Раны, что не лечатся временем

— Дашисюн, — окликнул его подбежавший Дэ Хуэй из старших после завершения тренировки. В планах было к этому моменту уже стоять в тени, наблюдая за чужим ведением урока, но Вэй Ин заметил, что Жуй Чжу пока нужно больше его внимания. Парень прекрасно справлялся с дисциплиной. У него была интересная тактика, эдакая смесь методов Вэй Ина и молодого Цзян Чэна. Но Жуй Чжи слишком долго переключался между уровнем знаний и умений учеников, хоть и заметно лучше. В практике это особенно важно. Конечно, он не обязан делать всё том же уровне, что Вэй Ин, как и не обязан выполнять весь объём его работ. Конечно, если парень всё же не осилит нагрузки, Вэй Ин не станет взваливать на него непосильное. Но он был уверен в Жуй Чжи, прекрасно знал, на какого человека делал ставку. Жуй Чжи справится, да и Вэй Ину хотелось сделать всё, что от него зависело, чтобы его уход был как можно менее заметен. Он и так заразил своей хандрой весь Юнмен. В этот момент Вэй Ин был благодарен за то, что большая часть занятий у старших всё же проводится преподавателями, и большинство их занятий — личная инициатива. Эдакое совместное самообучение. С этим будет проще. Он даже оставит старшим несколько своих рукописей. Вэй Ин не ответил, лишь склонил голову, показывая, что слушает. — Мне дед передал нового вина сегодня. Мы со старшими собирались посидеть через пару шиченей. Ты с нами? — спросил он так жалобно, словно отказ Вэй Ина действительно заставит его, по меньшей мере, пустить слезу. Вэй Ин и так бы отказался, но даже если бы он и позволил себе хотя бы обдумать эту возможность, сегодня его ещё ждала встреча с сестрой, так что он честно ответил: — Нет, у меня сегодня ещё есть пара важных дел. — Ну Вэй-сюн, ты ещё не разу не выпил после возвращения из Гусу. Где это видано? Что с тобой там в ордене Лань делали? Эта была самая неудачная шутка, которую он мог придумать. Он чувствовал, как пустеет голова, а взгляд теряет фокус. Все возможные остатки эмоций снова исчезают, оставляя пепелище. О, если бы он был в хорошем настроении, он мог в ярких красках поведать, что с ним делали в Облачных Глубинах, да так, что эта юная головушка сгорит в пару мгновений, несмотря на цзини прочитанной порнографии. Не сочтя нужным отвечать, Вэй Ин не впечатлённо посмотрел в ответ. Да Хуэй заметно стушевался, не увидев отклика на свою определённо глупую, неуместную, неприятную, не остроумную и не смешную шутку, и, видимо, решив избрать другую тактику. — Ладно-ладно, может тогда возьмёшь пару сосудов? — о, Вэй Ин знал, что он делает. Это могло бы быть приятно, если бы не предыдущая глупая, неуместная, неприятная, не остроумная и несмешная шутка, — Дед в этот раз совсем расстарался, какое-то новое. Пробовал сделать фруктовое. Ну конечно, фруктовое, идеальный был бы выбор, чтобы разом наскорбеться сразу по каждой своей семье. Семье… Вэни! Живы… В очередной раз он погряз в своей жалости к себе и забыл о важных людях. В этот раз он способен их защитить. У Вэй Ина уже были планы на клан Вэнь, но тогда он лишь вскользь подумал о том, что это обеспечит им безопасность. Но ведь он мог познакомиться с ними. Да, он не смог бы снова назвать А-Юаня сыном, но сможет вырастить его, как любимый дядюшка и друг семьи. Да, это будет больно, но разве счастливое детство его ребёнка не станет наградой за эту муку? Он мог бы снова стать любимым дядюшкой малышки Юэ. Подержать на руках детей, что, возможно, смогут родиться у Вэнь Ли и Вэнь Чу, которые за месяц до смерти Цзинь Цзысюаня сыграли скромную свадьбу в семейном кругу на Луан Цзан, или у многих других чоенов его когда-то семьи, что не смогли увидеть лучшего будущего. От этом мысли губы тронула совсем лёгкая улыбка, почти незаметная, но такая тёплая. — Нет, Дэ Хуэй, спасибо, — обронил он и направился к их с А-Чэном и Янли беседке. Он должен увидеть А-Чэна перед сложным разговором с сестрой. Он уходил с тренировочной площадки под звенящую тишину и собственные слишком громкие в безмолвии шаги. Впрочем, сам он того не заметил, как не заметил и ошарашенных переглядываний соучеников. Ему было о чём подумать, у него были дела поважнее.

***

Этот день Цзян Лю сложно было назвать плохим, но с некоторых пор хороших у неё практически не было. Лю… Янли так давно никто не называл именем мин, что иногда ей казалось, что это и не её имя вовсе. С того дня, как ей дали имя, в быту родители ни разу не назвали её Цзян Лю. А-Чэна называли именем Мин до сих пор, будто он вечно останется ребёнком, которым Янли быть никто не позволил. Нет, она не завидовала брату, не злилась на него. Наоборот, ей было жаль, что родители, похоже, ненавидели их обоих. Они словно делали это назло каждому из своих детей. Янли мечтала хоть немного побыть дочерью, которую любят, которую балуют, которую защищают, в то время как А-Чэн мечтал наконец стать мужчиной в их глазах, достойным наследником, а не сопливым юнцом. Но Цзян Лю давно не жила этими мечтами. Нет, она не запрятала их в душе, даже лиричной причины не имела. Ей просто стало это не нужно. Она никогда не была любимой дочерью, но стала любимой сестрой, и этого было достаточно, чтобы любовь матери с отцом перестала иметь значение. Думы снова становились тяжёлыми от мысли о братьях. А-Чэн с А-Сянем явно приехали другими. Такими подавленными, но такими взрослыми. Она не представляла, что могло случиться с ними в таком месте, как Гусу, но как только она выяснит, за что конкретно, она придумает как растоптать Второго Нефрита клана Лань. Наказание должно быть соразмерно проступку. Он мог быть не виноват в том, что случилось с А-Чэном, потому как те почти не контактировали, по словам её шпионов, дружелюбием друг с другом не отличились, без А-Сяня встретились случайно всего пару раз. Но он явно что-то сделал А-Сяню, и она выяснит что. По докладам своих людей Цзян Лю поняла, что первые перемены в брате начались с момента их наказания в храме предков за ночную выпивку. Нет, тут точно что-то другое. Один из её Скворцов в отчёте упомянул, что А-Сянь с Лань Ванцзи встречались после наказания в тот же день, хоть тот и затрудняется сказать, при каких обстоятельствах, но они точно были в этот момент наедине. После этого А-Сянь стал странно молчаливым, постоянно витал в своих мыслях настолько высоко, что