Раны, что не лечатся временем

Ло Циньянь чувствовала какой-то чёртов подвох. Она была уверена, А-Сянь опять что-то задумал. Нет, в целом она знала, что сегодня Облачные Глубины ждёт последняя смерть, но сегодняшние действия Вэй Усяня обещали конец. И конец не его траура, не окончание плана, а завершение чего-то более глобального, словно сегодня его самого ждёт эшафот. И хуже всего было то, что Мянь-Мянь знала — она не станет этому завершению помехой. Ло Циньянь честно и терпеливо ждала, когда её друг наконец-то вернётся в цзинши, чтобы вытрясти из него всё что можно и нельзя, но чем дольше она ждала, тем больше крепли её подозрения, что сегодня тот точно не вернётся в покои. Чёрт возьми, она взрослая заклинательница, повидавшая дерьмо, она мать двоих дочерей, одна из которых ныне хозяйка Великого Ордена, она одна из сильнейших заклинателей своего поколения, она ближайшая подруга Вэй Усяня, и она абсолютно точно знает, насколько бессильна. Она могла бы подумать, что А-Сянь решил отнять собственную жизнь, но он обещал, что будет рядом с детьми, он говорил, что ему слишком рано уходить, значит, не оно. Но что тогда?! Она искренне устала. За что боги настолько жестоки с Вэй Ином, что даже каждому его родному человеку не позволяют жить спокойно? Последние месяцы превращались в удушливую верёвку на горле из смертей и горя. Ведь даже у этих отбросов были семьи, которым все они могли только посочувствовать. Как же сейчас хотелось вернуться назад, туда где было безграничное ничем не замутнённое счастье. Где была свадьба А-Бию и А-Юаня, где были семейные чаепития у озера, где Лань Ванцзи и Вэй Усянь излучали настолько мягкую и домашнюю энергию, которая подобно шёлковому одеялу обнимала каждого, кто оказывался с ними рядом, когда дети бегали своими босыми ножками по траве и, счастливо улыбаясь, бежали к родителям за арбузом, а А-Сянь и А-Ян в который раз продолжали своё нелепое соревнование в выпивке. Она помнит ночные охоты с "Отрядом гусят", как обожал говорить Вэй Усянь о своём сыне, племяннике и их друзьях. Шумные споры, моменты молчаливого единения в командной работе и счастливые возгласы после победы над особенно сильной тварью. Боги, точно! Как же вовремя она вспомнила о нынешнем главе клана Цзинь. Да, она беспомощна, но если бессильна она, всегда стоит идти к Лань Ванцзи. Основной план превести в исполнение невозможно, значит, время для запасного плана. Она должна прибыть в Юнмэн до рассвета.

