стекло

***

Глеб ненавидел зеркала. Не из-за суеверий – просто однажды он перестал видеть в них себя. Были глаза, нос, губы, но внутри – пустота, будто кто-то вынул душу и забыл вставить обратно. Паршиво. Серафим появился в дождливый вторник. Просто стоял под козырьком подъезда, курил и смотрел, как Глеб паркует свою машину. Незнакомец улыбнулся так, словно знал Глеба тысячу лет, и спросил: "Ну что, домой пригласишь?". Было странное ощущение но Глеб пригласил. Наверное, потому что Серафим пах чем-то забытым – детством, летом, домом, Глеб не мог не пригласить. Они говорили всю ночь, а под утро оказались в одной постели, с покусанными губами от поцелуев. На кухне ещё шумел дождь. Глеб помнит как губы Серафима были теплыми и настоящими, его руки – крепкими, его шопот: "Я никуда не уйду". Они прожили вместе три недели. Серафим оставлял мокрые следы в ванной, после душа, выбрасывал просроченное молоко из холодильника, его черная как ночь зубная щетка стояла в стакане. Глеб впервые за пять лет чувствовал себя живым настолько насколько это возможно. А потом Глеб случайно разбил телефон, настолько глупо что хотелось смеяться, он полез в ящик за старым. Среди чеков и проводов нашел свою фотографию пятнадцатилетней давности. Серафим стоял рядом с ним, обняв за плечи. На обороте корявым почерком было выведено: "Я и Юра. Навсегда". Юра. Не Серафим. Юра, который умер от менингита, когда Глебу было шестнадцать. Юра – его первая подростковая любовь, похороненная так глубоко, что Глеб сумел забыть. Забыть. Как он смог такое забыть? В этот момент входная дверь хлопнула. Серафим вошел с пакетом продуктов, улыбнулся и спросил: "Ужинать будешь? ". Глеб обратил внимание на его обувь. Хотя Серафим находился на улице под дождём, его одежда оставалась сухой. Глеб перевёл взгляд на стакан с зубной щёткой. Стакан был пуст. –Ты ненастоящий, – выдохнул Глеб. Серафим замер. Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на Глеба с бесконечной, всепрощающей грустью, и в его глазах отразились сразу все зеркала, в которых Глеб не видел себя. – Я ждал, когда ты вспомнишь, – сказал Серафим почти шёпотом. – пятнадцать лет ждал, чтобы проститься по-настоящему. Спасибо, что разрешил побыть с тобой еще немного. Он потянулся, чтобы поцеловать Глеба в лоб и потрепать его по кудряшкам, но на полпути его пальцы стали прозрачными, рассыпались на миллиард снежинок и исчезли в воздухе, оставив после себя только запах дождя. Утром Глеб подошел к зеркалу. Впервые за много лет он увидел там не пустоту, а свои собственные заплаканные глаза. Он снова был здесь. Всё как сначала.