мог вздрогнуть, когда его слишком резко оттуда вырывали. Хотя была небольшая деталь, которая не давала покоя. Судя по отчётам, находясь в Облачных Глубинах состояние её братьев было кратно лучше, чем она могла наблюдать сейчас. А-Чэн же, судя по всему и вовсе был просто хмур и раздражительнее обычного, а А-Сянь не выглядел таким убитым. Нет, он даже подавленным не выглядел. Не доверять взгляду подчинённых она не могла, те прекрасно знали, на что смотреть в первую очередь, и, раз никто не сообщил ей раньше о состоянии братьев, значит, поводов для беспокойства не было. Но иных объяснений тоже не было. Её брат встретился лично со Вторым Молодым Господином Лань, после чего стал задумчив, молчалив и отстранён. Пробыл в этом состоянии чуть меньше месяца. Позднее приехал домой и, милостивая Гуаньинь, перерезал себе горло! Кого ещё ей винить в этом?! Она могла бы предположить, что Лань Ванцзи не был причиной, а лишь посредником какой-либо болезненной для брата информации, но такой попросту не существовало. В Юнмене нет того, о чём А-Сянь бы не знал, от отношения к нему семьи и совета старейшин, до перешёптываний соучеников и сплетников на торговых улочках. Судя по песням Скворцов, и в Облачных Глубинах подобного не было. А-Сянь прекрасно считывал обстановку и отношение людей вокруг к себе и друг другу. Это не могло быть и переданным через Лань Ванцзи отказом одной из учениц, за А-Сянем не замечался романтический интерес ни за одной из девушек в Гусу, только привычный лёгкий флирт. На самом деле больше всего походило на то, что влюблённостью А-Сяня был сам Второй Нефрит… А что, если… Лань Ванцзи мог бы отвергнуть его, но А-Сянь не стал бы уходить из жизни из-за простого отказа, брат умел его принимать. Что же он сделал? Поглумился? Напал? Унизил? Угрожал репутацией? Сказать было сложно. Конечно, это не вписывалось в его образ, но и личной информации о Лань Ванцзи было ничтожно мало. Цзян Лю оплела своей шпионской сетью весь Юнмен, но в другие ордена ей ход был либо закрыт, либо минимален. Орден Лань был из тех, куда Цзян Лю был ход, но только “на порог”, как и в орден Не. Хотя, в ордене Не были свои трудности. С той стороны явно был очень опытный игрок. Он был ей почти равен, но в действиях было много хаоса, словно вёл его не расчёт, а какой-то врождённый талант, замешанный на сильной интуиции, что заставляло предполагать, что это была женщина. Больше всего её шпионов было конечно же в Ланьлин Цзинь, помолвка с наследником даёт много привилегий, если ты милая и безобидная девушка, и пусть сейчас этого титула она лишена, её люди всё ещё на своих местах. От мыслей о Цзысюане стало ещё тяжелее. Она знала, что не была любима, но ей так хотелось думать, что её жених хотя бы будет вести себя с ней достойно. Она не рассчитывала на ответную любовь, но разве не могла она просить о сохранении её репутации? Мысли о бывшем женихе вгоняли в апатию, потому она постаралась как можно скорее подавить их. В орден Вэнь ход ей был закрыт наглухо и так явно останется надолго. Орден Вэнь всегда был неприступной стеной, и не Цзян Лю с ними тягаться. Пока не тягаться. Слишком это всё странно. Если бы речь не шла о жизнях единственных её дорогих людей, Цзян Лю уже почувствовала бы прилив азарта от новой интересной загадки. Но сейчас это только угнетало. На сердце было тяжело. На фоне последних дней разрыв помолвки с любимым человеком казался пустяком, не стоящим и слезы. Более всего душа болела от того, что её мальчики отвергли любую помощь, что она могла бы им дать. А-Чэн изредка пил с ней чай в их любимой беседке. Они говорили много, но только до тех пор, пока Янли не касалась той самой темы. А-Чэн всегда становился более хмурым и задумчивым, смотрел куда-то вдаль и говорил, что всё хорошо, просто нужно больше времени. Сложно было ему верить, когда тот слишком отчаянно пытался убедить в этом себя. Цзян Лю помнила взгляд А-Чэна, когда она встретила его на причале после возвращения из ордена Лань. Её брат смотрел так, словно прямо сейчас разрыдается точно ребёнок, с криками, с детским заиканием. Она помнит, как дрожали его руки, помнит ужас в его глазах, когда он понял, что не может взять эмоции под контроль. И всё это время он смотрел только на неё. Она не была удивлена, что матушка, едва посмотрев на сына, поджала губы, будто хотела спросить, но не стала. Ещё менее удивительно было то, что отец не заметил вообще ничего. Наблюдая за братом эти недели, Янли отмечала многое. Шаг А-Чэна стал твёрже, взгляд увереннее, а уровень контроля над телом поражал. Цзян Лю подходила к нему с перекусом после тренировки, чтобы понаблюдать, и видела воина, которым ни одному из их родителей не стать. Она видела, как власть наконец проросла в её брате. Нет, не проросла, срослась в единое целое с его сутью. То, как он отдавал распоряжения слугам, как говорил с адептами и учителями, даже с отцом! Каждое движение его полилось силой, знанием того, что он властитель этого места, что он его… Глава. Да, А-Чэн выглядел истины главой ордена. Не как их отец. Он выглядел как глава ордена Не или клана Вэнь. Величественный, сильный, грациозный, как тигр в горах. Янли не могла насмотреться на своего брата. Он стал потрясающим мужчиной, пусть она и не заметила, когда. Характер А-Чэна тоже незримо улучшился, он практически перестал кричать. Вместо этого говорил спокойно, ровно, холодно… Иногда она видела, как адепты вжимают головы в плечи, понимая, что несколько переступили границу допустимого и готовы к вспышке их наследника, на что А-Чэн только усмехался самыми уголками губ и отпускал растерянных ребят. Девочки из младших адепток и вовсе перестали сводить взоры с А-Чэна, и это безмерно радовало Цзян Лю. Её брат всё же должен ей невестку. Она видела, что А-Чэн тянется к ней, словно щенок, желающий ласки. Иногда он приходил вечером в её покои с пирожными от тётушки Ли или дядюшки Фэна, приносил каждый раз новый сорт чая, как они всегда делали. Это была их традиция, семейная, на троих, просто заходить вечером с чаем, что они ещё не пробовали или не пили втроём. Иногда А-Чэн просто молчал, смотрел так, будто она должна вот-вот истаять в воздухе, просил её рассказать, как прошёл её день, как она чувствует себя, как продвигается изучение рукописей А-Сяня. Ещё одна необычная деталь: