторые слова Изабо слишком врезались в мою голову… «Он разбивает себе сердце об лёд каждый день». Когда я вернулась домой, в квартире было тихо. Родители Ильи ушли в гости, Лиза спала. Я прошла в гостиную — диван был пуст. Значит, он ещё на катке. Я села на его место. Взяла подушку, к которой он прижимался ночью, и вдохнула запах. Он пах им. Тем самым, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Хоть что-нибудь. Но в голове была пустота. Я не помнила нашу любовь. Не помнила поцелуи, объятия, разговоры. Не помнила, как он впервые сказал «люблю». Но я помнила, как он смотрит на меня сейчас. Как заботится. Как молча страдает. Изабо права. Он разбивает себе сердце. А я позволяю это делать. Входная дверь щёлкнула. Я вздрогнула и отбросила подушку. Илья вошёл в гостиную. Увидел меня, удивился. — Ты не спишь? — Ждала тебя. Он замер. — Зачем? — Поговорить. Он сел на другой конец дивана. Между нами снова было расстояние. Стена. — О чём? — О тебе. О нас. Он напрягся. — Даш... — Нет, послушай. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я вижу, что ты мучаешься. Каждый день. И я не знаю, как помочь. Но я хочу. Он молчал долго. Потом тихо сказал: — Ты помогаешь. — Чем? — Тем, что ты есть. Что ты здесь. Что дышишь. — Он усмехнулся горько. — Глупо, да? — Не глупо. Мы сидели в тишине. Слишком много слов было между нами, и ни одного правильного. — Я не знаю, что будет завтра, — сказала я. — Не знаю, вспомню ли. Но я хочу, чтобы ты знал: ты важен. Очень. Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Спасибо, Даш. Я встала, подошла к нему. Села рядом — вплотную, почти касаясь. — Можно я сегодня посижу с тобой? — спросила тихо. — Просто посижу. — Можно. Мы сидели так долго. Я положила голову ему на плечо, он обнял меня одной рукой. В темноте, в тишине, под шум ночного города. И впервые за долгое время я не думала о памяти. Я просто была. С ним. А он... он перестал разбивать сердце об лёд. Хотя бы на эту ночь. 21 июня 2025 года. Утро Я проснулась от того, что затекло плечо. Открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Гостиная. Диван. Голова на чьём-то плече. Илья. Он спал сидя, откинув голову на спинку дивана, и тихо посапывал. Моя рука лежала у него на груди, и я чувствовала, как ровно бьётся его сердце. Мы так и уснули вчера. Я хотела посидеть немного, а потом уйти в свою комнату. Но, видимо, усталость взяла своё. Я замерла, боясь пошевелиться. Не потому что было страшно — просто не хотелось разрушать этот момент. Редкий момент, когда между нами не было стены. Когда он просто спал, а я просто была рядом. Вспомнился вчерашний разговор с Изабо. «Он разбивает себе сердце об лёд каждый день». Я смотрела на его лицо — расслабленное во сне, без обычной напряжённости. Тёмные круги под глазами, которые не проходили, сколько я его помню. — Дурак, — прошептала я одними губами. — Какой же ты дурак. Он вздохнул во сне и чуть повернул голову. Я замерла. Но он не проснулся. Только рука, лежащая на спинке дивана, чуть сдвинулась и коснулась моих волос. Легко, почти невесомо. Будто во сне он искал меня и нашёл. У меня сжалось сердце. Я осторожно убрала руку с его груди, стараясь не разбудить. Села, поправила волосы. Посмотрела на часы — половина седьмого. До тренировки ещё два с половиной часа. Илья спал. Так беззащитно, так доверчиво. Я смотрела на него и думала: «Как можно так любить? Как можно столько ждать?» Ответа не было. Я встала и на цыпочках пошла в ванную. Родители Ильи еще не проснулись, мне не хотелось их будить. Умылась, привела себя в порядок. На кухне заварила чай и села с кружкой у окна, глядя на просыпающийся город. В голове крутились вчерашние события. Его программа. Его слова: «Про то, как я ищу тебя. Всю жизнь. В разных мирах, в разных временах. И не могу найти». Я закрыла глаза и попыталась представить, каково это — искать человека, который рядом, но не с тобой, который