***

Лань Фэн сидел за столом в своих покоях и сминал очередной исписанный лист. Чёрт, его планы снова изрядно подпортил мальчишка Сычжуй. С другой стороны, этот же малец ему и помог. Лань Янван был поистине ценным союзником, которого так удобно было держать на коротком поводке. Взять хотя бы то, как красиво он устроил эту ночную охоту для старого козла Люйляна. Но сынок Ванцзи оказался не так уж глуп, это должно было превосходно сойти им с рук, и, тем не менее, именно его стоит благодарить за то, что расследование не зашло дальше и не вышло на самого Лань Фэна, так что результат выходил не самый печальный. Если хорошо подумать, то потеря Янвана вовсе не была приговором, скорее лёгким огорчением, как-никак свою роль он исполнил. От фракции Люйляна осталась одна трусливая старуха, да её такой же трусливый муженёк, так что захват власти становился только вопросом времени. Теперь за неимением оппозиции в рядах бывших старейшин, все очень быстро примкнут к сильнейшему, кроме разве что старухи Цинли, что приходилась двум Нефритам двоюродной бабкой. Эта всё пытается цепляться за чужие шеи своими тупыми когтями за нынешнего главу Лань, но она была одна и слишком стара, ей давно было пора понять свою беспомощность. Её сестра Хайю и вовсе уже давно была поражена старческими недугами души и даже не узнавала других старейшин. Бумага на окнах странно колыхнулась, чем отвлекла Лань Фэна от мыслей о политике и словно материнским жестом направила их в более мирное русло. Ветер становился всё более порывистым и тёплым в преддверии скорого лета, подгоняя простых людей выходить из своих домов и обрабатывать поля. Лань Фэн же любил весну только лишь за схожесть с осенью. Осень он очень любил, не за её краски или щадящий холод, а за то, как спокойны и размеренны становились осенью адепты, будто души их наконец достигли просветления, и каждый из них преисполнился истинным духом ордена Лань. Ветер снова коснулся бумаги окна, но на этот раз оставил там странное небольшое пятнышко, размером с ладонь. Вот это выглядело как раз по осеннему прекрасно, но это же и смущало, как-никак, через несколько дней должна начинаться летняя пора. Старик встал из-за стола и, под собственные ворчания о бесстыдной молодёжи, раскидывающей талисманы где попало, побрёл к окну. Всё же, чёткие очертания листа намекали именно на талисман своей формой, и повезло что не огненный или какой взрывоопасный, иначе так спокойно идти к нему у бывшего старейшины бы не получилось. А если в следующий раз ветер унесёт с собой более опасный талисман? Но стоило сделать ещё шаг, как за спиной скрипнула половица, что прозвучало действительно жутко в ночной тишине. Лань Фэн развернулся было на звук, но было уже слишком поздно. Шею обожгло холодом и неприятной болью, а собственная кровь брызнула по сторонам. Последнее, что увидел Лань Фэн, были глаза цвета стали, что теперь сопровождали его душу в преисподнюю, но телу не позволили упасть. Вэй Усянь подхватил труп и методично, словно делал это, может и не часто, но точно не в первый раз, подставил к ране сосуд, жадно пропускающий в свои недра горячую кровь. Вэй Ин даже расщедрился на мысленную благодарность для этого человека, как-никак его благороднейшая Ланьская кровь поможет ему избавить этот мир от страшнейшей ошибки в его истории. Наполнив до отказа две крупные походные фляги, он наконец отпустил тело, позволяя тому, наконец, соприкоснуться с дощатым полом. Фляги заняли своё место в мешочке цянькунь, тело старейшины — на полу, а аккуратный кинжал с бамбуковой рукояткой — в ещё тёплой ладони недавно почившего. Ах, какая великолепная получилась картина: смятые письма для родственников, талисман тишины, перекочевавший с окна на внутреннюю часть двери, и трагически покончивший с собой бывший старейшина Лань Фэн, не выдержавший груза вины и подготовленное специально Вэй Усянем обличающее письмо от Лань Янвана, разорванное в порыве праведного гнева. Если бы он был способен на смех, то несомненно бы долго не смог успокоиться от столь драматичной сцены. Что ж, на том его роль в жизни ордена Лань заканчивается. Он сделал всё, что хотел, и написал по-настоящему душераздирающий финал для учебника истории. Следующим поколениям несомненно понравится такой сюжетный поворот. Ладно, время лирики давно кончилось, пора заканчивать и с делами на этом свете. Вэй Усянь приподнимает тело бывшего старейшины с пола, только чтобы, дождавшись пока крови натечёт на полноценную лужу, снова бросить его на пол. Чтобы ни один цунь верхнего халата не остался подозрительно чистым. Самоубийство должно выглядеть правдоподобно. Насладившись картиной, что он нарисовал для своих соратников, Вэй Ин бросил взгляд на закупоренные сосуды с кровью Лань Фэна, и, в последний раз оглядев место преступления, выскользнул в окно, прикрывая за собой створки.

