Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Вылезти из бассейна оказалось отдельным испытанием. Мокрая шерстка стала тяжелой, а лапки скользили по мрамору. Кое-как добравшись до стопки полотенец, Селеста выбрала самое маленькое, но даже оно накрыло её с головой, превратив в синий пушистый сугроб. Она тщательно вытиралась, стараясь не смотреть в зеркало. В голове крутились обрывки старых фраз: «Неудачник», «Призрак», «Дровосек». Они всплывали против воли, как назойливые уведомления в чате, который нельзя замутить. «Надо выйти. Надо что-то сказать. А вдруг я наслежу на ковре? Нёвиллет рассердится? Нет, он вроде добрый... Но ведь все добрые когда-нибудь заканчиваются», — думала она, натягивая на себя чистую, явно заранее подготовленную ночную рубашку (Сиджвин явно постаралась, размер был идеальный). Она приоткрыла дверь ванной и робко высунула нос. В комнате горел мягкий, приглушенный свет. Нёвиллет сидел в кресле у окна. Он не читал и не работал — он просто ждал, глядя на ночной Фонтейн. Увидев её, он тут же поднялся. Его плащ был снят, и в одной рубашке с жилетом он выглядел чуть менее официально и чуть более... по-человечески? Хотя какой он человек. — Тебе стало лучше, Селеста? — спросил он, подходя ближе. Он не нарушал её личное пространство, остановившись в паре метров. — Угу, — она кивнула, вцепившись пальцами в подол сорочки. — Вода... классная. В смысле, очень чистая. Спасибо. Нёвиллет слегка склонил голову, и его белые волосы каскадом рассыпались по плечам. — Вода — это жизнь. Она смывает не только грязь, но и горечь. Тебе нужно отдохнуть. Завтра придет Сиджвин, чтобы проверить твое ядро. Селеста подошла к огромной кровати, которая казалась ей целым футбольным полем. Забравшись на неё, она почувствовала, как буквально тонет в мягкости перин. В прошлой жизни она любила спать — это был единственный способ не существовать. Но сейчас сон пугал. Она легла, уставившись в высокий потолок. — Месье Нёвиллет? — позвала она тихо. — Да? — А почему... — она запнулась. Голос Артёма внутри кричал: «Не спрашивай, дура, просто пользуйся, пока не выгнали!». Но Селеста не выдержала. — Почему вы так возитесь со мной? Я же... ну, посредственность. От меня одни проблемы. Я кашляю кровью, я ничего не умею, я даже не знаю, как здесь всё устроено. Из-за меня у вас только лишняя работа. Нёвиллет замолчал. Он подошел к кровати и присел на самый край — так осторожно, чтобы даже не качнуть матрас. Его взгляд стал очень серьезным. — В этом мире, Селеста, ценность существа не определяется его полезностью или навыками, — произнес он своим низким, вибрирующим голосом. — Ты существуешь. Этого достаточно. Для мелюзин — и для меня — каждое новое дыхание в этом мире является ценностью. Ты не «проблема». Ты — чудо, которое случилось вопреки всему. Он поправил край её одеяла. — Спи. Я буду в кабинете за стеной. Если тебе станет страшно или если... твои мысли снова начнут тебя обижать — просто позови. Я услышу. У драконов очень чуткий слух. Он встал и направился к выходу, но у самой двери остановился и добавил, не оборачиваясь: — И те, кто называл тебя ничтожеством в прошлом... они ошибались. Просто они были слишком слепы, чтобы увидеть то, что вижу я. Дверь тихо закрылась. Селеста осталась в темноте. Она свернулась калачиком, подтянув хвост к животу. Внутри всё дрожало. Дезадаптивная мечтательность обычно рисовала ей замки и драконов-защитников, но сейчас реальный дракон защищал её от её же собственных мыслей. Она закрыла глаза. Перед сном она по привычке вытянула лапку и погладила воздух — жест, которым она обычно успокаивала своих воображаемых друзей. «Спокойной ночи, Зера», — по привычке подумала она. И в этот раз воображаемая драконица не огрызнулась. Она просто промолчала, словно пасуя перед тем светом, который исходил от этого дома.