Раны, что не лечатся временем

Охота с самого начала не выглядела пыльной, а потому каждая группа заклинателей довольно быстро управилась со своей территорией и даже оставили пару часов до восхода в запасе на краткий сон. На постоялый двор все они вернулись потрёпанные, но явно довольные проделанной работой, потому, подобно гусям, они важно вышагивали к своим комнатам, нарочито расправляя плечи и задирая свои важные носы к небу. Сложно было их в этом винить, в конце концов, адепты были ещё достаточно молоды. И пусть это была далеко не первая их ночная охота, в чём-то столь масштабном, о чём можно будет рассказывать ровесникам и не прослыть хвастуном, они участвовали впервые. Конечно, Яо с которыми они столкнулись, не представляли такой угрозы, что о них можно было бы слагать звучные истории, но вот место их обитания и их благородная помощь страдающим жителям столь широко известного места, как Илин, сполна компенсировали не самых свирепых тварей, и уже сами по себе звучали как подвиг. Старейшины же явно купались во внимании молодёжи, которым их так давно не баловали и с важным видом отвечали на вопросы маленьких гусят, вздыхали со вселенской мудростью на, как они всем видом показывали, элементарных вопросах. Сегодняшнее представление, что с самого начала предназначалось лишь для молодых, прошло поистине великолепно, потому старейшины быстро разогнали всех до завтрака досыпать или же не мешать таковому действу соклановцев, оставив все расспросы до утра. На ветке за окном колыхнулась тень. – Тётушка, – поклонился Вэй Усянь, заходя в комнату и искренне улыбаясь ещё одной важной женщине в его жизни. Прошлая глава клана Юй, Юй Сеху, поистине относится к тому типу людей, о ком говорят "хорошо сохранилась". Возраст только слегка позволил себе прикоснуться к её суровому лицу и оставить на нём свои самые незаметные следы, разве что морщинки на лбу, да у самого носа очень старались показать себя свету, в общем-то, плохо в этом преуспевая. Вэй Усяню вспомнились слова сына о том, что родители всегда кажутся несокрушимыми никакой силой и временем, и Юй Сеху действительно производила такое впечатление. Она вся была похожа на величественную вершину Тайшань: высокая, с точёными волевыми чертами, будто сделанные, каждая, лишь одним штрихом мастера по камню. – Здравствуй, А-Сянь, – даже голос её был глубок, как эхо в самом сердце горной пещеры, – Давно никто из вас ребятишек не заходил ко мне, – шутливо-укоризненным тоном отмечает она. – Да, действительно, – немного виновато отвечает тот, даже понимая, что старушка шутит, хотя, называть эту даму старушкой многим бы показалось кощунством, – Времена нынче не самые благие. – Да когда ж они благими-то были? На моей памяти ещё до вашего рождения! Хотя и тогда бывало дерьмо. Ох, как Вэй Усянь обожал эту прямолинейную женщину, разбрасывающуюся крепкими выражениями почаще Цзян Чэна. Эта женщина не часто появлялась в их детстве, но всегда была желанным, по крайней мере детьми, гостем. Её старая подруга, Цзян Жусинь, одна из старейшин ордена Цзян, постоянно зазывала ту в Пристань Лотоса. У них Вэй Ин учился общаться с девушками, даже забавно, что в результате связал жизнь с мужчиной, Цзян Янли часто просила рецепты Мэйшаня, чтобы порадовать матушку, а Цзян Чэн особенно обожал бабушку, ведь та была намного более терпеливым наставником, нежели Хозяйка Юймэна, когда дело касалось владения кнутом. Вэй Усянь выудил из мешочка цянькунь своего верного, с недавних пор, спутника и мундштук отзывчиво лёг ему в ладонь. – Да уж, жизнь вообще вещь не самая приятная, – глухо выдохнул тот. – Ты давай брось при мне такими речами разбрасываться, а то и упокоить второй раз смогу, коль первый не пыталась! – сразу же возмутилась та. – Да я и не то чтобы против, – глухо отзывался Вэй Усянь, но быстро взял себя в руки, и резво зажигая талисман скоро пустил в воздух первое облако дыма. Вэй Ин всегда помнил, что клан Юй так и не поднял против него знамён и даже некоторое время бойкотировали великие ордена после осады Луанцзан, – Ладно, такие речи и впрямь лучше оставить! – Вот, уже соображаешь, – подбодрила в своём духе тётушка Юй, и заглянула в чашу, преображая лицо в нарочито недовольную гримасу, – Ну, плесни старой в чашу, коль пришёл! – И правда, что же это я, – враз сбросил с себя наваждение Вэй Ин, и жестом заправского фокусника достал из рукава сосуд, – Ваше любимое байцзю, прямо из погребов Цинхэ! – гордо вскинулся тот, будто мальчишка, и, выпустив пару облаков дыма, разлил принесённое сокровище, – Лично торговался! – Неужто дело настолько важное? – ехидно подметила та, впрочем, не отказываясь от выпивки, и придирчиво принюхиваясь к ней. – Ну, что важное — и так понятно, не стал бы я вас по пустякам дёргать, – воскликнул Вэй Усянь, после чего скорчил обиженную гримасу, – Но не могли же вы, тётушка, подумать, что я только ради дела так постарался? Я бы без причины, конечно, не приехал, но уж вас всегда рад видеть, и для вас лично самое лучшее достать должен. – А ты меня своими чарами не пытайся дурить, я слишком хорошо их знаю, сама ж учила! – Да как вы могли обо мне подумать столь дурно, – надулся Вэй Усянь, словно мышь на крупу, – Вот всегда так, ты к людям со всей душой, а они уже все грехи человеческие тебе на доски постелили! – Не ценят тебя бедного, уходить пора, – поддела его Юй Сеху. – Я ранен в самое сердце, – воскликнул тот и притворно повалился, подражая погибшему от удара меча. Они ещё долго дурачись и вспоминали детство Вэй Усяня и детей Цзян, припомнили, как всей пристанью искали молодую госпожу Цзян, что ушла на рынок забыв предупредить хоть кого-нибудь, и как Мадам Юй таскала её за ухо по всему коридору до покоев, как Цзян Чэн утопил арбуз, потому что хотел его охладить, как Вэй Усянь однажды испугался щенка так сильно, что сам его укусил и многое другое. Вспоминали вторую дочь клана Юй, Юй Юнхуа, что умерла, так и не увидев победы над Вэньским знаменем, шиди клана Цзян, что не пережили даже сожжения их дома. Страшно, когда умирают дети, когда твои дети — ещё страшнее. Юй Сеху позволила себе скупую слезу по дочери при покалеченным жизнью мужчине, в которого превратился их чертёнок. Вспоминали байки о молодых, что тоже не пережили войну, боги, оказывается они так давно не с кем не говорили о той войне. Были там и шутки, всё же как бы ни была страшна война, они не могли не скучать по ней, так как может скучать только воин её прошедший. До дела они в тот вечер так и не добрались, зато точно как-то смогли добраться до покоев, ведь проснулись каждый в своих постелях с отваром от похмелья у кровати, что несказанно радовало их уже немолодые то ли тела, то ли души. Утро застало тёмного заклинателя в самом отвратительном из возможных расположений духа: голова явно решила посоперничать в восприимчивости с ветровым колокольчиком и отдавала двойной реакцией на любой звук, как колокольчик на малейшие порывы ветра, рука затекла в локте и скрипела не хуже ржавых лат, а волосы и вовсе выглядели большим комком водорослей. Вэй Усянь по привычке жаловался под нос, приводя себя в порядок. Это стало его иллюзией хорошего утра. Да, это самообман, но никому не будет плохо от того, что хотя бы по утрам Старейшина Илин будет бубнить, представляя, что его муж просто встал раньше и слушает все его жалобы с улыбкой за ширмой. Приводить себя в порядок с каждым днём получается всё лучше, он уже начинал потихоньку привыкать к этому постоянному и бесконечному одиночеству, заново обучаясь самостоятельной жизни. Как-то держаться ведь нужно. К завтраку он вышел, по собственной скромной оценке, явно похожим на человека. Правда оценку пришлось быстро сменить, когда в не до конца отошедшую от похмелья голову сотряс звучный крик нынешнего главы ордена: – А-Сянь, – позвали его уже на пороге трапезной, – И куда ж подевалась твоя совесть, ума не приложу? Пришёл в мой орден, не поприветствовал толком дядю, напоил мне мать! Я, может быть, тоже хотел? – бросил Юй Чжимин, но сразу же разрушая весь образ строгости сам спустился с места главы ордена и заключил Вэй Усяня в крепкие объятия. – И правда, как же я мог так просчитаться, – насмешливо выдохнул он тому в плечо. Так забавно было общаться с ними в теле Мо