смотрит сквозь тебя, потому что не помнит. — Ты где была всю ночь? — голос Лизы за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Она стояла в пижаме, сонная, с растрёпанными косичками. — Доброе утро, — сказала я. — Я в гостиной была. — С Ильёй? Я замялась. — Мы разговаривали и уснули, — говорю так будто меня застукала мама с парнем, а не маленькая девочка. Лиза посмотрела на меня хитрыми глазами. — Вы помирились? — Мы не ссорились, Лиз. — Ага, конечно. — Она забралась на табуретку. — Я всё вижу. Вы оба ходите как в воду опущенные. Илья вообще на тебя смотрит, как кот на сметану. Я усмехнулась. Дети — они такие. — Лиза, это сложно. — Что сложного? Ты его любишь? Прямой вопрос в лоб. Я замерла с кружкой в руках. — Я... я не знаю. — Как это можно не знать? — искренне удивилась она. — Вот я знаю, что люблю маму, папу, Илью, тебя и мороженое. Это просто. — Для взрослых всё сложнее. — Глупости. — Она спрыгнула с табуретки. — Если любишь — скажи. Если нет — скажи. А то он мучается. И ушла в свою комнату, оставив меня переваривать эту детскую мудрость. В коридоре послышались шаги. Илья. Я сжала кружку крепче. Он заглянул на кухню — взлохмаченный, сонный, в мятой футболке. Увидел меня и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Доброе, — сказал хрипловато со сна. — Доброе. — Кофе будешь? — Я уже чай, — киваю в сторону чашки, стоящей на окне. Он кивнул, прошёл к плите, налил себе кофе. Сел напротив. Молчали, но молчание было не тяжёлым. — Выспался? — спросила я. — Ага. А ты? — Нормально. Он смотрел в окно, на утренний город. Я смотрела на него. В утреннем свете он казался таким... спокойным. Без той напряжённости, которая обычно была в его плечах. — Илья, — сказала я тихо. — М? — Ты как? Правда? Он перевёл взгляд на меня. В глазах было тепло. — Правда нормально. А что? — Не знаю. Ты вчера... — я запнулась. — Вчера было много всего. — Вчера был хороший день, — сказал он. — Ты была рядом. Мы говорили. Ты смотрела мою программу. Что ещё нужно? — Ты не устал? От всего этого? Он задумался на секунду. — Устаю от тренировок. Устаю от перелётов. От тебя — нет. — Но я не даю тебе того, чего ты хочешь. — Даш, — он поставил кружку и посмотрел на меня серьёзно — Я ничего от тебя не жду. Правда. Ты есть — это уже подарок. А остальное... остальное не в твоей власти. Я молчала, переваривая его слова. — Я не хочу, чтобы ты мучился, — сказала наконец. — А я не мучаюсь. Я живу. С тобой рядом. Это нормально. — Но ты же говорил вчера... — Вчера я говорил о том, что чувствую. Это не значит, что я требую ответа. Это просто... правда, которую ты имеешь право знать. Он говорил так спокойно, так ровно, что я вдруг поняла — он действительно не ждёт. Не давит. Просто есть. — Ты странный, — сказала я. — Знаю. — Очень странный. — И это тоже знаю. Я улыбнулась. Не потому что было смешно — потому что внутри стало тепло. В голову пришла идея. Возможно, не самая лучшая… — Илья, можно тебя обнять? Он удивился, но кивнул. Я встала, подошла и обняла его. Просто обняла, сидящего на стуле, прижавшись щекой к его макушке. Он замер на секунду, потом осторожно обнял меня в ответ. — Спасибо, — шепнула я. — За что? — За то, что ты есть. За то, что не давишь. За то, что ждёшь. — Всегда пожалуйста. Я отстранилась. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не было боли — только тепло. — Поехали на каток? — спросил он. — Рафаэль просил пораньше, хочет программу пройти. — Поехали. Мы собрались молча. Но это молчание было другим — не тяжёлым, не напряжённым. Просто уютным. В машине я смотрела в окно и думала о том, что сегодня утром случилось что-то важное. Не прорыв, не признание, не обещание. Просто... принятие. Он принял меня такой, какая я есть. С пустой памятью, с непониманием, с этим дурацким положением «ни друг, ни не друг». И не требовал ничего взамен. 28 июля 2025 год. Мне снился Париж. Я проснулась от того, что сердце колотилось где-то в горле. