Летел и таял

      — Какого хуя происходит? Илья растерянно вглядывается в лица друзей, и по их широко распахнутым глазам может сделать неутешительный вывод: не он один здесь ничего не понимает.       В машине душно, вчетвером они еле помещаются на задних сидениях — наверное, и не поместились бы, не будь Кац таким болезненно худым. Спереди сидят двое местных военных, переговариваются между собой на каком-то центральносуданском языке, и самостоятельно понять, что они обсуждают, задача не из простых.       Переводчик, с которым Илья провел до этой минуты двое суток, находится в другой машине: почему-то его поместили отдельно от компании. Вадим с Петей растерянно смотрят то в окно, то на Варламова, крепко прижимая к себе рюкзаки. Кац, сидящий с другого боку от Ильи, хмурится, тупо уставившись на спинку переднего сиденья.       Их забрали сразу с аэропорта, ни словом не обмолвившись о причине столь решительных мер. Порывались даже заломать всем четверым руки и конфисковать личные вещи, но на тот момент их «гид» еще находился рядом и смог спокойно объяснить, что никто из присутствующих не будет оказывать сопротивление и добровольно проследует за ними.       В итоге его увели, а Варламова — потом и его спутников — усадили в машину, предварительно осмотрев рюкзаки (и забрав пульт от уже конфискованного дрона).       Каждому из них моментально стало понятно: этот внезапный арест не ведет ни к чему хорошему, и неплохо бы как можно скорее найти способ вырваться на свободу. Но сообразить хотя бы примерный план действий довольно трудно, если ты не знаешь даже, куда тебя везут.       Потому все четверо, не сговариваясь, решают пока не предпринимать попыток сопротивляться, и покорно ждут, где окажутся в итоге.       Илья щурится от едких лучей африканского солнца. Время близится к вечеру, а вокруг не становится ни на градус прохладнее. С каждой секундой в машине как будто заканчивается воздух. Капли пота текут по вискам, неприятно охлаждая голову, и он все готов отдать сейчас за включенный кондеционер, но водителя машины, кажется, все устраивает и так.       Поэтому Варламову остается только откинуть голову назад и стоически терпеть мучительную жару.       Что-то приятно прохладное касается его лба, как только он прикрывает глаза.       Максим, отрывший где-то влажные салфетки, заботливо вытирает испарину с его лица, стараясь не раздражать кожу слишком сильно.                    Илья поднимает тяжелые веки, и благодарно улыбается Максиму за неимением возможности выразить свою признательность более открыто.       — Макс, ты мой спаситель, — тихо бубнит он, наощупь находя руку Каца и легонько сжимая ее в своей.       — Да, что бы ты без меня делал, — тихо смеется тот, переключая свое внимание на изнемогающих от жары друзей, — ребят, нужны салфетки?       И, получив положительный ответ, кидает им только что открытую пачку.       — Макс, ты герой, мы тебя ваще никогда не забудем, — шепчет Вадим, обкладывая свое лицо салфетками, как тканевой маской.       Военные пристально поглядывают на них через плечо, силясь понять, о чем они ведут диалог. ***       Несколько часов в кабинете начальника суданского КГБ, к сожалению, привели не к разрешению затянувшегося конфликта, а к созданию нового. Им объявили об официальном аресте, приказав сдать всю имеющуюся технику, в том числе мобильные телефоны, и ждать распоряжения из столицы Южного Судана. Никто из них, конечно, не собирался выполнять приказы, а Варламов в попытках убедить сотрудников, что арест противоречит законодательству страны и не имеет под собой никаких оснований, дошел чуть ли не до готовности полезть в драку.       Пожалел он об этом почти сразу же, потому что буквально через пару минут их всех сопроводили из относительно неплохого помещения прямиком в камеру.       К Максу, почему-то, приставили сразу двоих военных по правую и левую руку, в то время, как остальных троих сопровождал один.       Камера, в которой они оказались, выглядела чуть хуже помойного ведра, стоящего во дворе дома Варламова.       По-началу, вся компания боялась даже случайно прикоснуться к стене или любому предмету, находящемуся здесь, а Кац, который своей брезгливостью славился на весь интернет, побледнел, схватился за живот и решил стараться не дышать слишком часто, стоило ему только перешагнуть порог этой конуры.       В углах комнаты находились гнезда африканских ос — угольно-черных, огромных, настоящих Бедрил. Они летали по всему помещению, особое внимание уделяя новоприбывшим, и Варламов всерьез опасался, что в его гриве пара образцов запутается и долетит прямиком до России, если, конечно, их не оставят здесь мотать пожизненный срок. Дополняли и без того печальную картину стены, испещренные различными видами пауков, гнездящихся под потолком, черные грязевые разводы по всему периметру помещения, сгнившие обрывки бумаги, старый матрас, чужие ботинки и дыра в потолке, ведущая к скоплениям насекомых.       Повезло, что каждому из них дали стул, а еще в центре комнаты стоял совершенно не вписывающийся в интерьер плазменный телевизор, разбавляющий гнетущую атмосферу.       Так как срок, который им предстояло просидеть в клоповнике, был не ясен, Варламов перво-наперво воспользовался отвоеванным у чекистов телефоном, и наскоро заснял весь окружающий их ужас. Петя, Вадим и Максим заняли каждый свой стул, и принялись продумывать дальнейшие действия, ожидая, когда к ним присоединится Илья.       Хотя Варламов и старался выглядеть беззаботным, стоило только экрану погаснуть, а телефону оказаться в кармане шорт, как воодушевленная улыбка сменилась напряженно сжатыми губами, а удивленный блеск глаз — мутным, взволнованным взглядом. Он неторопливо прошел к стоящему рядом с Кацем стулу, и молча оглядел своих спутников.       Затянувшееся молчание прервалось неутешительным вопросом.       — И что нам теперь делать?