Любовь плавит лед

5 августа 2025 год. Я так и не рассказала Илье о своем сне, даже боюсь представить его реакцию на это. Я знаю, что мы были раньше близки, были вместе, но это падение… Оно многое изменило для нас. Нет, Илья совершенно не чужой мне человек. Мы общались и раньше, до Чемпионата мира 2024, даже до Чемпионата мира в Японии… Я прекрасно помню, что у меня зарождались к нему чувства, а потом… Потом появился Влад, Илья был с Алисой. Илья был с Алисой. За четыре месяца потери памяти я ни разу не слышала про нее. Илья никогда не говорил мне за это время, что случилось тогда, в Японии. А меня это почему-то не интересовало… Были более важные вопросы, которые я должна была решить. Сейчас я задумалась над этой ситуацией… Что произошло тогда в Японии? Почему Илья поцеловал Алису? — О чем задумалась?, — спрашивает Илья, подъезжая к бортику, где я стояла. — Да, так, — отмахнулась я, — Неважно. — Что-то вспомнила?, — спросил Илья. — Ничего стоящего, — говорю я и делаю заезд на аксель. Тройной аксель. Я бьюсь с ним все лето. Я знаю, что когда-то прыгала и четверной, но сейчас… Я могу сделать хоть все пять четверных, но упасть с акселя. Падение. Илья подъезжает и протягивает руку. — Ничего стоящего?, — повторяет он мои слова, — Уверена? Я хватаюсь за него и встаю. — Чемпионат мира в Японии имеет какое-либо отношение к чему-то серьезному? Илья напрягся. Почему я так отвечаю ему? Почему просто не могу спросить прямо о том, что там произошло? Потому что ревную. — Ты ведь и не забывала Японию, — голос Ильи был напряженным. — Не забыла, — сказала я и покатилась на четверной лутц. Чисто. — Просто посмотрела под другим углом, — сказала я с одышкой. — Хочешь поговорить об этом?, — Илья попытался подъехать ко мне, но я уже начала катиться в сторону бортика, — Про Сайтаму, — дополнил он. — Нет, — ответила я и вышла со льда. Я сидела в женской раздевалке дольше обычного. Форма уже давно была сложена в сумку, волосы высохли после душа, а я всё не могла заставить себя встать со скамейки. Слишком много мыслей. Слишком много чувств, с которыми я не знала, что делать. Моя собственная реакция сегодня напугала меня. То, как я резко ответила Илье, как выскочила со льда — это было похоже на ту Дашу, которую я не помнила. Ту, что могла вспылить, нагрубить, а потом жалеть. Но я не жалела. Я злилась. Злилась на него? На себя? На ту дурацкую ситуацию в Японии, которая случилась больше двух лет назад? Я провела рукой по лицу. Глупость какая. Ревновать к прошлому, которого я даже не помню. Ревновать к девушке, с которой он расстался задолго до того, как мы стали вместе. Но эта картинка — они целуются на экране — въелась в память так, будто это было вчера. Я помнила тот день. Помню, как уговаривала себя, что мне всё равно. Что я с Владом, что Илья мне никто. Но внутри уже тогда что-то треснуло. Знала бы я, чем всё обернётся... Вздохнув, я наконец поднялась, закинула сумку на плечо и вышла в коридор. Мои шаги гулко отдавались от стен. Каток уже почти опустел, только где-то вдалеке слышались голоса уборщиков. Я остановилась у двери мужской раздевалки. Прислонилась спиной к стене и стала ждать. Илья вышел минут через десять. Увидел меня — и на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Надежда? Но сразу исчезло, сменившись привычной сдержанностью. — Ты долго, — сказал он просто. — Ты тоже. Он кивнул, и мы пошли к выходу. Молча. В машине я смотрела в окно на проплывающие мимо дома Рестона, на закатное небо, на людей, спешащих по своим делам. Илья сосредоточенно вёл машину, не