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь поймать ускользающие картинки сна. Они таяли, как дым, но самые яркие моменты врезались в память намертво. Париж. Ночной город за окном такси. Илья в белой рубашке рядом. Я в темно-синем платье. Ресторан. Старинные стены, свечи, дорогая посуда. Луковый суп передо мной, тартар у Ильи. Красное вино, терпкое и тёплое. — С днём рождения, любимый, — сказала я во сне. И поднесла бокал к губам. А потом — квартира с видом на Эйфелеву башню. Поцелуи, от которых перехватывало дыхание. Его руки, стягивающие лямки моего платья. Его губы на моей ключице. Я села на кровати, обхватив колени руками. Щёки горели так, будто я только что вышла из сауны. Тело помнило то, чего, казалось бы, не могло помнить — его прикосновения, его вес, его дыхание на своей коже. — Господи, — прошептала я в темноту. — Что это было? Часы показывали половину шестого. За окном только начинало светать. До тренировки ещё два с половиной часа. Я опустила голову на колени и попыталась успокоиться. Это просто сон. Просто сон. Мозг обработал какую-то информацию, которую я могла слышать от Татьяны Валерьевны или Лизы, и сложил в картинку. Но откуда тогда эти детали? Луковый суп? Тартар? И эта белая рубашка, которая мне так нравилась во сне... Я застонала и упала обратно на подушку. Рассказывать Илье? Нет. Невозможно. Как я ему расскажу? «Привет, мне приснилось, как мы занимались сексом в Париже»? Я сгорю со стыда прямо на месте. Я закрыла лицо руками. Щёки пылали огнём. Но молчать — это единственное, что я могу сделать. Просто пережить это внутри себя. Это же просто сон. Даже если он был таким реальным. Я полежала ещё немного, глядя в потолок и пытаясь успокоить дыхание. Образы сна не отпускали — они всплывали перед глазами, стоило только закрыть глаза. Его улыбка за столиком ресторана. Наши переплетённые пальцы. Свет Эйфелевой башни за окном. — Прекрати, — приказала я себе шёпотом. — Это был сон. Просто сон. Глупый сон… В половине восьмого я встала. Умылась холодной водой, стараясь не смотреть на себя в зеркало — боялась увидеть там ту самую девушку из сна, счастливую и влюблённую. На кухне уже кипела жизнь. Татьяна Валерьевна жарила яичницу, Лиза сидела за столом с телефоном, а Роман Александрович читал что-то в планшете. Илья пил кофе у окна. — Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Доброе, соня, — улыбнулась Татьяна Валерьевна. — Выспалась? — Ага. Я села за стол. Роман Александрович отложил планшет и посмотрел на меня — внимательно, по-тренерски. — Нормально себя чувствуешь? — спросил он. — На тренировке сегодня нагрузка приличная. — Нормально, — ответила я, стараясь не краснеть под его взглядом. — Хорошо. Рафаэль сказал, будем пробовать твой каскад в полную силу. Я кивнула. Илья обернулся от окна, кивнул мне — просто, буднично. На нём была обычная футболка, никакой белой рубашки. И слава богу, потому что при виде белой рубашки я бы, наверное, покраснела до корней волос. — Кофе будешь? — спросил он. — Я сама. Я встала, налила себе кофе. Села обратно. Лиза что-то рассказывала про какую-то новую игру, Татьяна Валерьевна поддакивала. Роман Александрович снова углубился в гаджет, изредка бросая короткие замечания — то про новости спорта, то про планы на день. Обычное утро в семье Малининых-Скорняковых. Но я краем глаза следила за Ильёй. Как он пьёт кофе, как смотрит в телефон, как поправляет волосы рукой. Во сне он делал то же самое — этот жест был таким знакомым, таким родным. — Даш? — голос Лизы вырвал меня из мыслей. — Ты чего молчишь? — Задумалась, — улыбнулась я. — Что ты сказала? — Я спросила, посмотришь ли ты со мной “Смешариков” после тренировки? — Посмотрю обязательно, — ответила я девочке Завтрак закончился. Роман Александрович первым вышел из-за стола, бросив на ходу: — Через час на катке. Не опаздывать. — Хорошо, пап, — ответил