Нераскрытая тайна

31 декабря. 1926 год. В новогоднюю ночь повсюду горели огоньки, ярко освещая темноту и предвещая путь. Густой снег укрыл землю, но некоторые дорожки были очищены. У порога Приюта «Вула» появилась беременная женщина с необычной внешностью. Черные спутанные волосы свисали гнездом, темно-карие глаза с косым взглядом и непропорциональные черты лица — нос с широкой переносицей, тонкие губы и брови, похожие на нити. Её ужасная, нездоровая худоба едва скрывалась под тонкой одеждой. Худые пальцы потянулись к двери, она постучала, слыша собственное сердцебиение. Живот сильно тянул вниз, боль усиливалась с каждой минутой. Девушка вскрикнула, опираясь на холодную стену. Дверь резко открылась — атмосфера стала напряжённой. — Мисс, вы рожаете? Заходите, — сказала молодая блондинка с каре и карими глазами, подхватив руку женщины и ведя её внутрь. В коридоре спокойно появилась женщина средних лет, уставшая, она взглянула на случившееся с явным разочарованием. — Миссис Коул, девушка рожает. Нам нужно действовать. Коул раздражённо фыркнула. Все вокруг ждут помощи, хотя и сами нуждаются в поддержке. Беременную провели в сырое помещение и уложили на твердый матрас, покрытый одной простыней. Имелись ткани с желтоватым оттенком и несколько хирургических инструментов. Свежую ткань смочили холодной водой и приложили к лбу роженицы. После долгих усилий раздался звонкий плач младенца — мальчика. Младенца сразу завернули, а мать тяжело опустила голову, произнеся последнее желание: — Мальчика… назовите его, пожалуйста, Томом Реддлом — в честь отца, и Марволло — в честь деда. Том Марволо Реддл. Через несколько секунд после этих слов девушка умерла. Воспитательницы приюта с печалью осмотрели мать и подтвердили её смерть. К счастью, ребёнок был абсолютно здоров и не унаследовал внешние черты матери. 31 декабря. 1936 год. От лица Тома Реддла: Ясный зимний свет, пробивавшийся сквозь окно, мягко освещал изголовье моей кровати и маленький столик рядом с ней. Бодро открыв глаза, я приподнялся на локте и осмотрелся. Сегодня его день рождения. Ему исполнилось одиннадцать лет. Но ни малейшей радости в душе по этому поводу не было. Почему? Ведь для большинства такой день — праздник, символ взросления и новых открытий. Но для меня — всего лишь напоминание о том, что я снова остался один. Тот, кого бросили, кого лишили семьи и родительской любви. Может, мама ещё жива? Кто знает… Может, она родила меня и ушла, оставив в этом мрачном месте, полном боли и одиночества. У Астерии, хотя наши судьбы во многом схожи, есть надежда — то, за что она может зацепиться. Но и это, возможно, лишь иллюзия. Отгоняя ненужные мысли, я наконец поднялся и начал приводить себя в порядок. На мне была тёмно-коричневая куртка и старые, но плотные ботинки со шнуровкой — я туго завязал их, крепко стоя на ногах. Мой взгляд случайно упал на сверкающий мраморный камушек у изголовья — он напомнил мне об Астерии. Мы не были слишком близки, но она чувствовала во мне что-то необычное, что-то, что связывало нас. Отворачиваясь от камня, я вышел из комнаты ранним утром, чтобы выйти на улицу. «Она, наверное, ещё спит», — подумал я. Проходя мимо комнаты «двадцать пять», я невольно задержал взгляд, но продолжил путь вниз. Мои шаги звонко отдавались по лестнице. Внизу стояла миссис Коул, спиной ко мне — человек, которого я хотел видеть в последнюю очередь. Мои тёмно-карие глаза сузились, тело было напряжено. Я повернулся в другую сторону, чтобы не сталкиваться с её взглядом — взглядом, от которого хотелось убить. За всё, что она вытворяла в этом приюте. — Доброе утро, Том. Вижу, собираешься на улицу. Будь осторожен, мы вешаем новогодние украшения — вдруг что-то случится, — её голос прозвучал холодно, но с вымученным сочувствием. Не посмотрев в её сторону, я ответил дерзко и