Сюаньюя, что еле дотягивал большей части семьи до плечей. Он чувствовал себя любимым домашним хорьком, обнимая их. Завтрак был оживлённым, несмотря на то, что они были лишь вдвоем: младшая тётя Юй Шиан ещё не вернулась из странствия с мужем. Вэй Усянь всегда восхищался и находил забавной эту женщину. Сразу после свадьбы Юй Цзыюань она попыталась сбежать со своим возлюбленным, что был бродячим заклинателем, но её, теперь уже муж, воспротивился этому и за руку притащил её к родителям просить благословения. После трапезы они собрались в кабинете главы и с Вэй Усяня, наконец, решили стрясти причину приезда. – Вот, – просто говорит тот, выкладывая на стол те самые чертежи, уже с пометками Лань Циженя. Первой их просмотрела Юй Сеху и с задумчивым взглядом передала их сыну. Некоторое время они молчали, давая и Юй Чжимину, и его матери как следует всё обдумать. – Проект непростой, – взяла первое слово тётушка, – Но мне было бы интересно за него взяться, – не затягивая согласилась она. – Меня больше интересует материальная составляющая, – продолжил глава клана Юй, – нам просто взять любые подходящие минералы и руду или у тебя есть конкретные образцы? – Что касается руды, я доверяю вашему профессионализму, камни я привёз, – сказал Вэй Усянь и тут же выложил на стол мешочек цянькунь. – Я так понимаю по деталям вы и сами обговорите с матушкой, я же помогу с духовной настройкой. Что ж, чувствуй себя как дома А-Сянь! И работа наконец-то закипела. Юй Сеху с Вэй Усянем часами напролёт спорили о каждой детали, доводя их проект до совершенства. Юй Чжимин в такие моменты старался даже не проходить мимо мастерской, потому что их бессвязные перетягивания каната были ему абсолютно непонятны. В своих покоях они оказывались глубоко к ночи и часто падали без сил сразу же отправляя сознание в спасительное царство сна, но сегодня было не до него. Вэй Усянь закрыл дверь своих покоев и, быстро переодевшись, скользнул в окно, а от него в сторону леса. Кажется у него вышло остаться незамеченным. Чаща встретила его гробовым молчанием, нарушаемым лишь редкими пререкания птиц с ветром. То, что нужно. Никогда ещё тёмная энергия не была ему так на руку, со времён второго обретения золотого ядра, как сегодняшней ночью. Вэй Ин, не задерживаясь, активировал талисман перемещения и энергия дёрнула его в непонятном ему направлении, выбив воздух и из лёгких. Приземление вышло не самым гладким из-за неприятного соседства лица и тропинки, а виски слегка пульсировали от уже отпустившего их давления энергии. Немного придя в себя и окрестив этот, явно не самый приятный, способ передвижения "интересным опытом", он отряхнул одеяния от странной пылеобразной грязи, что не замедлила облюбовать новую поверхность при его падении, и ловко вскочил на ветку одного из деревьев, ища приглашённых на представление гостей. О, те явно не подвели его и как раз пробирались через лес, держа стандартное построение. Сегодня некоторая их часть останется с ним в этом лесу, вторую же часть было им решено не травмировать лишний раз, всё же дети не виноваты в грехах своих сопровождающих, потому использовать флейту было нельзя, слишком узнаваемы её мелодии, и слишком уж громко они кричат о злом умысле. Вэй Усяню всё же нужна видимость несчастного случая, потому в его руках оказывается она. Печать холодит кожу, покалывая тёмной энергией ладони. Она счастлива, что сегодня ей снова позволят пролить кровь, и только её владелец знает, каких моральных усилий это стоило. Сегодня все благородные старейшины Гусу Лань умрут страшной и мучительной смертью, "доблестно защищая своих юных подопечных, которые выживут лишь чудом". Построение начало разбиваться на три небольшие группы с двумя старейшинами и четырьмя гусятами за ними, распределяясь в основные, самые "горячие" точки леса. Дети, обычно на ночных охотах спорящие, смеющиеся, хвастающиеся новыми "игрушками" и делающие ставки на количество убитой нечисти, у кого травмы сильнее будут, а кто раньше помощи взрослых попросит, сейчас не смели даже учащать нервное дыхание в присутствии старших людей. У некоторых из них было скручивающее живот, тошнотворное, дурное предчувствие, над которым остальные бы просто посмеялись в других обстоятельствах и назвали трусом. Но не сейчас. Даже лес был тих, почти не перешёптываясь порывами ветра между переплетёнными ветвями. Маленькие заклинатели крепче сжимали плетёные рукоятки мечей, пытаясь прижаться к товарищам, чтобы не оставлять глухой чаще открытую спину. Холодный ветер теребил тонкие волоски на шее, будто прикосновение нежной руки. Душная энергия Ян сгущалась плотным туманом, утяжеляя воздух, птицы и насекомые замолкали. Всё замирало, как в ожидании дождя. Когда три группы отошли друг от друга на приличное расстояние, по пути убивая мелких гулей и прочую мертвечину, Вэй Усянь решил, что пора. Он с самого начала выбрал первой жертвой Лань Янву, старую (все они тут были старые, в общем говоря. Даже Вэй Ин.), но высокую и крепкую женщину с длинными серыми волосами, которая любила наказывать молоденьких девушек палками за "прелюбодеяния". Почему-то все, кто как-то не угодил ей во время обучения, проходили осмотр у этой бывшей главной целительницы и оказывались "не чисты". Потом это, конечно же, оставалось в секрете между врачом и пациентом, и наказание ученица несла за другой проступок, но все понимали, что если ты выходишь из целительского павильона, а потом получаешь пятнадцать ударов палками, то... В общем, этим девочкам потом приходилось несладко, даже если слухи и сплетни были в ордене строго запрещены. И им приходилось искать мужей вне родного края, если они вообще решались их искать, напуганные, что и будущий муж их не примет. К счастью для многих, Лань Янву уже давно отошла от целительских дел, но примерно тридцать "женских" правил на бывшей стене Гусу принадлежала её перу. Вэй Усянь, как отец двух дочерей и ещё свёкр одной прекрасной женщины, очень бы не хотел, чтобы однажды его дамам попалась такая лекарша или ей подобные. Не было ничего хуже, чем женщина, ненавидящая других женщин. Так же с ней шёл ещё один старейшина, из тех, имена которых Вэй Усянь даже не удостаивал чести запомнить. Он был намного слабее, как магически, так, следовательно, и физически, чем крепенькая Бабушка Янву, сухой и тонкий. Даже несколько слоёв плотной одежды не скрывали горба, наработанного за годы переписывания старых свитков библиотеки, да и двигался он медленнее остальных, немного опираясь на трость из светлого дерева. Старческих пятен у него образовалось так много, что они были похожи на кучу разросшихся веснушек. Он плёлся где-то позади отряда, аккуратно, придерживая длинные подолы, переступая через высокие корни деревьев, так что даже сама Лань Янву кажется про него забыла, или просто считала, что не должна удостаивать его вниманием. Вэй Усянь бесшумно перепрыгнул на другое дерево, поднимаясь по веткам на ярус выше. Печать отвратительно холодила пояс, пробираясь зимним инеем в позвоночник и скручиваясь в животе. Его била дрожь. Массивное животное последовало за заклинателем, приземлившись на ветку чуть ниже. Листва беспокойно колыхнулась от веса, кошка недовольно рыкнула. Вэй Усянь ласково погладил её за закруглённым ухом и перенаправил энергию печати вниз. Следом в выпирающие корни сосны спрыгнула чёрная тень, приземлившись на все четыре лапы. Следующие за Лань Янву дети дёрнулись на шорох, но ничего не увидели в тусклом свете летающих вокруг них огненных талисманов. Подростки переглянулись между собой, но поспешили за наставницей, которая не посчитала нужным реагировать на каждый мало-мальский скрип пробежавшей белки. Она знала своих врагов и не ждала сегодня других чудовищ. К тому же старейшина была уже немного глуховата, на левое ухо сильнее другого, поэтому в разговоре с ней нужно было произносить слова громко и чётко, но не кричать, чтобы она не сочла это за неуважение и дерзость. Старейшина сзади отставал на три чжана, а спустя некоторое время и вовсе скрылся из виду. Чёрная кошка, скрываясь в тенях, отбрасываемых светом огня, медленно двигалась следом за своей добычей, подбираясь всё ближе и ближе. На земле оставались глубокие отпечатки лап, а когда они отрывались от земли, почва