Илья. Я помогла убрать посуду, переоделась и вышла в коридор. Илья уже ждал у двери с ключами от машины. — Готова? — Ага. Мы вышли из дома и сели в машину Ильи. — Ты какая-то тихая сегодня, — заметил Илья, когда мы сели в машину. — Нормально. Просто не выспалась. — Могла бы поспать подольше. — Не хотелось. Он кивнул и завёл мотор. Всю дорогу до катка мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающие дома Рестона — аккуратные пригороды, зелёные газоны, знакомые улицы. Никакого Парижа. Только обычный американский город, где мы живём и тренируемся. На тренировке было людно. Рафаэль уже расхаживал у бортика, а Роман Александрович стоял рядом с ним, обсуждая план занятия. Увидев нас, он только кивнул — мол, разминайтесь. Я вышла на лёд. Илья — следом. Мы катались молча, каждый свою разминку, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Рафаэль гонял нас с новой силой — готовил к сезону. Я прыгала, скользила, отрабатывала дорожки, но мысли были далеко. Роман Александрович наблюдал с бортика, изредка делая пометки в планшете. Иногда он перебрасывался фразами с Рафаэлем, но ко мне не обращался — только следил, оценивал. Я смотрела на Илью, когда он катал свою программу. «Prince of Persia» — восточные мотивы, мощные движения. Он был так красив на льду, что у меня захватывало дух. Но сейчас, зная сон, я видела в нём что-то ещё. Не просто фигуриста, не просто парня, с которым я живу в одном доме. А того самого Илью из Парижа — нежного, страстного, любящего. — Даша!, — окрик Рафаэля вернул меня в реальность. — Ты где витаешь? Соберись! — Простите. Я тряхнула головой, отгоняя мысли, и сосредоточилась на прыжке. Четверной лутц — чисто. Каскад — чисто. Тело работало на автомате, и это спасало. Роман Александрович у бортика чуть заметно кивнул — одобрительно. Я выдохнула. После тренировки мы с Ильей стояли у бортиков. Обычное дело, мы часто так обсуждали тренировки. — Нормально сегодня откатала, — сказал он наконец. — Рафаэль доволен. И папа тоже. — Ага. — Что-то случилось? — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты какая-то рассеянная. — Всё хорошо, — улыбнулась я. — Просто устала. Ночь беспокойная. Он кивнул, принимая ответ. Не стал докапываться. Мы поехали домой. В машине снова молчали. Я смотрела на его руки на руле — сильные, уверенные. Во сне эти руки гладили меня по спине, сжимали мои пальцы... Я отвернулась к окну. За стеклом проплывал Рестон — тихий, уютный, такой далёкий от Парижа. — Даш, — вдруг сказал Илья. — М? — Если захочешь поговорить о чём-то — я рядом. Ты знаешь. У меня сжалось сердце. — Знаю. Спасибо. Он не знал, о чём именно я молчу. Но он чувствовал, что что-то не так. И просто предложил поддержку. Без давления, без требований. Я смотрела на него и думала: «Вот такой ты и во сне. Такой же. Спокойный, надёжный, родной». — Илья, — сказала я тихо. — М? Это ведь просто сон. Сон, который не имеет отношения к реальности. — Ничего. Просто... спасибо. Он улыбнулся — коротко, но тепло. — Не за что. Вечером, когда я сидела в своей комнате, в дверь постучали. Я вздрогнула — обычно ко мне заходила только Лиза, и заходила она без стука. — Даша?, — голос Романа Александровича. — Да, войдите. Он приоткрыл дверь, но заходить не стал — остановился на пороге. — Хотел сказать: сегодня на тренировке ты хорошо работала. Особенно лутц. Прогресс есть. — Спасибо, — растерялась я от неожиданной похвалы. — И ещё... — он помялся, что было на него совсем не похоже. — Я знаю, что у вас с Ильёй непросто. Но ты держись. Если что-то нужно — говори. Я смотрела на него и не знала, что ответить. — Спасибо, — повторила я. — Правда. Он кивнул и закрыл дверь. Я осталась одна. За стеной было тихо. Сон не отпускал. Он въелся в кожу, в память, в сердце. Но рядом с ним появилось что-то ещё — чувство, что я не одна. Что за этой стеной есть люди, которым я небезразлична. Даже если я ничего не помню.