саркастично: — Разумеется, миссис Коул, буду. Не тратя времени на разговоры, я вышел на улицу — подышать свежим воздухом и попытаться прояснить мысли. Холодный ветер развевал мои вьющиеся волосы, как только я перешагнул порог. Погода была морозная, ледяная. Густой белоснежный снег укрыл территорию приюта, ещё не убранную — праздничная суета только начиналась. На пороге стояли дети старше меня, развешивая скромные новогодние украшения. Они пытались сделать это место счастливым. Полная чушь. Я тихо хмыкнул. Мысли снова вернулись к Астерии. Ей, наверное, нравятся такие праздники — шумные и хаотичные. Словно она сама. Следы на снегу оставляли узор от обуви. Уверенный силуэт приближался к скамейке, на площадке, пустовавшей, но как будто манившей к себе детей. Я украдкой оглянулся назад — вокруг не было ни души. Ледяная рука разочистила скамейку от снега. Холодный, безучастный взгляд зацепился за дальнюю скамейку — там когда-то сидели Блэк и Бенсон. Уже тогда у меня возникло неприятное предчувствие к ней — и я не ошибся. Блэк слишком наивна, чтобы видеть, что на самом деле у неё под ногами. Как говорят? «Друзей держи близко, а врагов ещё ближе». От третьего лица: Волнистые волосы девочки, растрёпанные после крепкого сна, казались гнездом, которое срочно нужно было привести в порядок. Её веки едва приоткрывались, когда она начала завязывать волосы в полухвост, оставляя переднюю прядь свободной, обрамляя лицо. Темно-синее платье до голени, чёрные гольфы и привычные чёрные туфли подчёркивали её хрупкую фигуру. Отбросив волосы назад и оглядев комнату, она вышла из неё с лёгкой улыбкой на губах. Смело подошла к соседней комнате «двадцать семь» и тихо открыла дверь. Несмотря на осторожность, дверь слегка скрипнула. Заглянув украдкой, она заметила пустоту — никого не было. Разноцветные глаза удивлённо расширились, когда Блэк распахнула дверь и внимательно осмотрела комнату Тома. Кровать была застелена — и сделано это было так аккуратно, что ни одной соринки не было видно. «Вот это ты ранняя пташка, Том», — подумала про себя Астерия, выходя из комнаты и тихо закрывая дверь за собой. «Скорее всего, этот червь сидит в библиотеке. Завтрак ещё не начался, он обязательно там будет». Девочка решительно направилась к библиотеке, наполненная новогодним настроением. Появившись на первом этаже приюта, Астерия услышала сбоку шум — дети и воспитатели спорили, какие украшения повесить в прихожей, обсуждая разные варианты. Она тихо усмехнулась, наблюдая за этой суетой. Но увидев на горизонте Коул, усмешка тут же спала. Отвернув голову и чувствуя, как сердце бьётся бешено, она поспешила в сторону библиотеки быстрыми, словно порывистым ветром, шагами. Дыхание стало учащённым, словно вот-вот вырвется наружу вся напряжённая радость — ведь у девочки появился повод улыбнуться, пусть даже ненадолго. Подойдя к массивной дубовой двери, она резко дернула за холодную ручку и с усилием надавила. Тихое помещение встретило её запахом старинных книг, теплым шелестом страниц. Взгляд мгновенно облетел помещение. Почти полная пустота удивила Астерию. Лоб нахмурился, глаза метались в поисках Тома — но он словно растворился в воздухе. Она приблизилась к привычным местам — справа и слева высокие стеллажи с книгами, а посередине у окна — скромный дубовый столик с двумя стульями. Астерия театрально закатила глаза — он опять оставил всё как будто специально. Когда уже собиралась уходить, её взгляд зацепился боковым зрением за книгу, одиноко лежащую в самом центре стола. «Странно… Том никогда не оставляет вещей после себя», — туман любопытства мгновенно окутал её. Пальцы, тонкие и слегка дрожащие от нетерпения, потянулись к книге, словно магнитом притянутые. Подойдя ближе, она схватила за корешок и прочла название — словно услышала шёпот истории, ждущей своего