за ними взрыхлялась от длины когтей. И чем ближе она была, тем сильнее становилось давление тёмной энергии, адептов била промозглая дрожь и разум туманила головная боль. Монстр в нетерпении пощёлкивал массивным чешуйчатым хвостом. Она так давно не ела свежей человеческой плоти, но хозяин сказал ей быть сдержанной, хозяин просил только женщину, слово хозяина дороже жизни, важнее смерти, она должна подчиняться хозяину. Её ласковый хозяин, возможно, он даже даст ей полизать его руки. Адепты чувствовали на себе тяжёлый взгляд и чувство это, обострённое заклинательским чутьём, было почти невыносимым, но они знали, откуда-то из глубин сознания, что нельзя оборачиваться ни в коем случае, даже если оставлять открытую спину так страшно. Один из юношей мужественно передвинул единственную адептку в компании перед собой, замыкая образовавшуюся цепочку. Несколько раз юноши (девушка даже пискнуть не смела) пробовали обратиться к своей наставнице, с каждым разом раздражая её сильнее. Чёрная дымка тумана застилала ей разум, до этого и так бывшего не особо чистым. Она выбрала, на кого выплеснуть своё раздражение в привычной ей манере: – Мальчики, пожалуйста, успокойтесь, – у женщины был резкий, высокий и скрипучий голос, сильно бьющий по ушам, – Я понимаю, что когда с вами такая чудесная дама, – девочка на этих словах потупила взгляд и пригладила две скрученные косички с нежно-розовой лентой, единственное, что немного выбивалось из образа Гусу Лань, – вы, как истинные благородные господа, попытаетесь всячески ей угодить, но это не повод вносить смуту в и так неспокойную обстановку. Юноши попытались было что-то возразить, но Лань Янву перебила их, подозвав к себе девушку и отведя её чуть вперед. – А ты, Мэйли, – начала она, чуть понизив голос, – если не можешь вести себя хоть капельку сдержанно и не смущать наших мужчин, могла бы и не приходить на охоту, пока никто не пострадал. Здесь не смотр наложниц в Императорском дворце. В следующий раз, если, конечно, он настанет, я бы посоветовала тебе быть чуть более скромнее, да держать эмоции в узде, как подобает истинной леди. Ни слова не сказавшая за последние несколько палочек благовоний девочка сжалась под надменным взглядом серых глаз, окружённых глубокими морщинами. Потом женщина внезапно улыбнулась, и немного обвисшая кожа щёк и вокруг рта натянулась. Она покровительственно приобняла Мэйли за плечи и продолжила путь. – Позволь дать тебе один совет совет, Ласточка. Благородная девушка твоих кровей всегда должна быть покорна и тиха. Если она ни о чём не просит и молчит - это показатель того, что она довольна всем и счастлива, а если счастлива такая красивая девушка, – Старуха погладила её по голове скрученными и окаменевшими пальцами, – то счастливы и мужчины. Не бери больше пример, – она легонько дёрнула девочку за розовую ленточку. - с приезжих учениц и следуй заветам предков, которые знают, как вам, молодым, лучше, и тогда обязательно найдёшь себе хорошего мужа. Чистота душевная и телесная видна сразу, и нет смысла привлекать к ней внимания. Приличный мужчина всегда найдёт её и оценит. Надеюсь ты поняла меня, Тыковка? – Да, госпожа... – дрожащим, от еле сдерживаемых слёз стыда сказала девушка. Она решила, что как только они вернутся на постоялый двор, она обязательно снимет эту ленту и сожжёт её. – Тогда возвращайся к нашим мальчикам, Цветочек, но не отвлекай их! – шутливо пригрозила старуха пальцем. Мэйли была так рада сбежать от женщины хотя бы на пару чжанов, что совсем забыла об их негласном правиле - не оборачиваться. Она не успела сделать и пары шагов, как поняла, что сделала. Девушка замерла и медленно подняла глаза с земли, встречаясь с тремя напуганными лицами мальчишек. Потом она подняла взгляд ещё выше. На неё из кромешной тьмы леса смотрело множество ярко-зелёных глаз. Четыре пары, будто головы зверей были сложены друг на друга, одновременно медленно моргнули, чёрные узкие зрачки расширились. Потом глаза смазались, выступили вперёд и из кустов в свет талисманов вышла огромная, ромбовидная морда. Девушка окаменела от страха. – Мэйли... – подал голос юноша, закрывающий от этого её от леса. В свете огня и тени его веснушки казались чёрными шрамами. – Не смотрите ей в глаза... – пискнула девочка, чувствуя, как по ногам начинает распространяться тяжесть и холод, – Не смотрите! – Мэйли! – рявкнула старейшина, резко обернувшись, – Я же сказала тебе помалкивать, маленькая чертов... Лань Янву резко замолчала, кинув взгляд в ту же сторону, что и девушка. Но у женщины оказалось больше сил, поэтому она не замерла на месте, а выхватила из ножен длинный меч. Мальчики последовали её примеру, зазвучал свист металла, но никто из них не обернулся, следуя предупреждению девочки. И ни один из них не сказал рыдающей от страха однокласснице, что её ноги почти до колен покрылись серым камнем. – Что ты такое!? – гневно вскрикнула старуха, привлекая всё внимание зверя на себя. Кошке явно не нравился её отвратительный визгливый голос. Она утробно зарычала, взрывая когтями землю. Старуха сложила печать и подняла меч в воздух. – Пригнитесь! – воскликнула сквозь слёзы девушка. Юноши моментально упали на землю, затерявшись в невысокой тёмной траве. Над их телами с рёвом пронеслась чёрная тень. Краткий вскрик. Лязг металла о металл. На землю перед их носами посыпались голубые искры от духовного оружия. Адепты приподнялись, завороженно смотря на огромную чёрную пантеру, стоящую на задних лапах. Передние её лапы с длинными тонкими когтями зацепились за парящий в воздухе клинок, окутанный светлой ци, прямо за которым в нескольких чи стояла старейшина, что была не в силах пошевелиться. Чёрная жёсткая шерсть переливалась золотом в свете летающих вокруг талисманов, а вокруг головы исходило слабое зелёное сияние, будто все восемь глаз на голове этого существа были призрачными огнями. Пантера рычала, напирая всем весом в сотни дань* на дрожащий от тяжести клинок. Лань Янву не могла пошевелиться, не могла уйти от прямой атаки, потому что встретила нападение монстра глаза в глаза. Ноги её приросли к земле, серый камень с каждой секундой поднимался всё выше по телу, медленно достигая бёдер. Даже развивающиеся на ветру белые одежды каменели вместе с остальным телом. Как только проклятье зелёных глаз дойдёт до ядра, меч падёт на землю, и пантера навалится прямо на старуху, разодрав её в клочья. Понимая то, что их наставница не в силах справиться в проклятьем, адепты вскочили с земли и подняли клинки. Стоящая ко всей этой сцене спиной Лань Мэйли заливалась слезами, ладонями зажимая свой рот, пытаясь удержать всхлипы. Юноши рассредоточились и аккуратно подкрались к, занятой борьбой со сверкающим мечом, пантере с трёх сторон, взглядами договариваясь нанести три удара разом. Секунда... Две... Три... Адепты в идеальной синхронности обрушили на животное единый удар. Оглушительное "цзинь" отразилось от их клинков, направленная духовная сила разбилась о неизвестность и прилетела мощным откатом, раскидав каждого в разные стороны, будто взрывом. Мальчики прокатились по земле, их мечи упали рядом и разбились на крупные куски. Оглушённые, они подняли глаза на то, что их чуть не убило. Ранее, казавшимся в плохом освещении единым, хвост пантеры разделился на три части. Как змеи длинные, они закручивались в кольца и были покрыты крупными пластинами чёрной чешуи. А на концах блестели, обливаемые зелёным соком, три длинных жала. – Что это за хрень!? – Скорпион! Это пантера-скорпион! – Воскликнул веснушчатый юноша. У него из носа шла кровь. Это было самое очевидное название для подобного существа. Дело в том, что ни один из них ни разу не видел в книгах такого монстра, даже учитель Вэй им такого не рассказывал! Гибриды разных животных были столь редки, что становились легендарными, на подобии той черепахи, с которой дрались учитель Вэй и его ныне покойный муж. Но абсолютно никто не слышал о пантере со скорпионовыми жалами. И никто не знал, как её убить. – Заткнитесь, пока она на нас внимания не обратила! Все вскрикнули. В подтверждение этим словам в землю прямо возле юношей воткнулись три жала. Лань Хэпин в ужасе смотрел, как один из хвостов вспорол землю прямо между его ног, всего в чи от его... Кхм. Он