включал даже радио. Тишина висела между нами тяжёлая, густая, как патока. Я знала, что он ждёт. Ждёт, когда я заговорю. Объясню, что на меня нашло. Но я не могла. Слова застревали где-то в горле, и я просто молчала. Дома нас встретил запах ужина. Татьяна Валерьевна хлопотала на кухне, Лиза сидела за столом и что-то рисовала, а Роман Александрович как обычно сидел в планшете. — О, дети вернулись!, — Татьяна Валерьевна высунулась из кухни. — Ужин готов. Я села на своё обычное место — рядом с Лизой, напротив Ильи. Роман Александрович во главе стола, Татьяна Валерьевна суетилась, раскладывая еду. — Как тренировка?, — спросила она, садясь наконец. — Нормально, — ответил Илья. — Рафаэль доволен? — поднял глаза от тарелки Роман Александрович. — Вроде да. — А ты, Даша? Как аксель? — Не очень, — призналась я. — Падаю. — Ничего, — кивнул он. — Привыкнешь. Тело помнит, надо просто разбудить память. Я опустила взгляд в тарелку. «Разбудить память». Легко сказать. — Даша, попробуй запеканку, — Татьяна Валерьевна пододвинула ко мне блюдо. — Я по рецепту твоей мамы. — Спасибо, — выдавила я, накладывая себе немного. Лиза, как обычно, не замечала напряжения. — А вы сегодня долго катались?, — спросила она с набитым ртом. — Я вас ждала, хотела мультик вместе посмотреть. — Устали, — коротко ответил Илья. — Илья сегодня сальто делал, — сказала я, пытаясь поддержать разговор. — Красиво. — Ого! — Лиза загорелась. — А покажешь? — В другой раз, — сказал Илья. Роман Александрович отложил вилку и посмотрел на сына. — Сальто в программе? Рискованно. — Отработано, пап. Не в первый раз. — Всё равно, — покачал головой отец. — На Олимпиаде судьи могут по-разному отреагировать. — Знаю. Но это того стоит. Я слушала их разговор и чувствовала себя лишней. Семейный ужин, обычные темы — тренировки, программы, риски. А я здесь... кто? Гостья? Чужой человек, который занял комнату их сына? — Даша, ты совсем не ешь, — Татьяна Валерьевна обеспокоенно смотрела на мою тарелку. — Устала? — Немного. — После ужина отдохни. Завтра новый день. Я кивнула и заставила себя проглотить ещё пару ложек. Еда казалась безвкусной. Лиза продолжала щебетать про то, что скоро начнется школа, Роман Александрович изредка вставлял замечания, Илья молчал, глядя в тарелку. Я украдкой поглядывала на него. Он чувствовал мои взгляды, но не поднимал глаз. После ужина я помогла Татьяне Валерьевне убрать посуду — это уже вошло в привычку. Она улыбалась, говорила что-то ласковое, но я почти не слышала. В голове крутилось одно: «Что со мной происходит?» — Дашенька, ты иди отдыхай, — сказала она, забирая у меня тарелку. — Я сама закончу. — Спасибо. Я вышла из кухни, прошла мимо гостиной, где Роман Александрович смотрел новости, и скрылась в своей комнате, точнее, в комнате Ильи. Легла на кровать, уставилась в потолок. За стеной было тихо. Но я знала, что он там. На своём диване. Думает. Ждёт. Я тоже ждала. Сама не знала чего. Часы тянулись бесконечно. Я ворочалась, сбивала простыню, вставала пить воду, снова ложилась. Сон не шёл. Мысли о Японии, об Алисе, о том поцелуе — они крутились в голове, как заевшая пластинка. Где-то в первом часу ночи я услышала шаги в коридоре. Тихие, осторожные. Илья. Я приподнялась на локте, прислушиваясь. Шаги замерли где-то у кухни. Потом снова — обратно, к гостиной. И снова. Он тоже не спал. Я встала, накинула халат и вышла в коридор. В гостиной горел ночник — тусклый свет из угла. Илья сидел на диване, сгорбившись, и смотрел в одну точку. — Не спится? — спросила я тихо. Он поднял голову. В свете ночника его лицо казалось усталым. — Тебе тоже, — констатирует факт Илья. Я подошла и села рядом. Не вплотную — на расстоянии. Но сегодня это расстояние казалось особенно тягостным. — Илья, — начала я и замолчала. Он поднял свой взгляд на меня. — Я сегодня... — слова давались с трудом. — Я не знаю, что на меня нашло. Эта Япония, Алиса... я не имею права ревновать. Я ничего не помню. Пару секунд молчания. — Ревнуешь?, — неожиданно выдал он. — Глупо, да? — Нет. Не глупо. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. — Я помню тот день. Когда увидела как вы целуетесь. Я помню свои чувства, я помню, что сама целовалась тогда с Владом, но от этих воспоминаний вообще не легче. Я не должна ревновать тебя, но… — Даш…, — перебил меня Илья. — Я не знаю, что это было. Предчувствие? Любовь, которая ещё не случилась, но уже была? Или просто глупая ревность? Он взял мою руку. — Это было то, что ты чувствовала на самом деле. Ты любила меня. Просто боялась признаться, в том числе и самой себе. Я тоже чувствовал все это, когда видел тебя с Владом. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже тебя любил. И тоже боялся. Я подняла на него глаза.. — А с Алисой? — вырвалось у меня. Он вздохнул. — С Алисой у меня ничего не было, — он улыбнулся, — Честно сказать, она бы, наверное, сейчас предпочла тебя мне. Я улыбнулась. — Погоди, Алиса… — Алиса еще не определилась с тем, кто ей нравится, — перебил меня Илья. Я молчала, переваривая. — Так, у вас ничего не было? — Абсолютно, — кратко говорит Илья. Я смотрю на него, и внутри медленно отпускает то напряжение, которое копилось весь день. Алиса. Весь этот день я ревновала его к ней, к тому поцелую, к тому фото, к той боли, которую помнила так отчетливо. А оказывается... — Ничего не было?, — переспрашиваю я, будто не веря. — Совсем? — Совсем. — Он сжимает мои пальцы. — Тот поцелуй был ошибкой. Глупой, детской, пьяной ошибкой. Увидел вас с Владом и... сорвался. А Алиса просто оказалась рядом. Я молчу, переваривая. Выходит, того, чего я боялась — не было. Ни отношений, ни чувств, ни продолжения. Был только один глупый вечер, одна ошибка, а я надумала себе всякого. — Илья, — шепчу я. — Почему ты не рассказал мне раньше? — На самом деле…, — он сделал паузу, — Я уже рассказывал тебе об этом. В моем номере после Чемпионата мира в Канаде. А сейчас… Я не знал, что ты об этом думаешь. Ты никогда не спрашивала. А я... я боялся, что если начну рассказывать про тот вечер, придётся объяснять, почему я это сделал. А объяснять — значит признаваться, что я ревновал так, что готов был разнести всё вокруг. — он отводит взгляд. — Мне было стыдно. — За что? — За свою слабость. За то, что не смог справиться с чувствами. За то, что повёл себя как пьяный мудак. Я осторожно кладу ладонь на его щеку, поворачивая к себе. — Мы оба были пьяны. Я тоже не знала, как справиться с тем, что чувствую к тебе. И тоже делала глупости. Была с Владом, хотя внутри всё рвалось к тебе. — Правда?, — Илья удивленно смотрит на меня. — Правда. — я улыбаюсь. — Я не помню многого, но это помню отчётливо. Как смотрела на тебя и не могла отвести взгляд. — Даш…, — он смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятное, — Ты серьёзно? — Серьёзно. И сейчас, когда я думаю об этом... я чувствую то же самое. Это никуда не делось Мы сидим в тишине. Его рука всё ещё сжимает мои пальцы. Моя ладонь лежит на его щеке. Между нами почти нет расстояния. — Илья, — тихо говорю я, — Спасибо, что рассказал, что был честен. — Всегда. Я придвигаясь ближе и кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, укрывает пледом. — Я рада, что у вас ничего не было. Глупо, да? — Нет. Я тоже рад. — Почему? — Потому что тогда, может быть, у нас есть шанс. Я поднимаю голову и смотрю на него. — Шанс на что?, — удивленно смотрю на Илью. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут тишину ночи разрывает вибрация моего телефона на журнальном столике. Мы оба вздрагиваем. Я тянусь за ним, мельком смотрю на экран и вижу: "Саша Трусова". — Саша? — удивленно говорит Илья. — В час ночи? Я беру трубку, еще не понимая, чего ждать. — Даш! — голос Саши в трубке звенит, как натянутая струна, но в этом звоне столько счастья, что у меня самой сердце подпрыгивает. — он родился! Представляешь? Мой Мишка! Наш! — Что? — я подскакиваю на диване. — Саша! Ты родила? Когда? — Два часа назад! — кричит она так, что Илья, сидящий рядом, тоже все слышит. — Три кило двести, пятьдесят два сантиметра! Весь в Макара, такой же серьезный! Я смотрю на Илью и вижу, как его лицо расплывается в улыбке. Он придвигается ближе, чтобы тоже слышать. — Саш, поздравляю!, — я едва сдерживаю слезы. — Ты как? Как Макар? — Макар сияет, как елка! — смеется Саша. — Он первый его на руки взял и теперь не отдает. Говорит, что это самый лучший подарок в жизни. Даш, вы бы видели! Он такой крошечный, такой родной... — Мы приедем, — вырывается у меня. — Обязательно! Как только олимпийский сезон закончится. — Обязательно! — Саша всхлипывает — кажется, она тоже плачет от счастья. — Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы вы его увидели. — Спасибо, что позвонила, — говорю я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Передавай Макару поздравления. И Мишке — с днем рождения! — Передам, — Саша смеется сквозь слезы. — Ладно, побегу, тут врач зовет. — Давай Я кладу трубку и поворачиваюсь к Илье. У него глаза блестят. — С ума сойти, — выдыхает он. — Саша — мама. Еще вчера смотрел ее прокат на Олимпиаде 2022 года. — Это было будто вчера… Мы сидим молча, переваривая эту новость. Такую огромную, такую светлую. Где-то там, в роддоме, маленький человек только что появился на свет. Сын Саши и Макара. Миша. — Знаешь, — говорит Илья тихо. — Я вдруг подумал... Жизнь такая удивительная штука. Мы тут сидим, переживаем о своем, а где-то рождается новая жизнь. И это... это дает надежду. — Какую? — Что все будет хорошо. — он смотрит на меня Я сжимаю его руку. Телефон все еще лежит у меня на коленях, экран погас, но тепло от разговора все еще греет изнутри. — Илья, — говорю я. — Ты хотел сказать что-то. До звонка. — А, — он улыбается. — Это подождет. Сегодня ночь Саши и Мишки. Пусть они будут в центре. — А мы? — А мы... — он притягивает меня ближе. — А мы просто будем рядом. Как есть. Я киваю и снова кладу голову ему на плечо. За окном светает. Где-то в Москве, в роддоме, Макар держит на руках своего новорожденного сына. А мы сидим здесь, обнявшись, и чувствуем, как мир становится чуточку добрее. — Илья? — М? — Мы поедем к ним? После Милана? Или может, после Чемпионата мира? — Обязательно. Купим самый большой букет, самого маленького мишку и захватим подарок из Казахстана от Шайдорова. Я нахмурилась. Какой еще подарок от Миши? — Подарок из Казахстана?, — переспрашиваю я. — Тот самый коньяк, про который я рассказывал, — улыбается Илья, — Главное, чтобы Михаил Игнатов не унаследовал алкоголизм Михаила Шайдорова. Улыбаюсь. С ним сейчас так легко… — С днем рождения, Миша, — шепчу я. — С днем рождения, — повторяет Илья. И в этом шепоте — столько надежды, что кажется, ею можно осветить весь мир.