они оба словно готовились к чему-то, явно действовали вместе и так же поразительно слаженно как в детстве. Но стоило признать, то, что давал ей А-Сянь, было просто удивительным. Она попыталась найти аналоги многих талисманов в библиотеке и не нашла ничего похожего на половину из них, многие имели общие черты с обычными и часто применяемыми, но в каждом был лишний штрих, чуть длиннее линия иероглифа или и вовсе несколько иероглифов накладывались друг на друга в причудливые формы. На некоторых из них даже было нечто похожее на иероглифы, но точно ими не являющееся. Мазки были более округлыми, у некоторых сбоку стояли точки, словно другой язык или секретные символы, что впрочем, одно и то же. Она не могла не признать, что А-Сянь проделал великолепную работу. Как-то она спросила А-Чэна об одном из них, но брат лишь мягко улыбнулся и сказал: — Я в этом ничего не понимаю, это А-Сянь у нас гений. Он пытался меня как-то научить, но я так и не разобрался. Когда он сказал, что хотел бы передать это знание тебе, я согласился с ним. Мы думаем, что ты смогла бы прекрасно его раскрыть. Сердце не могло не радоваться тому как трепетно теперь брат обращался к ним обоим, как естественно в его устах звучало “А-Сянь”. Правда, изредка она замечала, что А-Чэн смотрел на неё не так, как раньше, будто это он был старшим ребёнком, будто из старшей сестры, что всегда успокаивала своих милых братьев, она стала для него лелеемой и любимой младшей. Словно она маленькая и хрупкая настолько, что в пору носить её на руках. Эта перемена, пожалуй, больше смущала и немного злила. Но где-то в глубине души маленькая Цзян Лю прыгала от едва сдерживаемого счастья, желая броситься брату на шею и капризно попросить его сходить с ней на рынок. И всё же, не смотря на все прекрасные перемены в брате, ей не давала покоя печаль в его взгляде, что всегда появлялась, стоило тому подумать, что никто не смотрит. Её беспокоило, что А-Чэн знал, что происходит, но не говорил об этом ей. Её волновало то, как брат сжимался казалось больше обычного, стоило матери заговорить с ним. Радовало лишь то, что в последнее время мать сама ходила задумчивой и почти не говорила ни с кем из них. Она даже почти не ссорилась с отцом, что, казалось, искал контакт с каждым в семье, но не получал ни от кого. Матушка просто смотрела на отца нечитаемым взглядом в такие моменты и уходила, А-Чэн односложно отвечал, пока отец не уходил, не получая нормальной реакции, а вот самой Цзян Лю… О, ей постоянно приходилось выслушивать его переживания, натягивать милую улыбку и утешать его, разливая чай в его кабинете. Она всегда знала, что её образ имеет свои издержки, но ещё никогда она не хотела так сильно высказать ему всё, что она думает о его соплях. Она не была жестокой, она не желала никому из своих родителей зла, но зубы сжимались каждый раз, когда отец снова жаловался, но не делал ничего, кроме попыток выговориться кому-то ещё. Им всем было тяжело, но они умели с этим справляться, а если не умели, то учились. Даже их мать. Цзян Лю шла по коридорам в свои покои. Вчера она закончила изучение пятого тракта А-Сяня, о чём вчера ему сообщила, и хотела сегодня выписать пару вопросов о прочитанном, что пришли ей в голову во время готовки перекуса, который она отнесёт А-Чэну после тренировки. А-Сяню она тоже приносила вечером сладостей к чаю или ужин, что приготовила им с А-Чэном, но А-Сянь почти никогда не ел. Она видела, как А-Чэн иногда уносит их в свои покои, а иногда заходит с ними к А-Сяню. Цзян Лю в такие моменты надеялась, что А-Чэн всё же уговорит их брата на трапезу. Это тоже приносило боль. Еда всегда была для них чем-то важным, особенным, их тайным языком, на котором говорили только они, но А-Сянь не хотел говорить с ней ни на одном из них. Войдя в покои, Янли заметила, что шкатулка с украшениями сдвинута на левый угол. Значит приходил кто-то из её Скворцов. Приоткрыв шкатулку Цзян Лю ловко выудила оттуда две записки, одна явно была от Лин Сюя. Это было интересно. Лин Сюй не часто передавал ей сведения, о которых она не просила заранее. Записка была короткой: “Господин Вэй сегодня приказал мне передать это «моей госпоже»”. Его госпоже… Сердце пропустило удар, а пальцы уже сами разворачивали записку от А-Сяня. “На нашем месте к часу обезьяны”. Это звучало как приговор. Он знал.. Гуй его дери, А-Сянь узнал! Это могло бы объяснить его холодность, это бы объяснил многое. Но ведь и А-Чэн перестал делиться с ней происходящим их жизнях… Значит, А-Чэн тоже знает. Он знает. Они знают! Душа была в смятении. Пальцы впились в край столешницы с такой силой, что будь она более сильной заклинательницей, тот точно бы треснул. Что… Что ей теперь делать? Янли не знала, и она сомневалась, что сможет найти человека, который мог хотя бы успокоить её. Нужно было брать себя в руки. Но она просто не могла. Было до слёз обидно от того, какой беспомощной она себя ощущала. Где она ошиблась? Как они узнали? Что они теперь думают о ней? Её братья точно примут её, она знала это, она знала их. Но как прежде уже не будет. Они уже стали скрывать от неё что-то важное, что-то, что могло заставить добровольно попрощаться с жизнью одного из них, а второго за три месяца превратить из юноши в мужчину. Она не знала, как она сможет с этим жить. Она построила свою жизнь вокруг двоих людей, вокруг её милых братьев. Она не знала, насколько сильно это её сломает. У них троих просто никогда не было никого, кроме них. Но теперь они оставят её, не позади, но границу они уже провели. Видимо, теперь А-Сянь решил дать ей это понять окончательно. На щеках резко появилось ощущение влаги и это привело её в чувство. Нет, она не хрупкая нежная девица, каковой её все считают. Она сильная. Она лотос. Она Цзян! Рука с усилием разжала столешницу и расслабилась, спина снова приняла благопристойное положение, а лицо ровный вид. Второй рукой она резко стёрла слёзы с лица, постепенно возвращая себе власть над собой. Хорошо, она выдержит это с достоинством и примет ответ своих братьев. А-Сянь зовёт её поговорить, ведь будь оно не так, молчал бы и отдалялся дальше. Всё хорошо, твердит она себе как твердила всегда, ты сильная, говорит она, как говорит перед сном, ты справишься, произносит она, как произносит на каждом рассвете. Она Цзян Янли!