резко отполз назад, сводя дрожащие ноги. Но сама пантера даже головы не повернула. Она упорно напирала на лезвие, ревела, сотрясая деревья, кидалась на него, грызла блестящими белыми клыками, будто единственным её желанием было добраться до медленно каменеющей старейшины и она была слишком занята, чтобы разбираться с детьми. Лань Янву за эти несколько минут постарела ещё на десять лет, с её лица и волос катился пот, морщины стали глубже, от искривлённого в страхе лица, она рвано дышала, одной рукой удерживая печати, а второй хватаясь за сердце. Казалось, что старушка может не выдержать такого страха. Веснушчатый мальчик медленно поднялся, держась за голову и вынул из рукавов несколько талисманов. У него не было при себе ни чернил, ни кисточки, поэтому он, как и учил наставник Вэй, вытер пальцами набежавшие из разбитого носа струйки крови и судорожно размазывал их по жёлтой бумаге. Остальные мальчики последовали его примеру, разрезая себе пальцы (учитель Вэй говорил никогда не резать ладони, "потому что вы больше не сможете держать меч, а он вам ещё понадобиться, котятки"). Если бы старейшина не была так занята спасением своей жизни, она бы изошлась пеной изо рта и отлупила бы их палками. А Мэйли бы отлупила дважды, что не остановила их, потому что "хорошая жена должна всегда направлять мужа на правильный путь, но не открыто перечить ему". Но пантера бесновалась вокруг них, отскакивая от блестящего лезвия, то пыталась обогнуть его, проскользнуть к Лань Янву. Каждый раз, когда монстр отводил взгляд, камень прекращал своё движение по телу. Над головами мальчиков проносились скорпионовы хвосты, падали деревья, щепки летели во все стороны, талисманы выпадали из рук. Юноши скакали следом за кошкой, перекатываясь по земле, уворачивались от шальных когтей и веток. Наконец кровавые талисманы вспыхнули в их руках, поднялись в воздух и закружились в бешеном танце вокруг пантеры, со свистом сливаясь в единый жёлто-красный поток. Он постепенно расширялся, образуя тонкую сферу, окружающую бьющуюся с мечом пантеру, постепенно заключая её в сужающуюся ловушку. Когда животное поняло, что происходит, было уже поздно. Она попыталась было выпрыгнуть из-за оранжевых стенок, но светящийся круг замкнулся над её головой, застыл и отверденел, как остывшая лава. Адепты без сил рухнули на землю, тяжело дыша, радуясь маленькой победе. Они знали, что это был ещё не конец, потому как они только сковали монстра, но он всё ещё оставался жив в своём маленьком яйце. Это должно было дать им возможность освободить старейшину и Мэйли из каменного плена. Лань Янву опустила руку с печатью, тяжело сгибаясь от усталости. Она положила обе руки на красную сферу, единственное, на что она могла опереться. Камень дошёл ей уже до таза и она полностью не чувствовала ног. С одной стороны, это даже приносило облегчение после долгих лет артрита. Она была поистине стара. Седые волосы выбились из объемного пучка и свисали мокрыми прядями вокруг лица. Она была похожа на горбатых ведьм из сказок, которые запекают в печах детей. – Что у вас там происходит? – тихо спросила Мэйли, отнимая руки ото рта, как только наступило затишье. Лань Хэпин и Лань Дэмин кружили вокруг наставницы под причитание старухи, пытаясь придумать, как её освободить. Лань Шэнли, у которого всё лицо было измазано кровью, будто он упал в миску с краской на уроках живописи, появился перед ней, обеспокоенно осматривая её тонкие ножки в каменных высоких сапожках. Даже под слоем крови на его лице всё ещё проступали точки веснушек. Это показалось Мэйли очаровательным. – Мы заключили её в сферу, но это, кажется, ненадолго, – он почесал макушку, выковыривая из светло-коричневых волос травинки, – поэтому нам надо как можно быстрее освободить тебя и Старейшину. Ты чувствуешь ноги? – Стопы нет, а что повыше похоже покрылось толстой коркой. Чувство, будто я стою по колено в реке, зарывшись пальцами в ил. А если вы не придумаете, как нас достать? – Ну, со старейшиной всё сложнее, но тебя, наверное, придётся резать, – Развёл руками юноша. – Что!? Ты совсем ополоумел!? – Шутка! Ауч! Да шучу я! Я понял, что руки у тебя не окаменели, зачем же так сильно! – Ну и шутки у тебя... – Что вы кричите там, как павлины Цзиней, помогите Старейшине. - Извини, я скоро вернусь. И Мэйли снова осталась одна смотреть во тьму леса, и лишь краем глаза она могла увидеть переливающийся оранжевым бок сферы. Она была похожа на яблоко, запечённое в карамели, которые она однажды видела на ярмарке, куда их с братом водила мама, но она их так и не попробовала. Истерика постепенно накатывала снова. Боги, а если она сегодня умрёт в этом лесу, так и не попробовав чёртовых яблок в карамели, как все нормальные дети. За что она родилась в Гусу? Почему она всегда так самоотверженно следовала этим глупым правилам? Она могла бы быть обычной девочкой из какого-нибудь не такого большого и известного, но милого заклинательского клана, смеяться с подружками над попытками мальчишек ухаживать за ними, ходить на ярмарки, краситься, как и все, не боясь, что тебя окунут лицом в ледяную воду и заставят это всё смывать, примерить то розовое просторное платье с завязками на груди. Выросшая во всём белом, она почему-то до жути любила розовое. Почему-то все мысли её сейчас крутились только вокруг той маленькой коробочки с помадкой, спрятанной в подушку и этого глупого веснушчатого мальчика. Она абсолютно не хотела умирать, даже не поцеловавшись ни разу. Мэйли всхлипнула и тут же зажала себе рот, но никто из мальчишек к счастью её не услышал, все внимательно слушали рассуждения Лань Янву о том, как доставать её из камня. Девушка невольно пожелала, чтобы старуха там и осталась, но тут же укорила себя за злую мысль. Вдруг раздался треск. – Что ты сделал? – Это не я, я даже не замахнулся! – Я же говорила вам, аккуратненько, как скульпторы личико вырезают, а вы что? – Но я даже не коснулся! – Не перечьте мне, юноша! Мэйли извернулась как могла, цепляясь взглядом за сферу. – Эм, ребята? – Что я говорила на счёт скромности, девушка? И до вас очередь дойдёт. – Но сфера… Взрыв сотряс поляну и звон разбитого стекла был так высок, что ещё долго отдавался эхом в ушах. Силой ударной волны даже прикованную к земле Мэйло подкинуло в воздух. К счастью или нет, её каменные ноги не разбились, а она очнулась уже спиной на траве. Возможность сесть после столь долгого стояния была счастьем. Вокруг дымились раскалённые осколки стекла. Именно они исцарапали ей лицо и руки, порвали одежду и даже подрезали пару прядей волос, но в целом она была невредима. Девушка мутным взором оглядывалась вокруг в поисках своих товарищей. Голова гудела, а в ухо будто забился комар и пищал там не переставая. В момент, когда сфера с пантерой взорвалась, как нагретое варёное яйцо, мальчики почти все оказались за наполовину окаменелой старейшиной. Их разбросало по земле в нескольких чжанах друг от друга, саму Лань Янву отбросило всего на один чжан и положило на спину. Трава и деревья вокруг горели из-за упавших талисманов-фонариков, поэтому в оранжевом свете она хорошо видела их тела. В ужасе Мэйли смотрела на вспоротое и изрезанное тело старухи. Её грудная клетка была раскорёжена, куски мяса свисали с костей, будто её раскрыли от груди до живота, как двери и вывернули наизнанку. Кровь пульсацией выливалась из этой впадины. Всё лицо женщины было усеяно мелкими осколками, несколько из них торчали из глаз и рта. Каменные ноги были разбиты, а из крупных трещин выливалась кровь, в некоторых местах виднелось рваное мясо, руки были вывернуты назад и тоже усеяны крупными осколками. Самое худшее, что когда Мэйли смотрела на неё, старуха была ещё жива. Она кряхтела перерезанным горлом, шокированная от боли, захлёбывающаяся собственной кровью. Через несколько секунд её не стало, но жидкость продолжала растекаться вокруг. Девушка не могла оторвать взгляд от этой отвратительной картины. Небольшой кусок мяса оторвался от кости и мякишем упал на траву. Мэйли вырвало себе под ноги. Даже под закрытыми веками это стояло у неё перед глазами. Спустя несколько секунд её вырвало ещё раз. Когда девочка нашла в себе силы снова посмотреть в ту сторону, она, молясь всем богам, обратила внимание на