Тонкая нить: Соединяя разрушенное

Шэнь Цинцю вспомнил что не принял подавители лишь тогда, когда очередной спазм скрутил внутренности, а в штанах стало мокро и горячо. Всё тело ныло, требуя одного: чтобы сильный альфа прижал к себе, снял это нестерпимое напряжение, вошёл глубоко-глубоко и наконец утолил зудящую пустоту. Шэнь Цинцю стиснул зубы до скрипа. Этому не бывать. Очнулся он оттого, что лёгкие заполнил аромат альфы. Сладкий. Дразнящий. До одури приятный. И в тот же миг тело пробило крупной дрожью — от затылка до кончиков пальцев. Глаза защипало, и он даже не сразу понял, что это слёзы, потому Шэнь Цинцю давным-давно забыл, что такое плакать. А здесь —горячие, предательские слезы, текущие по щекам, пока он сидел на полу и не мог пошевелиться. Страх прошиб всё тело. Сердце сначала остановилось, а потом рухнуло вниз и забилось где-то в животе, тяжёлое, больное, каждым ударом толкающее в кровь новую волну жара. Шэнь Цзю втянул воздух — и не смог выдохнуть, потому что запах снова заполнил лёгкие, разлился по ним горячим маслом, опустился ниже, заставляя позвоночник выгибаться помимо воли. Он не понимал, где находится. Не понимал, почему здесь пахнет альфой. Не понимал, почему его тело слушается не его, а этого проклятого запаха. Взгляд заметался по сторонам, натыкаясь на знакомые очертания бамбуковой хижины и не узнавая их. Всё плыло, тонуло в пелене слёз и в этом густом, тягучем, липком аромате, от которого поджимались пальцы на ногах и сводило низ живота. Шэнь Цинцю — горный лорд, гроза пика Цинцзин, тот, кто никогда и ни перед кем не гнул спины, — почувствовал, как его тянет сжаться в комок. Забиться в самый тёмный угол, прижать колени к груди, спрятать лицо и замереть, чтобы никто не нашёл, не тронул, не... Он всхлипнул. Не услышал — скорее почувствовал, как горло сдавило спазмом. Это длилось всего пару мгновений. Потом где-то глубоко внутри, под слоями животного ужаса и омежьей покорности, что-то щёлкнуло. Вспыхнуло ледяным бешенством — на себя, на это тело, на того ублюдка, который когда-то довёл его до такого, что даже собственный запах пришлось менять. Шэнь Цинцю замер. Выдохнул сквозь зубы. И заставил себя подняться. Осмотрелся — бамбуковая хижина на пике Цинцзин. И, что важнее, ни души. Это хорошо, даже очень: никто не видел его позорного срыва. Но тогда откуда этот проклятый запах? Если рядом нет альфы, почему лёгкие всё ещё разрывает от желания дышать глубже, вбирая его без остатка? Ладно. Потом. Сначала — лекарство, свежая одежда и срочно в город за новой порцией. Будь проклята его омежья сущность — никогда ещё она не была настолько омерзительна. Сколько раз из-за неё он влипал в передряги! Хорошо хоть запах удалось изменить, теперь он больше смахивает на альфа-феромоны. За это спасибо ублюдку Цю — с какой целью тот ни поил бы его своими снадобьями, сейчас Шэнь Цинцю был благодарен. Течная омега привлекла бы слишком много внимания, а ему это совершенно ни к чему. Эти похотливые взгляды, наглые, усиливающиеся феромоны альф вокруг... одного этого было достаточно, чтобы желудок скрутило спазмом. Он и в обычные дни не выносил долго находиться среди альф — начинало мутить, а и без того скверный характер становился вовсе невыносимым. Мужчина делался грубым, язвительным, порой жестоким. Даже рядом с Юэ Цинъюанем не мог высидеть дольше пары минут. Впрочем, на главу ордена у него имелись и другие причины злиться. Но и непереносимость альфа-запаха тоже делала своё дело. Было, правда, исключение. Женщины-альфы не вызывали отвращения — но их было катастрофически мало. Только в их присутствии Шэнь Цинцю не хотелось выблевать собственные внутренности. Привести себя в порядок удалось на удивление быстро. Прихватив любимый веер, Шэнь Цзю в очередной раз поправил и без того безупречно сидящее ханьфу и бесшумно выскользнул из бамбуковой хижины. Однако не успел он сделать и пары шагов к тропе, ведущей с пика, как нос к носу столкнулся с Мин Фанем. Сердце пропустило удар. На миг — всего лишь на кратчайший миг — паника снова метнулась под рёбра липким холодком. Если Мин Фань что-то почует, если хоть тень запаха просочилась сквозь блокирующие печати, если этот мальчишка увидит в учителе не гордого главу пика, а... — Учитель! — Мин Фань склонился в поклоне, и его голос был ровным, почтительным. Шэнь Цинцю выдохнул. Незаметно. — Мин Фань, — собственный голос прозвучал холодно и отстранённо, как всегда. Ни дрожи, ни хрипоты. Хорошо. — Этот учитель покинет пик Цинцзин на некоторое время. До моего возвращения ты остаёшься за старшего. Как только я вернусь, доложишь обо всём, что произошло в моё отсутствие. Ступай. — Слушаюсь, учитель. Мин Фань поклонился ещё раз и быстро зашагал в сторону тренировочного поля. Шэнь Цинцю смотрел ему вслед и считал удары сердца. Один. Второй. Третий. Мальчишка не оглянулся, не замедлил шаг, не проявил ни капли подозрения. Когда спина Мин Фаня скрылась за бамбуковыми зарослями, Шэнь Цинцю позволил себе коротко выдохнуть. Пальцы, сжимающие веер, слегка дрожали. Он разжал их, сжал снова — дрожь утихла. Всё хорошо. Никто ничего не заметил. Никто не узнает. Он резко развернулся и зашагал к выходу с пика. В город. За лекарством. Подальше от любопытных глаз и слишком чутких носов.