***

Ло Циньянь уже час билась с адептами у ворот Юнмэн Цзнян. Нет, понятно, конечно, что она, незнакомая им заклинательница среди ночи рвётся к главе ордена, но, боги, неужели они настолько боятся разбудить Цзян Ваньиня? Забавно, но несмотря на то, что она являлась лучшей подругой, почти сестрой, Вэй Усяню, с главой Цзян, братом А-Сяня, она знакома была лишь поверхностно, и адепты Цзян совершенно не признавали её в лицо, и даже имя не давало, в их понимании, основания для столь срочной аудиенции с главой, но Циньянь знала, ей нужен Цзян Ваньинь и срочно. В конце концов, к счастью Мянь-Мянь, на шум явилась одна из старых служанок, что вспомнила гостью Цзян как близкую подругу Сянь-Сяня, за взрослением которого она следила с тех самых пор, как бывший глава ордена принёс его к воротам Пристани, потому вместо приветствий, старушка побежала будить Цзян Ваньиня. В самом деле, сложно что ли было ей замолвить за неё словечко, дабы не приходилось женщине стоять за воротами? Она, знаете ли, тоже уже не молода! Но делать было нечего, даже спор продолжать было глупо, хоть сердце и требовало выпустить эмоции на этих зазнавшихся детишках, что смеют так дерзко смотреть в глаза заклинательницы, что годится им в матери. Эмоции внутри превращались в дикую смесь несовместимых трав, слишком страшно было не успеть, слишком сильно было волнение о том, что глава Цзян не посчитает её мнение авторитетным, слишком быстро колотилось сердце от мысли, что предчувствие её не обманывает.

***

Цзян Чэн проснулся от стука в двери собственных покоев. Затуманенный взгляд поймал силуэт окна, вяло отмечая на периферии сознания, что рассвет ещё не наступил. Собственные ноги коснулись холодных досок, посылая неприятные мурашки по всему телу, даже не подумав перед этим надеть сапоги, что ровно ждали его по другую сторону кровати. Разум продолжал как-то очень замедленно отмечать детали, вроде явно бесцеремонного поведения прислуги, холода половиц и привычного желания накричать на шисюна, появившегося в этой цепочке благодаря детским воспоминаниям. Двери послушно разъехались под его руками, в отличие от голоса, что явно желал спросить "Какого хуя?!", но вместо этого спокойно и ровно откликнулся: — Что случилось? — Глава, пришла госпожа Ло, подруга господина Вэя, и требует срочной аудиенции с вами. И несмотря на то, что первой мыслью было "А не дохуя ли госпожа Ло хочет?!", Цзян Чэн ответил сдержанным: — Проводите её в мой кабинет и сообщите, что я буду через одну палочку благовоний. Боги, как же ему хотелось спать. Мозг запоздало, только сейчас, соизволил выдать информацию о "госпоже Ло". Всё же чаще всего их встречи случались в неформальной обстановке на нейтральной территории, потому далеко не сразу разум отфильтровал, что ждала его в приёмной Мянь-Мянь. О, гуй его дери, дело точно в А-Сяне. И стоило этой мысли обрести форму, как паника накатила с новой силой. Он и так полгода держался как мог, чтобы не броситься к брату. В конце концов, не смотря на то, что их взаимоотношения стали даже более близкими после всего дерьма, что им пришлось пройти, он знал, что А-Сянь не готов к его помощи. В день похорон он сам попросил Цзян Чэна некоторое время не видеться, чтобы он смог прийти в себя в одиночестве, но, кажется, ему как обычно напиздели. Он сам мучился в бессилии, что добивало острой болью от потери друга, но он держался ради брата, понимал, что ему намного хуже и больнее, и он не смотря на собственные раны давал ему время, но, видать, он снова ошибся. В конце концов, он в скором времени сорокалетний мужчина, но снова повёлся на тот же трюк, что и всегда: доверился решению Вэй Усяня в критической ситуации. Справедливости ради, глава Цзян знал, какие потрясающие решения может выдавать его брат в критических ситуациях, потому заблуждения его не были беспочвенны, но он забыл, на что способен А-Сянь, оставленный один на один со своей болью. Цзян Чэн сам не заметил, как облачился в одежды главы, и разум его очнулся лишь уже у самой двери приёмной. Что ж, это его вина — он снова ошибся, значит он должен помочь Ло Циньянь всем, чем сможет.