мальчиков. Ближе всего к ней на боку лежал Лань Дэмин. Его одежда тоже была изрезанна, из одной руки, наверное которой он закрывал лицо, торчал ряд небольших осколков. Он был покрыт грязью и кровью, чёрные волосы разметались по земле, но юноша дышал и выглядел почти невредимым, если у него не было внутреннего кровотечения. Ряд особо крупных кусков стекла валялся полукругом перед ним. У Лань Хэпина немного странно была повёрнута рука, он лежал наполовину в ягодных кустах и немного подергивался. Длинная ссадина на его голове кровоточила. Самое страшное было посмотреть на Лань Шэнли. Вдруг он, а вдруг... Он как раз был на полпути к сфере, вдруг он не успел скрыться за старейшиной. Боги, она бы не вынесла его смерти. Лань Шэнли оказался чуть в стороне от остальных, лёжа лицом в земле. Наверное, опять разбил нос, он постоянно им на что-нибудь приземляется, истерично подумала девушка. Всполохи огня создавали иллюзию того, что он дышал, но она должна была быть уверена, она должна была проверить. Из ноги у него торчал один оранжевый кусок стекла, струйка крови медленно промокала белые одежды. Мэйли заставила себя тяжело перевернуться на живот и начала ползти. Её ноги были невероятно тяжёлыми, руки, не раз стоявшие в стойке в наказание, начали гудеть уже после пары подтягиваний, но она не останавливалась. Пот катился по её лицу, грязь липла к благородным одеждам и осколки стекла немного резали ей тело, но она ползла. Наверное со стороны она выглядела так жалко. Маленький дождевой червяк, разделённый пополам. Спустя почти полную палочку благовоний она смогла преодолеть несколько фэней, и обессиленно рухнула на землю перед телом Лань Шэнли и положила руку ему на спину. Она равномерно вздымалась. Девушка подумала, что расплачется прямо там от облегчения и уже начала хлюпать носом. Спустя секунду она подтянулась в последний раз и села. Очень аккуратно достала осколок из его ноги и перевернула юношу на спину. Он был так перепачкан, будто его окунули в грязевую ванну, но цел. Она ощупала его рёбра и руки на переломы, выискивала каждую царапину и ссадину, но кроме раны в ноге и маленьких красных полосок у него не было ничего. Она облегчённо упала ему на грудь и разрыдалась. Когда он придёт в себя, она заставит этого придурка поцеловать её любыми способами. Но среди всепоглощающего треска огня и своего плача она услышала шуршание. Мэйли замерла, спрятав лицо в груди юноши, прислушиваясь. Утробное рычание и звон стекла приближались к ней всё ближе и ближе. Тёмная энергия сгущалась, давя на тело девушки. Мэйли прикусила грязную ткань, пытаясь не издавать звуков, но её била крупная дрожь. Вскоре она ощутила потоки ветра, движение позади себя. Ледяное, отвратительно пахнущее смертью дыхание коснулось её волос. Девочка задохнулась от страха. Что-то мягко дёрнуло её за розовую ленту. Две и так расхлябанные косички мягко распались и упали по обе стороны от неё. Что-то продолжало тянуть ленту, аккуратно вытягивая её из волос. В конце немного завитые волосы полностью расплелись и окружили её тёплым ореолом. Шершавый, раздвоенный язык лизнул её щёку, капая слюной на волосы и всё исчезло. Девушка ещё долго не решалась поднять голову, но любопытство было сильнее. Она очень медленно приподнялась, завеса волос скрывала её заплаканное лицо. От вновь увиденной сцены её опять чуть не вырвало: огромная пантера с чешуйчатыми хвостами и лапами пожирала внутренности старейшины. Зелёные глаза ярко светились, щурились и моргали невпопад. Она явно наслаждалась печенью, причмокивала, вся её морда была залита кровью. Когда пантера насытилась, то вцепилась зубами в руку, покрытую маленьким старческими пятнами и потащила её по земле, а потом начала карабкаться на ближайшее не горящее дерево, виляя хвостами. Кровавый след спускался по стволу. Одно из скорпионовых жал держало розовую ленточку. Мэйли позволила себе упасть в обморок, когда все остальные начали стонать и приходить в себя. Потом они поймут, что удивительным образом все отделались лишь порезами и только у Лань Хэпина было вывихнуто плечо. Они спишут это на удачу и милость богов.

***

В это время Вэй Усянь смотрел, как на соседнюю от него ветку приземлилось кровавое месиво. Следом за этим, подхватывая падающие куски, туда заползла пантера. Мужчина отвернулся и прикрыл глаза, не желая пополнять коллекцию видов выпотрошенных трупов. Вместо этого он предпочёл поглядывать на вполне здоровых и почти целых детей. Это было близко. Очень близко. Кто же знал, что дети, которые по плану не могли сделать буквально ничего против потустороннего существа, гибрида из чёртового потустороннего мира (из такой пизды), в такой ситуации воспользуются его, Вэй Усяня, уроками и наспех, без практики, создадут заклинание настолько неровное и хрупкое... Он ими гордился. Только сейчас он разжал печать. Вэй Ин держал её так крепко, что на ладонях остались глубокие красные следы от неровного чёрного железа. Тёмная энергия постепенно отпускала его, а светлая колебалась внутри, пытаясь восстановить равновесия. Он слишком нервничал, а та защитная волна была чистым импульсом, он пропустил через себя слишком много Ян, ещё бы немного и золотое ядро начало бы расползаться от количества энергии. Управление таким существом... Он посмотрел на лежащую на ветках и куче бесформенного мяса пантере. Она удовлетворённо положила голову на лапы, один из хвостов склонился над её головой и раскачивался туда-сюда перед глазами, вместе с розовой ленточкой. Вэй Усянь не приказывал её забирать, это было желание самого зверя, он лишь удерживал её, как рвущуюся собаку на поводке, чтобы она походя не сняла с бедной малышки скальп. ....Требует колоссально много энергии. Только призвать её было надрывной задачей (Конечно, с уничтожением печати не сравниться), требующей точных расчётов, вплоть до грунта земли. И всё равно он расшатал ткань мира. Не сильно, но наскоро зашитая грубыми нитками, материя оставлена нестабильной... После всего этого он должен будет снова разорвать лоно мира или убить пришлое существо. Но тогда её энергия высвободится и сольётся с энергией этого мира, что несёт непредсказуемые последствия. С какой стороны не глянь, всюду наследил. Но иного выхода у него не было. Чтобы справиться со старейшинами, пускай слабыми и дряхлыми, ему нужно было что-то мощное. А тащить через всю страну легендарных монстров, с которыми они с Лань Чжанем не факт чтобы справились... То, о чём никто не знает и никогда не видел, без понятия как убить или ранить - его гарантия. Так же другой мир... Он не смог устоять. Пантера была лишь небольшим подарочком, по сути, кошка-переросток. Видно, как даже дети с ней почти управились, старейшин просто застали врасплох. Ну и что, что чешуя энергию отражает. На счёт самой шкуры он не уверен, хотя вот эти пластины на спине очень интересны... Ему удалось притащить куда более грозных противников. Не все из них большие и страшные, но хитрость и обман, сыгранные на человеческих инстинктах... Это будет даже весело. Если, конечно, следующие дети не будут вытворять того, от чего у бедного Дяди-Вэя сердце встанет. – Ты не закончила, – тихий, ледяной голос зашелестел вместе с ветром. Пантера недоумённо поднялась с места. Тёмная шерсть от подбородка до хвоста пропиталась кровью, с взъерошенных кончиков капало. Вэй Усянь показал на оставшуюся позади часть леса. Второй старейшина. Кошка ощетинилась, вылавливая запах новой охоты. Чёрная тень молниеносно скользнула на другое дерево. Набирая скорость между прыжками по мощным ветвям, она неслась по деревьям следом за тонким запахом муската и тины. Начинающаяся луна отражалась в зелёных глазах. Вэй Усянь, недвижимый, остался сидеть на высоте, устало привалившись к шершавому стволу, что вызывало у него горькие воспоминания, в дополнение к и так измученному разуму. Ночь только началась, а он уже так устал. Мысленно он разматывал невидимый поводок тёмной энергии, практически отпуская пантеру на волю. Уже не было смысла так сдерживать её, пытаться контролировать каждый шаг, когда детей рядом не было. Блестящие хвосты, сложившиеся в один, сверкнули напоследок и скрылись в темноте. К счастью для Мэйли и пока ещё живого старейшины, сила зелёных глаз не вечна. Ты каменеешь медленно, так что пантере требуется некоторое время, чтобы обездвижить тебя, что не всегда удаётся, но она считает, что это стоит всех усилий. Каменная корочка так вкусно хрустит! Благословение для её молодых, вечно чешущихся зубов. Лучший ужин средней окаменелости. Но когда она на тебя не смотрит, заклятие останавливается и постепенно спадает. Спустя несколько палочек благовоний ноги Мэйли снова были подвижны, пускай и выглядели как один большой синяк. Старейшина, про которого все забыли, окаменел первым, потерял сознание от страха и бухнулся лицом в землю, а у монстра не было ни времени, ни возможности, подгоняемая силой стигийской печати, завершить начатое, да что там, даже откусить кусочек уха ей не дали. Поэтому она была очень рада вернуться за оставленной добычей... ...