Цирк наказаний

В комнате Трикс всегда было влажно. Вода тонким слоем покрывала пол, отражая тусклый свет единственной лампы под потолком. Каждый шаг отдавался тихим плеском, а воздух казался тяжёлым, пропитанным тишиной и чем-то ещё — чем-то, что Цера предпочитала не называть. Сама Трикс сидела в центре комнаты, погружённая в воду по пояс. Чёрная шерсть блестела, намокнув, и сейчас она выглядела как обычная ежиха — никакой чешуи, никаких жабр. Только правый глаз оставался бездной с белым зрачком, но Цера давно привыкла к этому. Мало ли какие мутации встречаются у мобиан. — Ты опять собираешь инструменты, — голос Трикс прозвучал тихо, почти сонно. Она не открывала левого глаза. Цера, стоявшая у стены с металлическими стеллажами, даже не обернулась. Её красная коса качнулась, когда она потянулась за очередным предметом — тонким длинным щупом с зажимами на конце. — Кто-то должен готовиться. Ты же знаешь, новички требуют особого подхода. — Я знаю, — Трикс лениво повела плечом. — Но я не об этом. Цера замерла, держа в руках щуп. Медленно повернула голову. — О чём? — Почему ты всё делаешь сама? — Трикс наконец открыла глаз — голубой, почти такой же, как у Церы, но с другой глубиной. — У тебя есть последователи. Ты можешь приказать, и они принесут всё, что нужно, подготовят любую арену. Зачем ты каждый раз таскаешь это на себе? Цера опустила щуп на стеллаж и выпрямилась. Её ботинки тихо хлюпнули по воде, когда она сделала шаг к Трикс. — А ты? Ты могла бы не выходить в парк. Послать кого-то из своих… почитателей. Но ты идёшь сама. Трикс улыбнулась — той самой мягкой улыбкой, которой одаривала детей. — Мне нравится видеть их. Тех мобиан, которые ещё могут приносить добро. Даже среди всей этой грязи — вон тот ежонок, его мать, девочка с шаром… — она помолчала. — Они есть. И ради них стоит показывать фокусы. Цера смотрела на неё, и в голубых глазах мелькнуло что-то тёплое. Даже здесь, в этом мрачном месте, в этом деле, где они вершили жестокое правосудие, Трикс умудрялась видеть свет. Это было… странно. Но Цера давно перестала пытаться понять подругу до конца. — Ладно, — Цера развернулась к стеллажу. — Я закончу и пойду проверять клетки. Тот тип с сойкой придёт в полночь, нужно убедиться, что зал готов. Она взяла со стеллажа моток верёвки и уже собралась шагнуть к выходу, когда что-то холодное и жёсткое сомкнулось вокруг её талии. Цара не успела вскрикнуть. Железные руки — длинные механические манипуляторы, которые всегда висели под потолком, безмолвные и неподвижные, — ожили. Они рывком подняли её в воздух, перевернули, и через мгновение Цера уже висела вниз головой прямо перед лицом Трикс. Вода капала с её красных игл на мокрый пол. Сердце колотилось где-то в горле. — Трикс! — выдохнула она. Трикс не шевельнулась. Она по-прежнему сидела в воде, но теперь её лицо было совсем близко. Цера смотрела прямо в голубой левый глаз — и в правый, бездонный, с белым зрачком, который сейчас казался не просто игрой света. — Ты снова берёшь на себя слишком много, — констатировала Трикс ровно, без злости. Просто факт. Цера дёрнулась, но железные руки держали крепко. Она заставила себя успокоиться. — А ты? — голос чуть дрожал, но она продолжала. — Ты создала это здание. Все комнаты, все орудия, весь этот цирк — ты, Трикс. Ты можешь создать всё, что пожелаешь. Но это отнимает у тебя столько сил, что ты спишь сутками. И я не против, что ты спишь, я проверяю, чтобы ты хотя бы иногда двигалась и ела. Потому что если ты свалишься, кто тогда будет… — она запнулась. — Кто тогда будет вершить правосудие? — закончила Трикс. — Или кто тогда будет видеть свет? Они смотрели друг на друга. Вода мерно плескалась. Где-то в глубине здания глухо стукнула дверь. Трикс щёлкнула пальцами, и железные руки разжались. Цера рухнула в воду, подняв тучу брызг. Она встала на четвереньки, тяжело дыша, мокрая с головы до ног. — Прости, — сказала Трикс. Но в её голосе не было извинения. Только усталость. Цера поднялась, отжимая косу. Молча посмотрела на Трикс, которая снова закрыла глаза, откинув голову назад. — Я пойду, — наконец сказала Цера. — Проверю клетки. — Иди. Цера шагнула к двери, но у порога остановилась. Обернулась. — Трикс. — М? — Ты… твой глаз. Он всегда был таким? Трикс не открыла глаз. Но на губах появилась лёгкая улыбка. — Всегда. Цера кивнула, хотя Трикс этого не видела, и вышла. Дверь закрылась с мягким шипением. В комнате снова стало тихо. Трикс посидела ещё минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам Церы, к плеску воды, к собственному дыханию. Потом медленно, с явным облегчением, позволила телу расслабиться. Чешуя проступила на коже, заструилась от шеи вниз, покрывая руки, грудь, спину. Жабры на шее раскрылись, жадно ловя влажный воздух. Она глубоко вздохнула — впервые за несколько часов по-настоящему полно. Трикс опустилась глубже в воду, почти лёжа, позволяя своей истинной природе выйти наружу. Рыбья часть её существа требовала воды, прохлады, покоя. Она закрыла оба глаза — и голубой, и бездну. — Ты даже не представляешь, Цера, — прошептала она в пустоту. — Как много я беру на себя. И как мало могу показать. Вода мягко колыхалась вокруг неё, и Трикс провалилась в сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает только у тех, кто создал целый мир и теперь отдыхал в его сердце. Где-то в парке синекрылая сойка вздрогнула во сне и расправила крылья, впервые за долгое время не чувствуя боли.