***

Несмотря на то, что Циньянь пустили в кабинет главы Цзян, ощущение, что от нее пытаются отделаться, никуда не пропало. Страшно было даже подумать, что вместо главы Цзян придёт один из его заместителей. Тогда все её аргументы примут за домыслы, а мнения за фантазии. Всё же разумных доказательств у неё не было, было только слишком хорошее знание Вэй Усяня, и прислушаться к такому может только человек, так же хорошо его знающий. Кажется, на всей земле таких осталось только двое. Тяжёлые двери жалобно скрипнули от явно не слабого толчка закалённых долгими тренировками мышц, и Цзян Ваньинь величаво прошествовал к креслу главы, излучая энергию уверенности и независимости, хоть и абсолютно не чувствовав их в собственном теле. Излучение силы стало привычным приёмом для Цзян Чэна даже несмотря на то, что сам он чувствовал себя ребёнком, какой притворяется взрослым в отсутствии отца. Рукава послушно взлетели вслед за отработанным движением рук, и элегантно приземлились на ровно лежащие бока. Пусть Ло Циньянь была не чужим человеком, заученные до бессознательного ровные движения всё равно придавали хотя бы иллюзию контроля над ситуацией. — Я не понимаю, что происходит, но Вэй Ин…

***

Кровь послушным, будто киноварь, слоем ложилась на камни пещеры, замысловато сплетая извилины в цельное творение. Иронично, хотя нет, даже смешно, что Вэй Усянь выбрал своим последним пристанищем пещеру Фумо — она будто создана была для странных экспериментальных ритуалов: огромное пространство, доступ к воде, хоть и не питьевой, слишком гладкая поверхность камней для естественно образованной пещеры, на которых одно удовольствие выписывать иероглифы и печати, а краска (или кровь) всегда ложатся узором с первого раза. Словом, мечта любого изобретателя, как Вэй Ин называл её в бытие Старейшиной Илин, потому именно здесь он решился на свой последний ритуал. У него нет права на ошибку, нет права на погрешности из-за местности или другие непредвиденные обстоятельства. Всё. Должно. Сработать. Иначе он оставил своих детей просто так, а этого ему не простит не то что Лань Чжань, а он сам. Цзян Чен, конечно, вообще никогда его не простит, но это уже лирика. На самом деле Вэй Усянь был слегка раздражён из-за столь большого промедления: перед тем, как чертить абсолютно новое поле, пришлось слишком долго оттирать следы предыдущего рисунка. Несомненно, однажды это поле, что ждало его тринадцать лет, спасло жизни его гусят, племянника и половину заклинательского мира от медленной и мучительной гибели без духовных сил и разорванными мертвецами. Надо же, что-то это ему напомнило. Ирония вообще до безумия любит жизнь Вэй Усяня и следует за ним хвостиком, будто любопытная младшая сестричка. И всё же, отмывая каменный пол, Вэй Ин начинал всё больше злиться на Су Мишаня. Ради всего святого, так сложно было полоснуть лишние пару раз по иероглифам? Ну зачем обязательно было харкать на печать лужей крови, чтобы потом один тёмный заклинатель спустя пять лет натирал её как проклятый?! Это уже ни в какие рамки не лезет. Печать окончена, как и последние минуты Вэй Усяня на прощание с миром. Пора начинать ритуал. В первый раз он смог уничтожить лишь одну часть своего артефакта, всё же ритуал был проведён на коленке, но даже одна единственная часть Тигриной печати уже требовала в жертву за своё разрушение жизнь, попытка на сокрушение сразу двух (хоть одна из них и была не столь совершенна) была ровно одна, и либо она заберёт с жизнью существование этой проклятой вещи, либо всё было зря. Колокольчик ордена Цзян занимает своё место на востоке, ровно напротив ленты клана Лань, которую Вэй Усянь срывает с запястья почти с силой и не глядя, потому что видеть, как он отдаёт энергии Инь ленту Лань Чжаня, было действительно выше его сил. Конечно, она, как и колокольчик ясности, выступала накопителем ци в этом ритуале, но ощущение, словно кидаешь во тьму частичку потерянного возлюбленного. Чэньцин легла на назначенное ей место на севере, в то время как на юг был мягко уложен Ванцзи. Почему-то, с гуцинем Вэй Ин не испытывал тех же эмоций, что и с лентой, потому что сознание уже будто было в своеобразном трансе. Будто плавало в густом говяжьем бульоне. Что ж, приготовления окончены. Вэй Усянь вытащил из мешочка цянькунь в каждую руку по одной половине трижды клятой печати и поднял их над начертанными полем. Пронзительный свист наполненный энергиями Инь и Ян привёл заклинание в движение, и кровавая печать на полу вспыхнула зелёным.