Которая начала убегать! Пантера недоумённо смотрела на старого зайца, который внезапно обрёл силы и убегал в северную часть леса, лихо перескакивая черед корни, валежник и кусты черники. Насколько знала пантера, старые, с уже жестковатым мясом, люди так себя не ведут. Но даже это не сильно мешало её охоте. Она рванула за стариком, уже не скрывая своего бега по деревьям, склоняя тонкие кроны, обламывая ветви за его спиной и рыча. Мужчина сбился с чёткого дыхания, обомлев от страха. Он так долго убегал, опасаясь любого шороха и уханья совы, что устраиваемый за ним погром стал будто взрывом фейерверка под ногами. Спину обожгло ядовитым взглядом. Пускай он и не был таким немощным, как стремился себя показать, но он всё равно был не железным, да даже не крепким, как его деревянная балка, зажатая в жилистой руке с выпирающими венами. Ноги дрожали, дыхание сбилось, сердце было готово разорваться, а все кости и сухожилия загудели. Старые раны вновь открылись, прихрамывая, он уже не мог так быстро перелезать через поваленные деревья. А смерть шла за его спиной. Вскоре он поскользнулся на мокрой траве и упал, что и должно было в скором времени произойти. Руки дрожали, когда он поднялся на колени, стараясь встать или отчаянно пытаться уползти на корточках. Трость укатилась куда-то в траву, меч выскальзывал из старых рук. Он задыхался, даже зубы болели поле долгого бега. Внезапно всё затихло, будто звуков погони никогда и не было, будто это всё была игра его воспалённого сознания. Старик обернулся, не вставая с колен, до боли в глазах вглядываюсь в темноту. Невысокая трава шелестела, покачиваясь на ветру, вторя листве дубов и туй. Но на краю глаза... Две змеи тихо ползли сквозь синюю траву, прямо к ногам старейшины. Старик начал медленно отползать назад, крепко сжимая в руке меч с потёртой сталью, но быстро упёрся спиною в поваленное дерево. Что-то было не так в этих змеях. Они не поднимали голов, не шипели, только целеустремлённо двигались прямо к нему, распластавшись по земле как два толстых каната. Старейшина поднял дрожащий меч, готовясь отрубить им головы. От страха он забыл все заклинания и талисманы, изученные долгие годы назад. Ведь он так редко стал бывать на ночных охотах, а последние двадцать лет и вовсе просидел за свитками. Он не ждал такой охоты, все они ожидали от силы пару лютых мертвецов, разъярённых неупокоенных духов, даже пару свирепых Яо, но это… Змеи замерли, меч завис в воздухе. У старика поднялось давление, голову стискивали тисками, тёмная энергия трубила о себе... Молниеносно два острых жала воткнулись в его лодыжки, проткнув их насквозь. Старейшина заорал от боли и задохнулся этим криком, когда его резко подбросило в воздух. Он истошно вопил и плакал, когда два хвоста разошлись в разные стороны, растягивая его ноги. Тонкие и приводящие мышцы разорвались, как хлипкая верёвка, натяжение не отпускало. Мужчина всё кричал и кричал, его тело медленно разрывало на две неравные части, пока старое сердце не встало. Он умер, но хвосты всё продолжали тянуть ноги в разные стороны и его разорвало пополам. Кровь и внутренности водопадом хлынули на землю, прямо на стоящую внизу пантеру. Она будто купалась в ароматных красных маслах, ловя языком металлические капли. Две части тела рухнули на землю. Ей не удалось разорвать череп, поэтому единственное оставшееся невредимым - лицо смотрело в звёздное небо с гримасой ужаса. Кошка продолжила свой пир. Крик умирающего был таким громким, что сидящему в нескольких ли от убийства Вэй Усяню не приходилось сомневаться, что очередной старейшина мёртв. Он тяжело кивнул самому себе, поднялся с ветки и направился дальше, призывая нового монстра. Печать, как остывший кусок мяса, холодила руку. Тем временем третью группу в самый центр леса вёл Лань Люйлян, так же с четырьмя адептами и его ближайшим соратником Лань Лиюнем. Первым, кто заметил сигнальные огни, был По: – Мне кажется, или что-то горит? – спросил он. Чистое звёздное небо в час Быка осветилось оранжевым заревом и разноцветными вспышками. Одна из групп использовала без разбору все сигнальные ракеты, что у них были. – Да что у них там творится? – воскликнула Сюли, прижимая к груди ножны меча. Старейшины приняли решение немедленно направиться туда, поднялись в воздух на мечах и спустя палочек благовоний уже приближались к месту сражения, как были встречены стеной огня и дыма. Лес горел и пожар этот стремительно распространялся. Ещё через несколько сотен ли в другой стороне тоже был виден небольшой островок света. Продолжать поиски в таком задымлении было просто невозможно и опасно. – Возвращаемся, – Приказал Лань Люйлян. – В их силах улететь от пожара добраться до города, где мы их встретим, окажем необходимую помощь и узнаем что случилось. Заявление было встречено неслышным ропотом адептов, но иного выхода они не видели. Глаза уже щипало, а огонь разрастался. Группа, ведомая старейшиной, развернула мечи. – Учитель, простите, но город в той стороне... – заметила Сюли, свериваясь с компасом. Его серебряная цепочка с лёгким звоном трепетала на ветру. Порывы воздуха приносили жар и опаляли кожу золотом. – Я думаю, мне лучше знать, куда нам следует лететь, не так ли? – Старейшина оградил её ледяным взглядом серых глаз. Он просто знал, что следует лететь именно вглубь леса, там они обязательно найдут помощь. – Дети сейчас совсем страх потеряли, а вот в наше время мы даже поднять глаза не осмеливались... – Ворчал летящий рядом Лань Лиюнь. Когда это "его время" было никто спросить не осмеливался. Остальные адепты молча последовали за старшими, а Сюли недоумённо зависла в воздухе. Она поправила очки в тонкой серебряной, как и цепочка, оправе, тонкое лицо внешне оставалось невозмутимым. Ведь город и вправду был в совершенно другой стороне, но мужчины и даже её младшая подопечная Цунцун невозмутимо двинулись вглубь леса. Где-то там в непроглядной синей тьме деревья закручивались двумя воронками, будто огромные круглые глаза. Воздух был жидким и тяжёлым от проходящего рядом огня, сильно давя на голову. Чуть погодя девушка двинулась за остальной группой. **** Запах железа и копчения стоял невыносимый. Пахнущие цветы сгорали вокруг, дым щипал глаза и всё, что оставалось Вэй Усяню, это уткнуться лицом в мокрую шкуру животного. Его лицо и одежда быстро окрасились в красный. Когда-то давно, ещё во время войны, среди рядовых воинов о нём ходили слухи, что он купается в крови убитых Вэней, чтобы поддерживать красоту и силу. Это, конечно же, были дикие и смешные выдумки, хотя ему нравилась идея рисовать на своём лице боевые знаки луны и света кровью или краской, как это делали варварские племена где-то на границе земель. Сейчас же это было почти правдой, так что Вэй Ин мог официально заявить: в человеческой крови купаться не только бессмысленно для красоты кожи, но ещё и очень гадко. Огромная пантера уносила его от пожара, несясь сквозь кущи, иногда запрыгивая на дерево, уходя в сторону от огня. Его светлая энергия тянулась за ним следом, отгораживая пожарище полупрозрачной стеной, сдерживая его, ненадолго, хотя бы с одной стороны леса. Все ученики давно улетели, как и медный кабан, которого он в буквальном смысле заставил расплавится в огромное медное озеро под действием стигийской печати. Это была меньшая из его проблем. Последняя группа, несмотря на бедлам, направлялась в точности куда следовало, ведомая медовым притяжением его