Цирк наказаний

Цера уже скрылась в тени деревьев, когда Трикс щёлкнула пальцами, возвращая себе облик обычной чёрной ежихи. Чешуя втянулась под кожу, жабры исчезли, оставив лишь гладкую шерсть, влажную от комнатной воды, к которой она так привыкла. Правый глаз всё ещё оставался бездной, но это легко списать на игру света — люди видят то, что хотят видеть. Она вышла на дорожку парка, и первые зрители появились сразу. Маленький ежонок с жёлтыми иглами дёрнул мать за лапу: — Мам, смотри! Трикс улыбнулась — мягко, почти нежно — и подбросила в воздух монету. Монета не упала. Она повисла в сантиметре от её раскрытой ладони, дрогнула и начала вращаться, как крошечная планета. Кошка-мобиан в лёгком платье ахнула. Пёс в кепке остановился, приоткрыв пасть. — Как вы это делаете? — спросил ежонок, забыв о матери. — Это секрет, — Трикс наклонилась к нему. — Но если будешь добр к тем, кто меньше и слабее, однажды секрет сам тебя найдёт. Монета медленно опустилась ей в ладонь. Ежонок закивал, прижимая к груди игрушечного кролика. Его мать — уставшая ежиха с сединой в шерстью — коротко кивнула Трикс, и в этом кивке была благодарность за то, что до её сына дотронулись добром. Трикс распрямилась. Вокруг неё уже собралась небольшая толпа. Мобиане — ежи, белки, пара котов, даже старый броненосец с тростью. Они тянули шеи, переглядывались, кто-то доставал телефоны. Трикс не возражала. Пусть снимают. Пусть уносят с собой кусочек невозможного. Она вытянула руку, и из воздуха соткался прозрачный шар, внутри которого плавали крошечные звёзды. Она отдала его девочке-крольчихе, и та взвизгнула от восторга. Но краем глаза Трикс следила за ним. Мужчина с птицей. Он сидел на складном стуле в тени старого дуба. Рядом — клетка, где синекрылая сойка сжималась в комок, вжимая голову в плечи. Мужчина звал прохожих, улыбался, показывал на птицу, но люди шли к Трикс. Он нервно дёрнул ногой. Сжал поводок, на который была посажена сойка. Трикс чувствовала его ауру. Это было похоже на привкус старой крови во рту. На запах подвала, где никогда не бывает солнца. Вокруг неё толпились мобиане с разными аурами: усталая львица светилась тусклым золотом, пёс в кепке — ровным зелёным, девочка-крольчиха — чистым белым. Но там, под дубом, сидело нечто липкое, маслянисто-чёрное, с красными прожилками, пульсирующими в такт сердцебиению. И таких было много в этом парке. Вон тот козёл в деловом костюме, что снимает на телефон её фокусы — его аура серая, с гнилостными пятнами. Он не бьёт, он убеждает. Он говорит женщинам, что они сами этого хотят. И некоторые верят. Вон та медведица в форме полицейской — её аура тёмно-синяя, почти чёрная, и Трикс видит, как та сжимает дубинку, хотя никто не нарушает порядок. Она ждёт повода. Она создаст его, если понадобится. Трикс отвела взгляд. Через чур доверчивые, — подумала она, и в мыслях мелькнул образ девушки с русыми волосами и голубыми глазами,— той, кого больше нет, той, кого она так и не смогла спасти. — И почему же ты хотела помогать всем, даже тем, кто не заслуживает? Она знала ответ. Она верила, что каждый может измениться. Трикс не верила. Она знала: некоторых можно только остановить. Девочка-бельчонок поймала шар и завизжала так счастливо, что у Трикс на миг защемило в груди. Она позволила себе эту минуту — быть просто ежихой, которая дарит детям звёзды. А потом толпа поредела, и она направилась к дубу. Мужчина с птицей смотрел на неё с плохо скрываемым раздражением. Сойка в клетке забилась в угол, и Трикс пришлось сделать усилие, чтобы не выжечь его взглядом прямо сейчас. — Вы украли моих клиентов, — сказал он, криво усмехаясь. — Милое представление, но людям нужны фотографии, а не фокусы. Трикс наклонила голову, и правый глаз — бездна с белым зрачком — блеснул на солнце. — Я могу это исправить, — сказала она тихо, почти доверительно. — У меня есть… один проект. Цирк. Необычный. Мы ищем партнёров. Людей, которые умеют работать с животными и публикой. Вы производите впечатление опытного. Он моргнул. Недоумение, алчность, самодовольство — всё это мелькнуло на его лице, сменяя друг друга. — Цирк? — переспросил он. — Я не артист. — Вы умеете управлять вниманием, — мягко возразила Трикс. — Это главный талант. Остальному мы научим. Хорошие условия. Оплата… соответствующая таланту. Она протянула ему визитку. Чёрный картон, тиснёная голубая маска — одна сторона улыбается, другая молчит. На обратной стороне — адрес. Не тот, что существует в навигаторах. Мужчина взял. Колебался секунду, но алчность победила. — Когда приступать? — Приходите сегодня. В полночь. Мы проведём… прослушивание. Она улыбнулась. Но уже фальшивой улыбкой, тёплой, почти ласковой, скрывая злость. Мужчина не знал, что через несколько часов его будут называть не по имени, а по номеру. Что его аура станет нитью, которую Трикс вплетёт в свой дирижёрский пульт. Что сойка улетит, а он останется. Но сейчас он просто кивнул и спрятал визитку в карман. Трикс отошла к фонтану, села на бортик. Вода пахла хлоркой и свободой. Она подняла лицо к солнцу — мобианскому солнцу, такому же, как везде, только здесь оно грело шерсть ежей, котов, белок, броненосцев. Почему я это продолжаю? — спросила она себя снова. И ответила: Потому что никто другой не видит того, что вижу я. Потому что они называют это «правосудием», когда сажают таких, как он, в клетки, где у них есть телевизор и горячие обеды. Потому что Ан больше нет, а я есть. Она встала. Птицу она заберёт позже, когда мужчина уйдёт готовиться к «прослушиванию». А пока — в толпе мелькнула знакомая красная коса. Цера ждала у выхода из парка, не приближаясь, но не уходя. Трикс направилась к ней, и где-то глубоко внутри, под чешуёй и жабрами, которые скоро снова прорастут сквозь кожу, жило странное, почти забытое чувство. Она не одна. И, может быть, в этом и есть ответ.