***

Цзян Ваньинь внимательно выслушал свою гостью, время от времени бессильно сжимая пальцы на верхних одеяниях. Отмахнуться от такого он не мог, Мянь-Мянь была права, с Вэй Ином что-то было явно не так. Опять этот чёрт что-то задумал и никому не сказал. Сердце наполняла неясная тревога и почему-то дышать стало как-то сложновато. Не то, чтобы Цзян Чэн боялся, он скорее… Да похуй, что скорее, главное сейчас найти его клятого братца с шилом в заднице и отсутствием инстинкта самосохранения. Глава Цзян резко поднялся с места и бросил гостье только: — Идём, меч не оставляй. Звучало это, может, и грубовато, но они оба не придали этому значения. Ло Циньянь не стала ни о чём спрашивать главу Цзян, но тот всё равно по пути к ему одному ведомой цели сам взял слово. Только одно короткое: — Пока он лежал у наших лекарей, я велел взять его кровь. Пазл в голове Мянь-Мянь сложился незамедлительно. Вэй Усянь же сам дарил им на прошлый уходящий год чуть ли не годовой запас своих новых доработанных поисковых талисманов. Капля крови, и эти талисманы найдут даже мертвеца, хотя вот о таким исходе думать решительно не хотелось. Гуев гений, спасибо ему за рассеянность. Вэй Усянь действительно мог придумывать гениальные планы, продуманные до мельчайших деталей, но именно потому он и любил импровизировать, он всегда забывал какой-нибудь маленький нюанс, способный пустить по лестнице все задуманное, только поэтому его план по устранению старейшин и требовал участие ещё кого-то, кого-то, кто эту деталь заметит. Добежав до личной спальни главы Цзян, тот быстро рыкнул на адептов, дабы те бежали до лекарского крыла, а сам, оставив гостью у порога, исчез за дверями. Лишь бы успеть, пока Вэй Усянь не натворил дерьма. Быстро, как никогда до этого, адепт вернулся с пузырьком крови, и Цзян Ваньинь отточенным движением завершил талисман мазком крови брата. Талисман заерзал и метнулся к выходу. — За ним, — кратко бросил глава Цзян и выкинув меч запрыгнул на тот на лету, давая До Циньянь мгновение на осознание, после чего та так же быстро и без слов вскочила на свой клинок. Дела плохи, талисман светился желтовато-зелёным светом, что обозначало одно: человек, которого они ищут, находится не в плохом, конечно, но в таком себе состоянии.

***

Тьма податливо плясала под звуки его сильного голоса, а энергия Ян, словно нити, следовала за выводимыми пальцами (одному Старейшине Илин ведомыми) узорами. Печать продолжала сопротивляться, выкидывая уже даже не полноценными атаками, понимая, что атаки её цели не достигают, а просто мерзкими сгустками тьмы в своём отчаянном протесте против забвения. В этот раз Вэй Усянь всё предусмотрел, Ванци и Чэнцин, будучи духовными инструментами Инь и Ян, могли держать поистине впечатляющий барьер, пока заклинатель мог полностью посвятить себя ритуалу. Первая часть обряда почти закончилась. Вот здесь трудности и начнутся. Вторым этапом шла настоящая война на истощение между заклинателем и артефактом, кто дольше выстоит под давлением оппонента, кто дольше будет способен на манипуляцию ци и, пусть во втором аспекте Вэй Усянь явно уступал печати, что не знает истощения, но зато ему не нужно выдерживать всю её мощь благодаря барьеру, в отличие от гуевой железки с характером, однако же это не отменяло того, что тело начинало побаливать от этого давления, но это было ничем, в сравнении со всем, что Старейшине Илин приходилось испытать за жизнь. Всё складывалось отлично, он уничтожит эту мерзость.