часа: «Души из мёртвых». В её глазах заиграло детское любопытство, а за спиной будто замерло время. Она оглянулась, убедилась, что никто не смотрит в её сторону, осторожно села за дубовый стол свесив ноги, и наклонилась ближе к загадочной книге. «Молодой жрец с длинными каштановыми волосами, переливающимися на солнце, и болотисто-зелёными глазами, способными проникать в самую душу, был одновременно страшен и обаятелен. Его считали правой рукой фараона, но сам он был хитёр и общителен. Однажды вечером, наслаждаясь пиршеством с женой и дочерью, ему пришла в голову мысль о будущем. Как все смертные, он понимал — рано или поздно умрёт... Он размышлял, искал путь к бессмертию, желая даже превзойти богов. В один пятничный вечер он опустился на колени перед фараоном, вызывая в том недоумение, вместо обычного разрешения уйти. - Мой повелитель,— тихо начал юный жрец, в глазах которого блестела надежда, — Позволите мне взять на время амулет для богослужения…? — волосы юноши падали на плечи. Фараон приподнял бровь. - Разумеется.Ты пришёл только с этим вопросом? Или есть что-то ещё? Жрец покачал головой. - Только это. Благодарен вам, повелитель. — с почтением он склонил голову, вставая на одно колено. Фараон с подозрением взглянул на него, но лицо смягчилось — он не ожидал проблем от такого преданного подчинённого. - Можешь идти. — приказал он. Жрец, не отводя взгляда от пола, повернулся и вышел из палаты."

***

Легенда гласит, что тот, кто попросит бессмертия, получит его, но взамен отдаст душу, чтобы сохранить баланс между мирами живых и мёртвых. Анх — один из важнейших символов древнеегипетской культуры, означающий «ключ жизни» и олицетворяющий бессмертие.* (Рассказ вымышленный и может содержать неканоничные детали) *** Астерия с удивлением вчитывалась в каждую строчку, впитывая содержание как губка. Откуда у Тома взялась такая книга? — Ты теперь чужие книги читаешь, Блэк? — раздался резкий голос за спиной. Астерия вздрогнула. Расширенные глаза непроизвольно задергались от страха, а стук её сердца участился отдаваясь глубоко в груди. Захлопнулв книгу она отодвинула её в сторону. Случившегося не изменить, к сожалению. Том усмехнулся, наблюдая за её реакцией, медленно, как охотник за своей добычей обогнул стул и сел напротив. Чувствуя напряжённое молчание, она нервно ерзала на месте. Мальчик тянулся к книге, Астерия подняла взгляд на руку, чувствуя, как кровь отходит от лица. Задумчивый взгляд Реддла скользнул по корешку книги, который он будто берег как драгоценность. «Наверное, эту книгу он любит больше, чем кого-либо ещё», — с горькой иронией промелькнула мысль в голове. Взгляд мальчика метался от корешка к его загадочному, но ироничному названию. Каждое его действие вызывало дискомфорт для Астерии. — Может, ты уже что-нибудь предъявишь? — голос её прозвучал твёрдо, словно готовый к любому сопротивлению. Том медленно поднял брови, едва заметная усмешка играла на губах: — Слишком банально напоминать, на что я тебя поймал, Астерия, — его слова пронзали, как холодное лезвие, в котором сквозила тонкая насмешка. Астерия отводила глаза, внутри неё разгоралась борьба — как ответить на его слова и одновременно понять глубину его поступка? — Что ты здесь делала? — вопрос прозвучал почти шёпотом, но с явным требованием правды. Подняв встревоженный взгляд, она тут же замолчала — ведь на самом деле она искала не «книжки», а его самого. — Искала тебя… — голос дрожал, едва слышно. — Тебя не было в комнате, и я подумала, что ты здесь… — Теперь я здесь, — холодные, тёмные глаза встретились с её взглядом, время словно замерло на миг. — Пойдём, лучше не задерживаться. Том встал, его движение были уверенными, точенными и четкими. — И хватит избегать взгляда, Блэк, — добавил он, и разноцветные глаза Астерии не смогли больше скрыть волнения.