***

Они сидели с А-Сянем в такой родной беседке в ожидании сестры. Это было только их место – беседка на самом краю одного из озёр Юнмена. Формально, она не была частью Пристани Лотоса и стояла на самой границе резиденции, но слуги всё равно иногда убирали её, правда, чаще всего этим занимались они с братом и сестрой. Они редко сюда приходили, боясь, что кто-нибудь из учеников, не говоря уже о родителях, узнает об этом месте. Оно было только для них. Тихая гавань, куда не может попасть никто другой. Сразу за беседкой был небольшой лесок, посреди которого была не такая уж и маленькая поляна. Иногда они устраивали на ней посиделки с лёгкими закусками прямо на траве или мягком покрывале, что брала с собой сестра. — Ты знаешь, что это нужно сделать, — небрежно сказал Цзян Чэн, положив руку на плечо брата. Он видел, что А-Сяня почти трясёт от предстоящего разговора, потому пытался передать ему той уверенности, которой был наполнен сам. Конечно, он тоже переживал, но он не сомневался в исходе этого разговора. Это же были они. Они справятся с этим, как справлялись всегда. — Я знаю. Это всё, что он сказал, и Цзян Чэн не представлял, чем ещё может помочь. Да, он сильно изменился за годы покоя, окружённый неожиданно появившейся семьёй, но мастером утешения он так и не стал. Он не мог понять, как сейчас поддержать А-Сяня, потому решил его отвлечь. — Я собираюсь привести его в Пристань Лотоса, — сказал он, зная, что брат прекрасно поймёт о ком речь. — Это твоё решение, — спокойно сказал А-Сянь, — Я не буду говорить тебе о том, что он за человек, это ты знаешь лучше меня. Но я должен попросить тебя быть с ним осторожнее, хоть об этом ты тоже знаешь. — Не сомневайся, я прекрасно понимаю, с кем собираюсь иметь дело. Поэтому я хочу сделать это, пока ты здесь. — Поковыряться в моих ранах? — усмехнулся А -Сянь. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Я не беспомощен, но знаю, что ты можешь заметить больше моего, — задумчиво сказал Цзян Чэн, а затем усмехнулся, — А ещё ты мастерски умеешь пугать людей до усрачки. — Ты решил привести его за тем, чтобы я довёл его до искажения ци раньше, чем он начнёт культивировать? — Нет, но мы оба знаем, что Мэн Яо первое время будет держаться меня и подчиняться, только если он будет видеть во мне покровителя как можно дольше. За это время я успею заслужить его уважение, и мне будет проще его контролировать в дальнейшем. Мне не нравится мысль о том, чтобы так с ним поступать, но с другой стороны, — Цзян Чэн хитро глянул на А-Сяня, — Можем считать это маленькой местью на опережение. — Ты знаешь, я не буду тебе мешать, даже помогу, но не жди от меня снисхождения к нему, и уж тем более дружеских посиделок. — Даже не надеялся, я прошу тебя лишь дать ему шанс, — сказал Цзян Чэн внимательно смотря в глаза брату в ожидании ответа. А-Сянь тяжело выдохнул. — Хорошо, я дам ему шанс, я могу понять, как он стал тем человеком, и понимаю, что ты сильно изменишь его судьбу. Но, А-Чэн, не позволяй ни своим нежным чувствам, ни твоим обиде и гневу затуманить твоё сознание. Ты сам понимаешь, что в тебе живёт страшная смесь чувств к этому человеку, не позволь ни одному из них сломать его снова. Иначе... Ты знаешь, кого взрастишь собственными руками. Цзян Чэн понимал, о чём говорит брат. Иногда ему казалось, что тот клубок эмоций, что вызывает в нём Мэн Яо, иногда становился удавкой, что не давал вздохнуть без боли и страха за будущее. Он любил его. Любил до искр в груди и полумесяцев ногтей на ладонях во время приёмов и советов орденов, любил до одинокой слезы тихим вечером в компании чаши вина и тепла щёк при случайном касании рук. Он любил так, как можно полюбить только человека, с которым вместе растишь дитя, коим был А-Лин. Любил до боли в сердце, в очередной раз наблюдая как счастлив тот был, держа за руку любимую. Он ненавидел его. Ненавидел до искр Дзыдяня на пальце и полумесяцев ногтей на ладонях от воспоминаний о нём, ненавидел до злых и постыдных слёз у места, где запечатан был гроб с ним и Чифэн Цзюнем, и жара щёк от гнева, за то, что позволил себе так жестоко обмануться. Он ненавидел. Он любил. Он знал, что ни один человек не способен притворяться так долго, он видел настоящего Гуаняо за теми слоями выдроченных манер и затрахавшей отработанной улыбочкой. Он знал Мэн Яо, но, как оказалось, не знал Цзинь Гуаняо. Этот человек привёл его в пучину отчаяния и безумия, но он же перевязал его сердечные раны, чтобы однажды сорвать эти бинты одним резким движением. Цзян Чэну уже давно не пятнадцать, и даже не тридцать. Он многое понял в своей жизни сам, благодаря брату, благодаря другу и лекарю душ. Понимал, почему всё сложилось так как сложилось. А ещё понимал, что в силах изменить это и, возможно, однажды сделать Мэн Яо – Цзян Яо, позволить ему освободить свою душу, помочь так как может только Юнмен Цзян. Боковым зрением Цзян Чэн заметил робко идущую к ним сестру и приветливо позвал её. При виде сестры губы сами расплывались в нежной улыбке. Это было слишком естественно, чтобы даже обращать внимание на такое. А-Сянь тоже заметил его жест и, повернувшись к сестре, приветливо ей улыбнулся. Эта улыбка была слабой, бледным подобием прошлых, но такой искренней и трепетной, что сестра на мгновение замерла. Они оба видели её напряжённые плечи, неестественно ровную спину и спрятанные в рукава ладони. Цзян Чэн недоумевал, что могло вызвать в их сестре такое волнение. Подобное было ей несвойственно, потому он тихо спросил А-Сяня, пока сестра была достаточно далеко, чтобы их не слышать: — Что-то случилось? — Почему ты так думаешь? — послышался в ответ озадаченный голос. — Она будто идёт на войну. Ты что-то ей говорил, когда звал сюда? — Нет, я просто передал записку через Лин Cюя со временем и местом. Цзян Чен еле удержался от желания дать брату смачного подзатыльника. Милостивая Гуаньинь, за что ему это чудище. Но в отличие от проклятий, что сыпал в голове, голос его был спокоен и несколько безразличен: — Ты идиот, А-Сянь, ты же знаешь это? — Это ещё поче…— начал было он и Цзян Чэн увидел момент просветления на его лице, — О гуево дерьмо… — Вот именно, а теперь представь, что она думает, если она и так заметила, что мы храним от неё секреты и явно не маленькие. — Я проебался? — О, родной Юнменский акцент, а то совсем тебя свёкр выдрочил. Да, но это не страшно. Пусть в этом времени она пока не раскрылась нам, это тоже может стать хорошей возможностью. — Ты прав. В конечном итоге, мы в выигрыше, — сказал А-Сянь, и Цзян Чэн не мог не согласиться. Это явно сблизит их с сестрой и даст ей возможность быть собой хотя бы с ними. Нет, в первую очередь с ними. Да и потом, сестре полезно дать понять, что пока она не главный хищник Юнмэна, раз “даже” они заметили её действия. — А-Сянь, А-Чэн, — улыбнулась им подошедшая сестра, заметно более расслабленная. Видимо, их улыбки хоть немного её успокоили. — Сестра, — поприветствовал её Цзян Чэн. — Шицзе, — болезненно выдавил из себя А-Сянь. Цзян Чэн мог представить, как сложно ему снова возвращаться к этому обращению. Но сестра не знала об этом, потому, такой тон заставил её напрячься чуть сильнее. — Мы рады тебя видеть. А-Сянь поднялся и выудил из своего безразмерного рукава согревающий талисман, что быстро прицепил на кувшин с водой. — Мне совершенно случайно попал в руки потрясающий Аньси, думаю, он должен тебе понравиться. Цзян Чэн усмехнулся, но игру поддержал. — И правда, его мы вместе ещё не