Конверт из Вальденау

Сентябрь – октябрь 1740 года Король уехал на рассвете. София стояла у окна в своей комнате и смотрела, как карета отца скрывается за дворцовыми воротами. Утренний туман стелился над парком, море было серым и спокойным, и во всём этом чувствовалась какая-то странная, тягостная тишина. Будто сам дворец затаил дыхание. — Не спишь? — раздался голос за спиной. София обернулась. В дверях стояла Илга с Эриком на руках. Малыш вертел головой, пытаясь ухватить мать за нос. — Не могу уснуть, — призналась София. — Провожала отца. — Я видела. Тяжело? — Немного. Он впервые уезжает так надолго. — Он вернётся, — твёрдо сказала Илга. — Обязательно вернётся. С хорошими новостями. София коснулась кулона под платьем. Камень был тёплым — или это просто её тепло? — Думаешь, императрица согласится? — Думаю, она была бы сумасшедшей, если бы отказалась. Такая невестка, как ты, — подарок судьбы. — Ты просто меня любишь. — Это правда. Но я ещё и правду говорю. Эрик требовательно закряхтел, требуя внимания. Илга покачала его на руках. — Пойду кормить этого разбойника, — сказала она. — Ты тоже поешь. И постарайся поспать. День будет долгим. София кивнула, но спать не легла. Она долго ещё стояла у окна, глядя на море и думая о Петре, об отце, о том, что ждёт её впереди. Она не знала, что в этот самый момент в другом конце дворца Мария тоже стояла у окна. И тоже смотрела на море. И улыбалась. — Наконец-то, — шептала она. — Наконец-то. Перед ней на столике стоял маленький пузырёк с тёмной жидкостью. Мария взяла его, повертела в руках, любуясь тем, как свет играет на стекле. — Скоро, — сказала она пузырьку. — Очень скоро. Она спрятала пузырёк в шкатулку и заперла на ключ. Потом подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Красивое лицо, идеальная причёска, холодные глаза. — Ты всё делаешь правильно, — сказала она себе. — Ты заслуживаешь быть счастливой. А они... они просто стоят на твоём пути. Она улыбнулась своему отражению и вышла из комнаты. День начинался. --- Первая неделя после отъезда короля прошла на удивление спокойно. Мария вела себя тихо, даже незаметно. Она появлялась за обедом, вежливо улыбалась, говорила мало и рано уходила к себе. Эмма, которая поклялась следить за ней днём и ночью, начала подозревать, что зря тратит силы. — Может, она одумалась? — предположила Лиззи, кормя близнецов. — Поняла, что ничего не добьётся? — Змеи не одумываются, — покачала головой Эмма. — Они затаиваются. — Ты прямо поэт. — Я практик. У нас в Пруссии такие истории бывали. Женщина притворялась тихой-тихой, а потом мужа отравила. — И что с ней стало? — Казнили. Но мужа-то не вернёшь. Лиззи поёжилась. — Не пугай меня. — Я не пугаю, я предупреждаю. Илга, слушавшая этот разговор, молчала. Она тоже чувствовала что-то неладное. Мария была слишком спокойна. Слишком тиха. Такие люди, как она, не становятся тихими просто так. — Будем следить, — сказала она наконец. — Все. По очереди. Днём и ночью. — А если она ничего не задумала? — спросила Мэгги. — Значит, будем зря тратить время. Но лучше зря потратить время, чем потерять кого-то из нас. Все согласились. График дежурств составили сразу. Днём следили те, у кого дети спали. Ночью — Эмма, которая меньше всех нуждалась во сне, и Линь, которая всё равно просыпалась каждые два часа кормить тройню. — Я как сторожевой пёс, — усмехалась Линь. — Только с детьми. — Самый лучший сторожевой пёс, — улыбалась Илга. Но Мария не давала повода. Она ходила по дворцу, читала книги, гуляла в парке, всегда одна, всегда в одно и то же время, и ни разу не сделала ничего подозрительного. — Может, мы ошибаемся? — сказала София Илге на пятый день. — Может, она действительно изменилась? — Люди не меняются, София, — ответила Илга. — Они просто лучше прячутся. — Откуда ты знаешь? — Я прожила дольше тебя. И видела много таких, как Мария. Они всегда сначала притворяются хорошими. А потом показывают зубы. София хотела возразить, но не стала. Илга редко ошибалась. *** В конце второй недели случилось то, чего все ждали и боялись. Эмма