гостей. Сам он, конечно же, не беспокоится о попадании под их чары. Задача как всегда оставалась одна: напугай всех до усрачки, при этом не дав погибнуть детям. Подкопчёное платье и намоченные сапоги были небольшой платой за счастье его детей. Всех его детей, учеников, племянников и просто карапузов, снующих у него под ногами во владениях Гусу. Но всё равно он боялся, что переборщил. Бедняжке Мэйли точно будут сниться кошмары… Но была проблема: сам он не поспевал за летящими самым прямым путём людьми. Туман притягивал их, как воздушных змеев на верёвке, а Вэй Усянь не мог добраться до реки раньше них и не знал, когда появится, следовательно, не мог в нужный момент взять всё под контроль. Рядом обвалилась горящая ветка, пантера с лёгкостью перепрыгнула её и проскользила по траве. Вэй Усянь цеплялся за мокрый загривок. **** Как только Лань Люйлян завидел мерцающие воды реки, он понял, что прибыл куда нужно. Это определённо не было похоже на провинциальный городок, но он и его адепты точно будут в безопасности здесь, он это чувствовал. Блаженная нега растекалась по костям людей, адепты спрыгивали с мечей раньше, чем они успевали приблизиться на пару чи к земле. Лань Сюли же спешиваться не спешила. По земле стелился густой, почти как дым, от которого они не так давно сбежали, мерцающий туман. В некоторых местах он завихрялся и становился почти розовым. Когда адепты спускались на землю, туман разлетался, как потревоженное облако, а потом тут же скручивался обратно, клубясь под высокими сапогами и кусками цепляясь за ханьфу. На белых одеждах замерцали блёстки. Заклинательские мечи, свисающие с поясов, прорезали белую пелену, как вёсла молочную реку. Сюли подлетела как можно ближе к кромке тумана и присела на мече, осторожно, кончиками пальцев касаясь пушистых сгустков. Они были невесомыми и безумно мягкими, как самый тонкий пух, а ещё холодными и мокрыми. К руке тут же прилипло скопление розовых блёсток. Девушке казалось, что она попала в поток млечного пути, что её совершенно не радовало, а скорее заставляло ёжиться и озираться по сторонам. Рядом протекала не очень большая река, но и лесным ручейком её назвать было трудно. Её поверхность тоже покрывала дымка, это создавало ощущение, что вода вышла из берегов. Мужчины и её подопечная направлялись прямо туда. Сюли решилась спешиться и аккуратно спустилась на землю. По ощущениям она будто зашла в родной ледяной источник по колено. Она ненавидела холод, и ладно старейшины, но её ровесники даже не поморщились. – Приветствую вас, путники, – Сюли вздрогнула и уставилась на взявшуюся буквально из ниоткуда женщину на берегу реки. Она была прекрасна. Высокое, стройное тело скрывал только лёгкий, объемный плащ нежно голубого цвета. Его подолы будто порхали в воздухе, растворяясь в тумане. Чёрные, немного мокрые, густые волосы водопадом спадали до земли, белая кожа легко светилась в темноте, придавая ей почти божественный облик. Жемчуг сверкал в её ушах, обвивался в несколько рядов вокруг шеи, опоясывал округлые бёдра. Светло зелёные глаза смотрели тепло и покровительственно. От мужчин раздался дружный вздох восхищения. Им казалось, что речная богиня спустилась с небес, чтобы помочь им с миссией в этом лесу, а значит эта ночная охота будет записана в легендах. Глаза старейшин замерцали от возможности того, какую славу они вновь обретут в глазах молодых. – Ах, неужели мои владения посетили те самые старейшины Люйлян и Лиюнь! – старики от этих слов распались в улыбках, хотя некоторые их ученики были абсолютно уверены, что те не способны так растягивать губы. – Прошу, позвольте мне и моим служанкам позаботиться о вас и ваших очаровательных адептов! Какие вы все красивые дети! Юноши и малышка Цунцун смущённо опустили головы, румянец заиграл на щеках, а из воды следом за госпожой выступили ещё две прекрасные девы. Они были ростом пониже богини и одеты в белые мокрые плащи, которые призывно облепляли их тела. Это было настолько неприлично и возмутительно, что вообще сложно было поверить, что это происходит, но никто даже взгляда не отвёл. Видимо, даже самые благопристойные мужчины теряют дар речи перед красивыми женщинами. – Мы почтём за честь, прекрасные богини, – Лань Лиюнь поклонился в ответ так глубоко, что его спина заскрипела, как старая дверь, но он легко выпрямился, будто и не чувствуя дискомфорта. Мысли Сюли можно было описать одним постоянным "недоумение" с тех самых пор, как они улетели от пожара и до появления богинь из лесной реки. Она не была поражена их красотой и ей совершенно не хотелось, чтобы о ней заботились. Она хотела развернуться и сбежать отсюда, но голова так раскалывалась, что она не могла даже составить мысли в предложение, как она убедит остальных уйти? Что-то здесь было ой как не так. – Тогда чувствуйте себя как дома в моих владениях. Это мой дворец. – она указала тонкой ладонью на реку и там и вправду возникли очертания уменьшенного императорского дворца, сотканного из тумана. Несколько секунд назад его там не было. Люди двинулись к реке, ведомые нимфами, девушки взяли старейшин под руки, прижимаясь к их бокам мокрыми телами и что-то воркуя им на уши. Сюли ускорила шаг и схватила свою подопечную за руку, пытаясь удержать на месте. – Цунцун, постой, разве ты не видишь, что он не настоящий? – Прошептала она. – Цзе-цзе, что ты такое говоришь? Нам оказана великая честь, а ты как всегда ищешь во всём подвох. Понадейся, чтобы богини тебя не услышали, если ты их оскорбишь... Девочка выдернула руку их ослабевшей хватки и пошла следом за мужчинами. Её глаза мерцали, будто дым заполз ей в зрачки, от шагов клубился вверх туман и оседал ей на плечи. Голова Сюин вспыхнула, будто ей по виску зарядили горящей палицей и она оступилась, вцепившись руками в волосы. Когда она подняла слезящиеся от боли глаза, то встретилась взглядом с речной богиней. Прекрасные зелёные, как весенние листья, радужки стали похожими на гнилое болото. Девушке показалось, что она усмехнулась, но через секунду лицо стало обеспокоенно-нежным. – С тобой всё в порядке, дорогая? – спросила богиня лилейным голосом, мягко поглаживая ей спину. Вдруг женщина стала более приятной и... Родной. Чёрные волосы стали короче, одна прядка небрежно упала на светло-голубые глаза, совсем как у Сюли, черты лица стали резче, разрез глаз тоньше. Мама улыбалась ей бледными губами. – Да-да, просто голова закружилась. Мы долго в пути, – девушка улыбнулась ей в ответ, не смея беспокоить и так болеющую женщину. Мало ей проблем со старшей дочкой. – Что ж, тогда поспеши за своей сестрой. Мама отпустила её плечи и развернулась, становясь сзади группы адептов. Они были уже на краю реки, готовясь войти в высокие белые ворота дворца. Сюли охватила паника. Что её мама тут делала? У них дома никогда не было служанок. И цунцун ей не родная сестра, а только подопечная из младшего класса. Мозг сопротивлялся этой информации, будто только что проснулся от кошмара, и ты ловишь остатки сна, не понимая, где находишься. Двигаться, двигаться, двигаться! Ей очень хотелось пить и смыть с рук пыльцу, к счастью, совсем рядом была река. Река... Река, почему она не хотела идти в реку? Холод пробежал по позвоночнику и коснулся уха. "Проснись," — прошептал голос в её голове. Тьма, на секунду окутавшая окутавшая её, расступилась. Идущий во главе Лань Люйлян первым ступил на нефритовую плиту, но его нога провалилась насквозь и сапог опустился в воду на заросшем травой берегу. Но это его ни капли не смутило и он продолжил шагать вперёд, осматриваясь и нежным старческим голосом восхищался убранством дворца. Мальчики так же погрузились в реку, заходя всё дальше. Когда Сюли опомнилась и добежала до берега, они были уже по пояс в воде. - Да стойте же вы! – заорала она так громко, что в горле запершило. Все, включая нимф, удивлённо оглянулись. Из их глаз на секунду пропала белая дымка, и они осознали себя в ледяной воде. Богиня зарычала, её прекрасное лицо исказилось и сплющилось, кожа посерела. – Да как ты посмела мешать моей охоте, жалкая сука! – вскричала женщина и это была не её мама. – Охоте? – По уже доставал меч из ножен, вода доходила ему до груди, но вдруг вскрикнул и кувыркнулся в воду. Остальные мужчины тоже попадали, туман