Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Сон обрушился на неё не мягким одеялом, а бетонной плитой. Сначала было тихо, а потом сквозь эту тишину прорезался до боли знакомый, выматывающий душу звук. Вой сирены. Он нарастал, вибрируя где-то в самых костях. Селеста (или всё ещё Артём?) сидела в своей старой комнате, вцепившись в мышку, уставившись в монитор. Она пыталась уйти в игру, пыталась игнорировать реальность, но реальность не собиралась её отпускать. Свист. Оглушительный, разрывающий барабанные перепонки треск. Стены квартиры начали складываться внутрь, как картонная коробка, и темнота бросилась ей в лицо. Селеста распахнула глаза с беззвучным криком. Она сидела на огромной кровати в Фонтейне, вцепившись когтями в шелковое одеяло. Сердце колотилось так, словно собиралось проломить ребра. И вместе с этой паникой, с адреналином, выброшенным в кровь, пришел спазм. Горло скрутило. Знакомая щекотка мгновенно переросла в удушье. «Только не снова, — в панике подумала она. — Только не буди его. Ты и так проблемная, ты обуза, нельзя его беспокоить!» Селеста уткнулась лицом в огромную, пухлую подушку и изо всех сил зажала рот обеими лапками, пытаясь заглушить кашель. Её тело содрогалось от приступа. Это было больно — сдерживать этот рвущийся наружу спазм, чувствуя, как на языке снова собирается солоноватый привкус крови. Но страх стать раздражающим фактором для того единственного, кто отнесся к ней по-доброму, был сильнее физической боли. В прошлой жизни её учили не отсвечивать. Но она забыла одну деталь. У гидро дракона был безупречный слух. Дверь спальни открылась так быстро и бесшумно, словно её и не было. Комнату озарило мягкое, успокаивающее голубоватое свечение. Нёвиллет оказался рядом с кроватью в два больших шага. Он даже не переоделся ко сну — всё в той же рубашке, только без галстука. Увидев, как маленький синий комочек бьется в конвульсиях кашля, пытаясь задушить звуки в подушке, он нахмурился, и в его глазах мелькнула острая, почти физическая боль. — Селеста, не смей сдерживать это, ты порвешь сосуды! — его голос был строгим, но в нем звучала неприкрытая тревога. Он сел на край кровати, мягко, но уверенно отнял её дрожащие лапки от лица и приподнял её за плечи. Из его собственных рук полилась чистейшая гидро-энергия, проникая сквозь её шерстку прямо в пылающие легкие. Кашель вырвался наружу влажным, хриплым лаем, но благодаря магии дракона боль почти сразу начала утихать. Нёвиллет протянул ей белоснежный платок, и она, дрожа всем телом, выплюнула туда маленькую красную каплю. — Простите... — прохрипела она, опуская ушки-антенны до самого затылка. — Я не хотела вас будить. Я пыталась тихо... Я знаю, что со мной одни проблемы. Нёвиллет тяжело вздохнул. Светящаяся гидро-энергия в его руках медленно угасла. — Дитя, — тихо сказал он, и в его тоне не было ни капли упрека. — Если тебе больно, ты должна звать на помощь. Прятать свою боль от тех, кто хочет тебя защитить — это не храбрость. Это жестокость по отношению к самой себе. Он не ушел. Он остался сидеть на краю кровати, глядя на неё сверху вниз. Его присутствие было таким массивным, таким надежным, что остатки кошмара про разрушенную квартиру начали таять, как туман. Селеста шмыгнула носом. Она чувствовала себя такой жалкой, но... в то же время ей было так тепло. В прошлой жизни, когда её накрывала паника перед сном, она гладила пустоту. Она придумывала себе драконов, которые в итоге тоже её предавали. А сейчас настоящий, живой дракон сидел прямо здесь. Охранял её сон. Лечил её легкие. И тут на Селесту нашло странное, почти безрассудное оцепенение. То ли от усталости, то ли от того, что мозг наконец-то понял: здесь можно. Можно быть слабой. Можно немного обнаглеть. Она медленно, неуверенно вытянула из-под одеяла свою маленькую пухлую лапку. Нёвиллет замер, наблюдая за её движением. Селеста потянулась вперед и... положила ладошку на его большую руку, лежащую на колене. Погладушки. Она робко провела подушечками пальцев по гладкой, прохладной ткани его рукава, затем по тыльной стороне его ладони. Вверх-вниз. Очень осторожно. Как будто успокаивала не себя, а его. Нёвиллет слегка вздрогнул. Для Верховного судьи, к которому люди боялись подойти ближе чем на три метра, этот простой, интимный жест был чем-то немыслимым. Он посмотрел на свою руку, затем на Селесту. Она замерла, испугавшись собственной наглости. «Всё, сейчас точно скинет мою руку и скажет, что я перешла границы», — запаниковал внутренний голос. Но дракон не отстранился. Наоборот. Он медленно повернул кисть и аккуратно, чтобы не раздавить, накрыл её маленькую синюю лапку своими длинными пальцами. — Что ты делаешь, маленькая леди? — почти шепотом спросил он, и уголки его губ снова тронула та самая едва заметная, теплая улыбка. — В прошлой жизни... — Селеста сглотнула, не отрывая взгляда от их рук. — У меня не было друзей. Поэтому перед сном я придумывала их. Драконов. И я гладила воздух, чтобы пожелать им спокойной ночи. Мне так было... не так одиноко. Я знаю, что я наглею, месье Нёвиллет. Извините. Нёвиллет закрыл глаза. Если бы в этот момент в Фонтейне пошел дождь, то он был бы теплым и очень тихим. — Тебе больше не нужно гладить пустоту, Селеста, — его голос звучал как клятва. Он чуть сжал её лапку. — Я вполне реален. И я никуда не уйду. Спи. И Селеста закрыла глаза. Впервые в этой новой жизни — и, возможно, за всю старую — она провалилась в сон, зная, что её рука лежит в руке того, кто её не предаст.