пили. Конечно, он понимал, что такой чай не может случайно попасть в руки даже Главе Великого ордена, разве что Верховному заклинателю. Сестра тоже не могла не понять этого и, приняв правила, игры добавила с мягкой улыбкой: — Звучит потрясающе. С каждой встречей найти что-то новое становится всё сложнее. — О, не переживай шицзе, ты не представляешь, какие сорта мы привезли из Гусу. Сестра мягко рассмеялась. — Я могу поверить во что угодно, если вы с А-Чэном так говорите. Беседа шла непринуждённо и помогла сбросить немного напряжения, но тревогу Янли можно было почти потрогать и это Цзян Чэну не нравилось. А-Сянь тем временем уже промыл чайные листья, заливая в чайник тилян ху кипяток. Сестра всегда мечтала о таком, потому этот чайник они с А-Сянем тайно заказали в Цинхэ во время очередного совета кланов. На свете было мало ремесленников, способных сравниться с таковыми в Цинхэ. Все знали, что мастера в этих местах были гениями во всём, что касалось работы с глиной и камнем. Они творили настоящие чудеса даже из самых обычных горных пород. Когда чаши заняли своё место перед каждым из них, на некоторое время они погрузились в тишину, пробуя столь редкий и драгоценный чай, что каким-то чудом нашёл брат. Цзян Чэн мог честно сказать, что чай действительно был потрясающим. Насыщенный вкус сирени прекрасно сочетался с фруктовым послевкусием и, как любой тегуаньинь, дарил мягкое ощущение спокойствия. Янли первой нарушила тишину. — Вы расскажете мне, что происходит? Сестра явно прощупывала почву. Что они ей ответят, как отреагируют, насколько честны они будут. Слово взял А-Сянь. — Шицзе, — снова этот отвратительно печальный тон, — Я не буду лгать тебе, что всё хорошо, — голос брата был ровный. Цзян Чэн доверял ему. Мастером слова из них двоих всегда был А-Сянь, — Но мы пока не можем тебе об этом поведать. Ладно, он решил действовать в лоб, тоже неплохая тактика. — Когда-нибудь мы обязательно расскажем эту историю, мы обещаем, но пока, — А-Сянь немного замялся, подбирая слова, — Мы не готовы. Они снова немного помолчали. — Вы не доверяете мне? — тихо спросила сестра, наконец набравшись смелости. — Почему ты так считаешь? — спросил А-Сянь, но голос его демонстрировал, что прекрасно понимает, о чём она. — Ты поймал одну из моих птичек, — тихо ответила Янли, — Я полагаю, у вас есть вопросы, и думаю, у вас есть основания усомниться во мне. — Я не ловил твоего Скворца, — о, А-Сянь решил раскрыть все карты, раз назвал его именно так. Сестра рассказала им об этом во время Аннигиляции Солнца. Цзян Чэн отметил, как вздрогнула от этого сестра, но промолчал. Он доверил это А-Сяню, он не сомневался в брате. Больше никогда. — Я лишь попросил его передать мою песню, — улыбнулся А-Сянь, — Мы не будем ничего спрашивать. У всех свои увлечения. Наш товарищ из ордена Не – Не Хуайсан – тоже любит птиц. Держит у себя канареек, — Цзян Чэн еле сдержался. Он бы подавился чаем, если бы не отработанный годами контроль над телом и разумом, — Просто будь осторожна. Не попадись. Сестра заметно выдохнула. Наконец улыбка на её лице стала расслабленной, а в глазах наконец-то зажглась незамутнённая радость. — Я знаю, что я делаю, спасибо, — радостно отозвалась Янли, но намёк она точно поняла, — Я не буду пока спрашивать вас об этом, но, А-Сянь, пожалуйста, не закрывайся от меня больше. — Извини, шицзе. Мне нужно было время переварить всё, — с усталой улыбкой посмотрел на неё А-Сянь. — К слову, те записи, что ты дал мне, это просто невероятно. Ты сам придумал все эти талисманы? — Да, ты выучила всё, что я тебе давал? — Конечно. Правда, у меня возникла пара вопросов. — Что ж, — заключил А-Сянь, — Это очень хорошо, ведь сегодня у нас с тобой первое занятие. — Что? — на лице сестры отразилось что-то между непониманием и шоком, — Но почему так скоро?, — озадаченно начала она, но на мяо запнулась. Она сама нашла ответ, — Вы точно к чему-то готовитесь. Что ж, этого стоило ожидать. Сестра всегда была очень наблюдательной. — Мы действительно кое к чему готовимся, — взял слово Цзян Чэн. Он понимал, что сказать самому брату будет сложно, — Сестра, через два месяца А-Сянь покинет орден. На лице сестры отразилась пустота. Не страх, не переживание, не печаль. Она выглядела так, словно из её сердца вырвали окровавленный кусок, и это сравнение болью отдалось в душе Цзян Чэна. А-Сянь неодобрительно посмотрел на Цзян Чэна, всем видом намекая, что если бы знал, как Цзян Чэн собирается об этом сообщить, то не позволил бы ему раскрыть рта. Что ж, это было справедливо. Он просто не умел говорить мягко, растягивать информацию, готовить почву. Он был главой ордена и, конечно, словесные кружева были ему знакомы, но говорить с дорогими сердцу людьми… Только в лоб и резко, как взмах кнута. Возможно, это действительно была не лучшая идея, поэтому он снова передал слово А-Сяню. — Это не навсегда, шицзе, — и вот этого не знал даже Цзян Чэн, потому он резко повернулся к брату, — Мне нужно уйти, чтобы прийти в норму, увидеть мир, новых людей, новые места. К тому же, у меня есть несколько небыстрых дел за пределами ордена. Я уйду надолго, возможно на очень долго, но я буду навещать вас, писать письма. И однажды я вернусь и займу своё законное место рядом с А-Чэном. Взгляд сестры наконец обрёл свет, и она со смесью из надежды и печали смотрела на А-Сяня. Глаза Цзян Чэна начало подозрительно припекать, и он понял, что слова А-Сяня задели в нём больше, чем он сам мог представить. Это было их обещание, и А-Сянь готов был сдержать его, хоть и спустя столько лет. Цзян Чэн знал, что в этот раз брат сделает всё, чтобы воплотить его в реальность. Сестра бросила на них скорбный, но полный гордости свет своих глаз. На это было даже мило смотреть. Их сестра была ещё таким ребёнком. Иногда он забывал, что ей всего восемнадцать. В детстве им казалось, что их сестра такая взрослая, но сейчас он видел деву, что только начала свой путь к той потрясающей женщине, что перетянула на свою сторону половину ордена Цзинь. Она должна была стать ей в восемнадцать. На следующий месяц назначен был поход к астрологу, что должен был вычислить благоприятный день для свадьбы. О Цзинь Цзысюане тоже стоило подумать. Их сестра была счастлива с этим мужчиной, но мужчиной он стал после войны. Кем он станет в этот раз, и смогут ли они, увидев вновь высокомерного юнца, отдать ему их дорогую, теперь уже младшую сестру во второй раз. — Хорошо, — выдохнула она, явно не понимая, что она чувствует от этих новостей. Цзян Чэн мог её понять. Ему тоже до сих пор было трудно разобраться со своими чувствами по этому поводу, — Я надеюсь, это поможет тебе. Я волнуюсь, А-Сянь. Мне больно смотреть на тебя такого, и я буду ждать, когда ты сможешь рассказать мне причину твоих душевных терзаний, — она солнечно улыбнулась ему, — Что же, раз с чаем мы покончили, предлагаю приступить к тренировке? А-Чэн, ты будешь тренироваться с нами? — Не совсем. Я побуду с вами, но в тренировке поучаствую в следующий раз. Есть то, чему я бы хотел научиться из этого искусства. — Шицзе, я знаю как ты сильна. Но я хочу знать, что даже без нас с А-Чэном ты можешь защитить себя не только в обществе. Мы не знаем, что может случиться останься ты одна. — Спасибо, А-Сянь. Я рада, что ты заботишься обо мне и доверяешь мне свои знания. После этого разговора они все ощутили, что дышать наконец стало легче. Они ещё о многом поговорят, но на сегодня эмоций точно хватило. Тренировка прошла по-настоящему прекрасно.