***

Чем дольше они летели, тем сильнее начинал зеленеть талисман, и это было очень, блять, плохо. А ещё Цзян Чэна очень смущал факт того, что летят они в очень, сука, неприятном направлении, и если это, гуй его еби, оно самое, Вэй Усяню пизда. Как легко было догадаться, настроение главы Цзян было в крайней степени недобрым, и ухудшаться оно продолжало стремительными темпами. Как бы сказал тот самый клятый им Вэй Усянь: “Дед недоволен, и крайне раздосадован, но если вы спросите у него самого, он скажет, что уёбищам слово не давали”. Ло Циньянь буквально кожей чувствовала недовольство своего спутника, но, судя по направлению их цели, она не могла его винить, гуева Луанцзан была, мягко выразиться, не лучшим местом для А-Сяня, и, тем не менее, всё указывало на то, что именно туда и лежит их путь и, желательно было бы, чтобы путь их занял как можно меньше времени. Мянь-Мянь начинала по-настоящему бояться, что они могут не успеть.

***

Конечности мелкими иглами нещадно прокалывала боль, но это не отнимало их твёрдости. Больно? Да. Тяжело? Да. Невыносимо? Пока нет, значит он выстоит. Печать в силу лишь зачатков интеллекта только к концу ритуала поняла, что можно давить не на Вэй Усяня, а на барьер, что посмел отделить её от своей жертвы, и теперь приходилось поддерживать ещё и его. Слава богам, что их с Лань Чжанем духовную инструменты были столь мощными, чтобы всё ещё снижать нагрузку на поддержание поля. Оставалось совсем немного и печать развеет в пыль, как и человека, ее создавшего, но на этот раз она не сможет вернуться стараниями очередного тёмного заклинателя-недоучки. Что ж, даже немного обидно — второй раз умирать на Луанцзан в окружении тёмной энергии, но, кажется, у судьбы есть своё чувство юмора. Осталось совсем немного, ещё пара палочек благовоний…

***

Циньянь не выдержала и совершенно не воспитано дёрнула главу Цзян за рукав. О, как свирепо тот на неё посмотрел, хоть демоническую маску с такой гримасы лепи. — Глава Цзян, мы оба уже понимаем, куда нам предстоит лететь. У меня с собой талисман перемещения, но меня не хватит на второй. Цзян Чэн вопросительно посмотрел на неё, не совсем понимая, для чего им вдруг должно понадобиться их два. — Вы же не думаете, что я летела к вам два дня из облачных глубин? Лицо Цзян Ваньиня выразило признаки понимания и лёгкого стыда за собственную недогадливость. Но эти эмоции быстро сменились ясной решимостью, и он просто указал головой на ближайшую полянку, с которой будет удобнее совершить перемещение.

***

Пальцы уже еле справлялись с замысловатыми узорами, и вот теперь можно было признаться, что Вэй Усянь был близок к точке невыносимо. Золотое ядро снова болело, так, словно он до сих пор летел в Юнмэн с телом любимого супруга, ноги подрагивали, а пальцы еле выводили внятные для энергии линии и иероглифы. Ещё чуть-чуть, совсем немного и точно… — Вэй Усянь! — раздался крик у входа в пещеру, и названному стоило невероятных усилий не дёрнуться и не слить все усилия в землю. Вот только Цзян Чэна здесь не хватало, — Какого хуя ты творишь?! — Цзян Чэн, выйди, если хочешь жить, — твёрдым, но очень слабым голосом ответил Вэй Ин. Гуево дерьмо, он должен выгнать его до того, как всю пещеру разорвёт в пыль. — А-Сянь, — послышался поражённый шёпот, и Вэй Усянь даже не удивился, просто теперь понял, что здесь забыл его брат. Всё же она догадалась. Иногда почему-то Вэй Ин забывал кто его подруга, и начинал её недооценивать. Ловко сработано, она сразу поняла, что не остановит его. — Уходите или умрёте вместе со мной. — Я тебе ум!.. Миг… Всего миг, и всё вокруг наполнилось светом. Никто из них не понял, что произошло, кроме одного человека. Он не смог их выгнать, не удержал ритуал, он провалился. Теперь его прекрасная подруга и любимый брат снова расплачиваются за его ошибки, а его милые дети останутся лишь со своим консервативным дядей во всём мире. Он снова облажался, а печать снова забрала его родных. Он проиграл… Опять.