взметнулся выше. Богиня бросилась к Сюли, голубой плащ взметнулся в воздухе, открывая голое тело. Кожа обвисла, рёбра были разрезаны, будто... Жабры. Тело менялось на ходу, ноги удлинялись и срастались, образуя толстый серо-зелёный хвост с маленьким плавничком на конце. Сирена заскользила на нём по влажной траве, с безумной скоростью приближаясь к девушке. Сюли смотрела на неё во все глаза, становясь в стойку и готовясь к защите. Ещё никогда в жизни она не была так не уверена в своём мече. Вокруг Лань Люйляна пузырилась вода. Помощницы сирены бросились в воду и изменились, отрастив короткие рыбьи хвосты. Они не были похожи на прекрасных русалок из легенд и изящными плавниками и золотой чешуёй. Они были мерзкими, раздутыми и похожими на его давно почившую стерву-жену, которую он бы предпочёл больше не видеть примерно никогда. Старейшина без разбора палил духовной энергией по водорослям, опутывающим его ноги и руки, вода взметнулась вверх, будто в реку бросали валуны. Несколько раз он чуть не задел одного из мальчиков, но он сам подплыл слишком близко, это была не вина старейшины, конечно же. Адепты бились под водой, борясь с захватившими их тело растениями, чей-то меч несло дальше по течению, но старику было не до них. Вокруг старейшин кругами скользили сирены, пытаясь достать из острыми когтями, шипя и широко распахивая огромные плоские рты. Внезапно из воды смогла вынырнуть девочка, бешено размахивая большеватым для её худенького тельца мечом. Кудри на голове спутались и походили на огромную мочалку общего пользования и падали ей на лицо. Она закашлялась, выплёвывая воду, и смахнула их с лица. Водоросли вновь вырвались из воды и попытались обернуться вокруг запястий, но девочка вновь начала крутить мечом, как собака своим хвостом. Удивительно, что она вообще попадала по чему либо, но видимо, это работало, потому что зелень отступила, будто решив с ней не связываться. Как только Цунцун поняла, что больше ей ничего не угрожает, она кинулась к мальчикам, барахтающимся под водой. Вода была похожа на кисель и пахла, как скисшее молоко, но она смогла огромным усилием воли доплыть до друзей. Девочка нырнула, крепче сжимая в руках меч, достигла дна и начала срезать водоросли у корней, но бешено стучащий и дёргающийся По всё равно настучал ей сапогами по макушке. "А может спасение утопающих дело самих утопающих", на секунду подумала Цунцун, но всё равно продолжила размахивать мечом. По вынырнул на поверхность, дыша, будто только что родился. Рядом появилась макушка Цунцун и они, не сговариваясь, кинулись к Пингу. Освободив и его, бледного, с синими от холода губами (он никогда не мог продержаться в холодных источниках и дольше двух минут, начиная дрожать, а если бы сидел там дольше пяти, то точно бы заработал гипотермию), они поплыли к берегу, но остановились, не решаясь выйти из воды дальше, чем по пояс. Потому что впереди в смертельном танце кружилась Сюли, борясь с Богиней, вернее с главной сиреной. Девушка была бы прекрасна, как одна из старшего поколения Лань, вся такая со своими идеально уложенными в низкий хвост блестящими волосами, летящими одеждами и сверкающим голубой энергией мечом, если бы... Не материлась как матрос в доках Юньмэн Цзян при каждом взмахе меча. Девушка была в панике, хаотично нанося удары и отбиваясь, показавшиеся издалека изящные перевороты и вращения, когда она уворачивалась, оказались панической попыткой сбежать от острых когтей и трёх рядов зубов. Её очки давно съехали на бок и у неё не было времени их поправить, поэтому некоторые рубящие удары она наносила криво, а пару раз споткнулась об корень. Сирена плотно теснила её к воде. – Блять! Сука! Ай, блять! Уёба! Сюли произвела серию ударов, присела, проскользила на мокрой траве и оказалась сзади мегеры. – Сдохни, тварь! Ей удалось задеть концом острия толстых хвост, чешуя посыпалась, как галька, хлынула зелёная кровь. – Вошь ты драная, ежа тебе в гузно! Сирена отбросила её хвостом в дерево, очки упали и треснули, но девушка вскочила и, щурясь настолько, что её глаза превратились в малюсенькие щелчки, побежала в атаку. Видимо, очки были последней каплей её разума и терпения. – Нам нужно ей помочь? – шёпотом спросил По, стараясь не привлекать к себе внимания. Сзади них тем временем вода поднималась столбами и швыряла старейшин в разные стороны по всей реке. Внезапно на детей накатила огромная пенная волна, подхватила их и вынесла на берег. Было просто удивительно, сколько в этой реке воды. Они лежали на земле в нескольких чи от сражения, слушали брань, только сейчас осознавая, что они мокрые насквозь и любой ветерок казался им снежной бурей, а одежды невероятно тяжёлыми. Цунцун, как всегда лёгкая на подъём и немного дикая, подпрыгнула, сорвала слишком тяжёлый верхний халат и с варварским криком, совершенно не подходящим адепту Гусу Лань, бросилась в атаку, очень эффектно отвлекая сирену, зажавшую её Цзе-цзе между деревьями. Кудри единой копной следовали за ней, как вцепившаяся в голову бешеная лиса. Пинг побежал ей вдогонку, а По, оставшийся без меча и с промокшими листиками для талисманов оказывал моральную поддержку. Старейшин загоняли в воду всё дальше и дальше, она сдавливала их, мешала двигаться, тянула на дно, подчиняемая воле сирены. Голова другой демоницы проплывала мимо них. Лань Лиюнь очень вовремя пришёл (или приплыл) на помощь своему старшему товарищу и совместными усилиями они смогли убить одну из сестёр или что они там были. Она бросила всю свою злость на Лань Лиюня, нанёсшего последний удар. У Лань Люйляна заканчивались силы. Волосы давно выбились из маленького тугого пучка, старческие руки дрожали, из растерзанного когтями лица шла кровь. Там, на берегу, бились его адепты, рядом с ним сражался из последних сил его помощник. И в этом он видел свой шанс. Лань Лиюнь давно мешался ему. Хоть тот и был столь преданным другом, он был как кость в горле в его делах, желающий вести размеренную старость и не влезать более в политические игры, он бесил и мешал планам. Лань Люйлян видел возможность. Старик усмехнулся и опустил меч. Увидевший это, за атакующей его сиреной, Лиюнь отчаянно, непонимающе воскликнул: – Друг? Помоги мне! Люйлян продолжал медленно отходить к берегу. Другой старейшина от шока замедлился, опустил меч и даже вскрикнуть не успел, как в его грудь вонзилась когтистая рука, проходя насквозь. Люйлян бросился к берегу, еле переставляя тонкие ноги, в то время как его бывшего помощника утаскивали на дно. Вода улеглась, сирена, мелькнув хвостом, ушла под воду. Река окрасилась красным. Старейшина выбрался на берег и упал на колени. В то же время Сюли наносила последние удары, с размаху рубя связанную вервиями "богиню". Его ученики кое-как набросили на неё охотничьи сети и удерживали на месте, пока девушка яростно и бесконтрольно рубила её тело, попадая по покрытым перепонками рукам, торсу и хвосту. Наконец, она попала по шее, клинок застрял посередине. Из аорты брызнул зелёный яд, но все дети успели отскочить в сторону. Сирена задёргалась, как рыба, выдернутая на сушу, чем она, собственно и была, и замерла. Трава вокруг неё быстро желтела и сохла. Мир вокруг медленно сменял серые оттенки, постепенно становясь светлее перед рассветом. Туман рассеялся. Старейшина громко застонал и закашлялся. Адепты тут же подбежали к нему, поддерживая под руки, засыпая вопросами о его здоровье. Сюли искала в траве побитые очки. Подол её платья был весь в дырках от яда. – Учитель, а старейшина Лиюнь... Лань Люйлян опустил голову и прикрыл глаза. Выражение его лица можно было описать как "глубоко скорбящий". – К сожалению, я не успел ему помочь. Он погиб как герой и навсегда останется в наших сердцах и легендах. К счастью, вы все живы и понадеемся, что это единственная жертва, которую мы сегодня понесли. Потом, вернувшись в город к рассвету, они узнают, что дела обстояли куда хуже… Вэй Усянь, что всё это время скрывался в кроне дерева, наконец, выдохнул. Он успел, дети не пострадали. Старейшины устранены. Люйлян, конечно, ещё жив и, внешне, относительно здоров, так что отвести детей на постоялый двор и распорядиться о возвращении в Облачные Глубины он сможет. На сегодня его выступление окончено, пора опускать занавес.