***

Мэн Яо ненавидел это место. Он лежал у какого-то столика, его пинал какой-то разъярённый посетитель под одобрительные слова его товарищей, недовольных чем-то там. Мэн Яо было всё равно. Он привык к боли, он привык к уёбкам, самоутверждающимся за счёт всех них, он привык к своднице, которая никогда не защищала ни девушек, ни персонал. Тётушка Сысы пыталась ему помочь, но один из дружков этого мудака сильно ударил её по щеке, отчего та упала, ударилась головой о пол и теперь лежала без сознания. Мэн Яо был благодарен за то, что они не стали её трогать после этого. Пусть пинают, пусть ярятся, он выберется из этого места. Выберется, запомнив каждого говноеда, что кошмарил их, отомстит каждому, он спалит это место дотла. Мэн Яо всегда знал, что он лучше них, ему просто пока не хватает сил. Не из-за отца заклинателя, о котором постоянно говорит его больная матушка. Но потому что он умнее, он хитрее, он пробьётся наверх, неважно, заклинателем ли, учёным или кем другим, но он это сделает и взъебёт каждого. Их бордель не был особенным, здесь не отдыхали сливки общества. Только неверные своим жёнам местные, да пара бродячих заклинателей, никогда из орденов. Мэн Яо не знал, было ли это хорошо или плохо. Возможно, если хотя бы большая часть из них так благородна, как о них говорят, кто-то из них мог бы остановить избиения, хотя бы пару раз, с другой стороны, если бы к ним захаживали такие же отморозки, только с большей властью и силой, им всем было бы намного хуже. Сильный удар ногой пришёлся в незащищённый живот, и Мэн Яо всё же вскрикнул. Ему казалось, что его вот-вот вырвет собственными внутренностями. Привыкнуть к боли и не чувствовать её — это совершенно разное. С лестницы послышались торопливые шаги. — Пожалуйста, не трогайте его, — отчаянный крик, и Мэн Яо с ужасом понял, что это его мать. Ей нельзя было подниматься с кровати, — Прошу вас, прекратите. — Не лезь, шлюха! — прикрикнул на неё один из мужчин, — Целее будешь! Его мать бросилась на колени подле того, что продолжал пинать Мэ Яо. — Я молю вас, хватит, остановитесь, он же умрёт! — Тебе сказали не лезть! — взревел он и больно ударил мать по лицу. Кулак, не пощёчина. Нет. Нет. Нет. Нет. Мэн Яо не для того работал, как проклятый, ради оплаты лекарств, не для того он вон из кожи лез, чтобы уговорить сводницу платить за место в комнате для бесполезной больной проститутки, не для того он воровал, не для того стал продавать своё тело… Внезапно он почувствовал, что удары прекратились, а голову прострелило болью от громкого звука, с которым влетел в стену избивавший его мужчина. А перед его лицом появилась новая пара обуви. Чёрные ботинки, явно неприлично дорогие. — Мало того, что по натуре уёбок, ещё и на женщину поднимать руку вздумал, — сказал человек таким спокойным и ледяным тоном, что Мэн Яо непроизвольно сжался, в по спине пробежал табун мурашек. Ему впору скорее встать и поблагодарить этого господина, но даже если бы его не сковал мимолётный страх, он просто не уверен, что смог бы сейчас подняться. Руки были отбиты, а одна из лодыжек была, скорее всего, вывихнута, потому он просто поднял голову на своего благодетеля. — Живой? — спросил у него парень, и Мэн Яо на мгновение потерялся. Человек перед ним по виду был немного младше него и уж очень хорош собой, но не это заставило Мэн Яо замереть. Аура. Просто невероятная аура величия и уверенности вокруг него была практически осязаемой. Он выглядел так, будто этот бордель был для него шалашом из веток, который он мог бы снести взмахом руки, а люди жуки в ветвях, которых он даже не считал нужным давить, но почему-то на Мэн Яо это не распространялось. Парень, нет, мужчина доброжелательно на него посмотрел, и Мэн Яо просто кивнул ему. — Спасибо вам, господин, спасибо, — зачастила его матушка, всё так же с колен смотря на него, — Да пошлёт вам Гуаньинь счастья за ваше милосердие, господин… — Прекратите, — мягко сказал незнакомец, подавая его матушке руку, чтобы она могла подняться. Подал. Руку. Проститутке, — Лучше помогите вашей подруге, её стоит привести в чувства. — Да, да, вы правы, спасибо вам, — продолжала лепетать его матушка. — Тебе нужно помочь встать? — непринуждённо спросил у него мужчина, продолжая просто игнорировать стоящих в ужасе друзей того мудозвона и его же бессознательное тело. Поразительным было то, что он делал это не показательно, было видно, что они и впрямь не имеют в его глазах никакой ценности. Интересно, почему имели он и его матушка? Мэн Яо не успел ответить, как к господину, что спас его подбежала сводница и затараторила: — Господин, прошу простить моих цветочков за то, что они помешали вам. Досадно, что это первое, что вы увидели в нашем доме. Позвольте угостить вас вином. В нашем заведении редко можно видеть господ из ордена Цзян. Мэн Яо будто ударили по голове чем-то тяжёлым. Не то, чтобы это было не так, пару раз тот чмошник попал ему по затылку. Но орден Цзян… Подумать только. Его и его матушку только что спас адепт Великого ордена. — Я разговаривал не с тобой, — холодно заметил господин, как теперь видел Мэн Яо, в фиолетовых одеждах. Одна только ткань кричала о роскоши, а фиолетовый цвет… Одни эти одежды стоили дороже двух таких же цветочных домов. — Так ты встать можешь? — повторил свой вопрос мужчина снова посмотрев на него. Мэн Яо честно попытался, гордость просто не позволяла обратиться за помощью, но едва приподнявшись понял, что руки просто не выдержат веса тела. — Простите, господин, не думаю. И тогда… О, Гуаньинь, мужчина присел к нему и одним ловким движением поднял на руки. Мэн Яо затошнило. Мерзость, мерзость, мерзость. Нет, его не тошнило от самих прикосновений, его тошнило потому, что его взяли на руки, как десятки раз до этого, когда несли на ложе клиенты. Гуй его дери, это мужчина спас его только для того, чтобы трахнуть самому. Конечно, что ещё он мог делать в борделе. Он должен был догадаться, кроме Мэн Яо, юношей в борделе больше не было. Мужчина, видимо, заметил перемены на его лице, хотя Мэн Яо был уверен, что владеет лицом он прекрасно, и сказал: — Я не собираюсь тебя трахать, — отчего щёки Мэн Яо слегка зарделись. Такое он слышал часто, но, казалось, заклинатели не должны опускаться до сквернословия. Следом вспыхнула обида. Он что, недостаточно хорош для этого господина?! Видимо, и эту эмоцию незнакомец заметил, поэтому продолжил: — Успокойся, я здесь, чтобы поговорить с тобой. И вот эти слова сбивали с толку окончательно. Зачем бы заклинателю приходить к нему за разговором. Мэн Яо сомневался, что у него в увлечениях есть беседы с мальчиками из цветочных домов. За мелкое воровство к нему бы пришли скорее жертвы с палками, а его подработка счетоводом у мелкого торговца, которого недавно арестовали, и вовсе нельзя засчитывать. — Госпожа, — обратился тот к его матушке, что заставило глаза удивлённо расшириться. Теперь Мэн Яо был уверен, что не сдержал лица. Благородных господин обратился к обычной проститутке, как к равной. Этот день войдёт в историю жизни Мэн Яо, как самый поразительный, — Подскажите, где мы с вами и вашим сыном могли бы поговорить? Возьмите вашу подругу с нами. — О, вы хотите сразу троих, — снова оживилась сводница, — Позвольте, я предоставлю покои. Я могла бы предложить вам девочек покрасивее, Мэн Ши уже никуда не годится. — Я сказал тебе помалкивать. И так, Мэн Яо обязан был признать, что это мужчина доведёт его до застоя дурной крови, только придя сюда. Лицо сводницы на мгновение исказилось, но оценивающе посмотрев на их спасителя, посчитала, что, не заплатив, тот точно не уйдёт, а уж тётушку с матушкой ей жалко не было. Конечно, она напряжённо посмотрела на Мэн Яо, она была уверена, что у такого пугающего человека будут… Специфичные желания, а если тот сломает единственного юношу в в цветнике, это большие убытки. Он был своеобразным любимчиком сводницы. Не то, чтобы это давало многое. Она всё равно продавала его каждому желающему и не препятствовала избиениям, только давала ему единственному мазь от ушибов. Она снова натянула на лицо улыбку, видимо, прикинув все плюсы и минусы, и просто жестом указала на лестницу. — Мэн Ши, займите покои с балконом. На том она удалилась. Матушка помогла подняться тётушке Сысы, что всё ещё казалась немного потерянной, как и все они, и повела их с господином из ордена Цзян в указанное место. Им подали чай, но, кроме их гостя, никто не осмелился поднять чаши. Тётушка Сысы попыталась непринуждённо закрыть их с матушкой своим телом, но Мэн Яо опередил её. Выражение лица их гостя было странным, будто такое напряжение было ему безразлично и огорчало одновременно. Мэн Яо понял, что молчать больше просто не способен. — Вы хотели поговорить со мной, молодой господин, — уверенно начал он, зная, что показать слабость с такими людьми нельзя, — Моё имя Мэн Яо, это моя матушка Мэн Ши и её близкая подруга Сысы, — представил он, указывая на женщин. — Меня зовут Цзян Ваньинь, — представился в ответ мужчина, уже сломавшимся глубоким голосом, от чарующих интонаций которого хотелось спрятаться в дальний угол и придвинуться ближе одновременно, — Наследник ордена Цзян. Мэн Яо показалось, что на его всё ещё раскалывающуюся голову вылили таз ледяной воды. Наследник Великого ордена. Что, чёрт возьми, он мог делать в захолустном борделе в комнате с такими незначительными персонами, как они? Конечно, их цветочный дом находился на территории Юнмена, но это объясняло слишком малое. Мэн Яо услышал судорожный вдох позади себя, но не мог разобрать, была ли то матушка или тётушка. — Я полагаю, у вас есть вопросы ко мне. Я предлагаю начать с них. Он поставил чашу на стол, чуть откидываясь на своём месте, пока тётушка Сысы снова наполняла его чашу. Мэн Яо понял, что говорить за всех стоит ему. — Для начала, большое спасибо вам за помощь, господин Цзян, — с глубоким поклоном сказал ему Мэн Яо и не вставая продолжил, — Сегодня вы, возможно, спасли мою жизнь и жизнь моей матери. Я очень вам благодарен. — Прекрати, — спокойно сказал ему Цзян Ваньинь, — Я помог вам не ради благодарности. — Но я всё равно желаю её выразить. Следить за словами было сложновато. Конечно, его мать была грамотна, чему учила и сына, потому чистая речь не была большой проблемой для Мэн Яо, но когда слишком долго живёшь в таком месте и говоришь без сквернословия лишь с одним человеком… Волей, не волей иногда слова приходилось насильно подбирать. — Хорошо, я принимаю твою благодарность. К слову, — произнёс мужчина потянувшись к рукаву, но после странно на него посмотрел, словно ожидал увидеть что-то другое, и изменил направление теперь уже потянувшись к поясу, достав маленькую коробочку, которую поставил на стол между ними, — Мазь от ушибов, возьми. Коробочка была вырезана из какого-то тёмного дерева с искусной резьбой, что тянулась изящными завитками на крышке и по бокам. Выглядела она как деньги, которые Мэн Чо мог бы заработать за три месяца работы. — Спасибо, этого не нужно, вы и так очень помогли, — вежливо отказался он. Брать что-то ещё было опасно, не понятно, что этот мужчина потребует с него в оплату своей помощи. — Тебе не нужно, так подумай о женщинах рядом с тобой, — с лёгкой усмешкой ответил ему Цзян Ваньинь, и пододвинул мазь ближе к ним, — Обещаю, что за эту помощь не буду ничего требовать. Мэн Яо посмотрел на него с подозрением, но взвесив все за и против, всё же аккуратно взял мазь, передавая её тётушке Сысы. Всё же гость был прав, сводница выдавала ему немного мази от ушибов, но её всегда было ничтожно мало, да и, мягко говоря, не такого потрясающего качества, потому он решил поверить Цзян Ваньиню. — Вы говорили, что пришли поговорить со мной, — напомнил он. Вся эта ситуация слишком его смущала. — Это так, — спокойно отозвался Цзян Ваньинь, — У меня есть в вам предложение. Мои мотивы сейчас не так важны, но даю слово Наследника ордена Цзян, что не замышляю каких-либо грязных или опасных дел. Я хочу предложить вам свободу. Мэн Яо ошарашено посмотрел на Цзян Ваньиня так, словно этот человек только что появился из ниоткуда. Свободу. Им. За какие такие заслуги? — Прошу простить мою дерзость, но, думаю, в таком вопросе ваши мотивы будут мне нужны. Думаю, вы понимаете, что ваши слова для нас значат. Нихуя, где-то подвох и Мэн Яо его найдёт. Зачем благородному заклинателю подобное, он не мог представить. Это может быть как-то связанно с отцом… — Это не связано с главой ордена Цзинь, — сказал этот мужчина, будто уже который раз за вечер тот читал его мысли. Это начинало пугать, — Про него бы я на вашем месте вообще не думал. В любой проститутке намного больше благородства чем в этом… мерзавце. Если пойдёте со мной, то обещаю, что вы сможете увидеть его, но я очень сомневаюсь, что эта встреча вам понравится. — Вы лжёте! — вскрикнула матушка, тут же закрывая рукой рот и бледнея от резкого осознания, какую вольность только что себе позволила, — Простите, господин, — попыталась она исправить ситуацию, — Но у меня есть основания полагать, что это не так. — Мне бы не хотелось вас огорчать, но я лично знаю этого человека и уверен в своих словах даже больше, чем в том, что небо голубое. Скажите, что заставило вас думать иначе кроме пары встреч? — Я, — пролепетала матушка, — У меня есть доказательство, я покажу вам, если позволите. — Конечно, вы можете сходить за ним, — сразу понял её Цзян Ваньинь. Как только матушка вышла за дверь, тот продолжил разговор с Мэн Яо. — Я полагаю, что у тебя есть определенные представления о своём отце, но просто поверь моим словам, каждый заклинатель знает, что из бастардов Главы Цзинь мог бы набраться шестой великий орден, — усмехнулся Цзян Ваньинь, — И чтобы не думала твоя матушка, как мне не хотелось бы забирать у неё мечту, вы ему не нужны. Мэн Яо на мгновение застыл в нерешительности. Он не совсем понимал, что он чувствовал. Он всегда знал, что реальность не так светла и прекрасна, как думала его мать, что отец вряд ли ждёт их с объятиями и шелками. Он был готов однажды прийти в орден Цзинь только потому, что этого всем сердцем желала матушка. Но где-то в глубине души, он, как любой ребёнок, надеялся и ждал, что однажды за ним придёт отец, который вытащит из с мамой из диюя и окружит заботой, хоть и знал, что это глупые мечты. И вот этот мужчина одними словами подтверждал его мысли и рушил надежды. — Я, — он прочистил горло, — Предполагал, что так и будет. В комнаты вернулась матушка с той самой вышивкой, что однажды оставил ей его отец. — Вот, посмотрите, господин, он оставил мне это, он обещал вернуться. Мэн Яо уже не нужно было слов. Раньше эта вещь казалась неприлично дорогой, но, как оказалось, лишь потому, что ничего дороже он и не видел. На фоне одежд Цзян Ваньиня они казались куском гальки, что, кажется, заметила его матушка. Он увидел, как на её лице промелькнуло лёгкое смирение, но то быстро сменилось решимостью. Она отказывалась верить. — Госпожа, простите за грубые слова, но эта вышивка стоит дешевле утренней трапезы наших слуг. Мэн Яо видел, как глаза его матушки стекленеют и ему захотелось вцепиться в шею заклинателя так сильно, как он только мог. Его матушка никогда не выглядела такой мёртвой, как сейчас, не смотря на годы тяжёлой болезни. Но Мэн Яо заставил себя выдохнуть и успокоиться. Не сейчас. Не с этим человеком. — В таком случае, я не понимаю, какую ценность мы можем для вас представлять, — вмешалась тётушка Сысы, что наконец пришла в себя. — Как я уже сказал, это не так важно. Но я предлагаю вам не только свободу. Я понимаю, что после подобной жизни сложно найти другую работу, потому я готов её предложить. Мужчина прервался, допив очередную чашу и, жестом указывая тётушке, чтобы та не поднималась, налил себе новую. — Я хочу предложить вам свободу и работу. В ордене Цзян происхождение и жизнь до служения ордену не важна. Многие из наших учеников бывшие беспризорники, из слуг я могу вспомнить одну милейшую женщину с незаконнорожденным сыном. Никто не обяжет вас говорить о том, кем вы были. Мы считаем, что каждый заслуживает начать жизнь с чистого листа. — Но почему именно мы? — снова спросила тётушка. — Скажу честно, у меня много причин, но все их я раскрыть не могу. Я пришёл за Мэн Яо, — сказал тот под удивлённый взгляд юноши, — Я случайно увидел те финансовые отчёты, что ты писал для Ши Хуэ, ты знаешь, что мы не так давно его арестовали за незаконную подпольную торговлю на территории ордена Цзян. Вообще-то этим должны бы заниматься не мы, но это принесло несколько проблем ордену, что сейчас не так важно. Так вот, это расследование вёл я, — неторопливо рассказывал мужчина, — И на глаза мне попались документы, что составлял ты. Мне как раз давно нужен помощник в делах наследника, а таких смышлёных людей, как ты, найти сложно. Я узнал, что у тебя есть больная матушка, потому понимаю, что тебе нужна будет помощь, а госпожа Сысы явно близка вам с матерью, потому я готов выкупить и её. Цзян Ваньинь говорил так спокойно и непринуждённо, что это сбивало с толку. Будто речь не идёт об их гуевых жизнях, но, что странно, это не злило, это выбивало из колеи, но не злило. Тётушка Сысы видимо заметила его состояние, потому поспешила ответить. — Господин, это очень ответственное решение. Вы позволите нам подумать об этом? Цзян Ваньинь совсем не удивился её вопросу и просто ответил. — Я буду ждать вашего ответа через три дня, я буду к часу петуха. Это последнее, что он сказал, и выложил на стол три серебряных пластины, хотя даже одной было много за то время, что он с ними провёл, — Даже если вы ответите отказом, надеюсь, это немного вам поможет. После этого Цзян Ваньинь ушёл, не прощаясь. Мэн Яо не знал, чем может обернуться для него предложение Наследника ордена Цзян, но гуй его дери, если он не готов рискнуть.