дежурила ночью. Она сидела в кресле напротив двери Марии, закутавшись в плед, и боролась со сном. Глаза слипались, но она держалась из последних сил. Было около трёх часов ночи, когда дверь Марии тихо скрипнула. Эмма мгновенно насторожилась. Она замерла, стараясь не дышать. Из двери выскользнула Мария. Она была одета в тёмный плащ с капюшоном, который скрывал лицо. На ногах — мягкие туфли без каблуков, чтобы не стучать. Эмма выждала несколько секунд, потом бесшумно поднялась и пошла следом. Мария двигалась быстро, уверенно, явно зная дорогу. Она прошла через восточное крыло, спустилась по чёрной лестнице, которой пользовались только слуги, и вышла в маленький дворик, где обычно сушили бельё. Эмма прижалась к стене и выглянула из-за угла. Во дворике её ждал человек. Высокий, в тёмном плаще, с надвинутым на лицо капюшоном. Они о чём-то говорили — тихо, быстро. Эмма не слышала слов, но видела, как Мария протянула ему что-то. Маленький свёрток. Человек взял, кивнул и исчез в темноте. Мария постояла ещё минуту, глядя ему вслед, потом развернулась и пошла обратно. Эмма едва успела спрятаться за угол. Сердце её колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дворец. Она дождалась, пока Мария скроется в двери, и только потом выдохнула. — Попалась, — прошептала она. — Попалась, голубушка. Утром Эмма собрала всех в комнате Мэгги. — Она встречалась с кем-то ночью, — выпалила она без предисловий. — В бельевом дворике. Передала ему свёрток. — Ты уверена? — спросила Илга. — Я своими глазами видела. — Что в свёртке? — Не знаю. Не смогла подойти ближе — боялась, что заметит. — Надо узнать, — сказала Линь. — Если это яд... — Если это яд, то она готовит покушение, — закончила Илга. — Вопрос — на кого? Все посмотрели на Софию. — На меня? — прошептала та. — Скорее всего. Ты сейчас для неё как кость в горле. Тебя все любят, ты счастлива, у тебя есть Пётр, скоро будет помолвка. А у неё ничего этого нет. И никогда не будет. — Но зачем меня убивать? — Из зависти, — просто сказала Эмма. — Чистой чёрной зависти. Она не может быть счастлива, так пусть и другие не будут. — Это безумие. — Это Мария. Тишина повисла в комнате такая, что было слышно, как за окном кричат чайки. — Мы должны что-то делать, — сказала Эмма. — Не можем же мы просто сидеть и ждать. — Будем следить ещё тщательнее, — решила Илга. — Эмма, ты молодец, продолжай. Линь, подключи своих служанок — они могут видеть то, чего не видим мы. Лиззи, ты знаешь все сплетни — слушай, о чём говорят при дворе. Мэгги, проверь, не пропадало ли что-то из запасов — яды могли украсть из дворцовой аптеки. — А я? — спросила София. — А ты будь осторожна. Не ешь ничего, что не проверено. Не пей ничего, что не налито при тебе. И старайся не оставаться с Марией наедине. — Я поняла. Но они не знали, что Мария уже всё продумала. И что яд уже во дворце. --- Прошла ещё неделя. София выполняла все инструкции: ела только то, что пробовала Илга, пила только из кубков, которые сама наполняла, и избегала Марии как чумы. Та, казалось, ничего не замечала — всё так же тихо сидела за столом, всё так же вежливо улыбалась, всё так же рано уходила к себе. — Может, она передумала? — снова засомневалась Лиззи. — Нет, — твёрдо сказала Эмма. — Она ждёт удобного момента. — Какого? — Не знаю. Но когда он наступит, мы должны быть готовы. Момент наступил через три дня. В тот день у Альбрехта был день рождения. Ему исполнилось тридцать пять лет. По этому случаю во дворце устроили пышный обед — с гостями, музыкой и вином. София надела своё лучшее платье — то самое, голубое, в котором она танцевала с Петром на первом балу. Волосы убрала в высокую причёску, на шею повесила кулон — под платье, как просил Пётр, но сегодня почему-то захотелось, чтобы камень касался кожи. — Ты прекрасна, — сказала Илга, зайдя за ней перед обедом. — Прямо светишься. — Это от счастья, — улыбнулась София. — Отец скоро вернётся с хорошими новостями, Пётр пишет каждый день, вы все рядом. Что ещё нужно? — Осторожность, — напомнила Илга. — Сегодня много людей. Мария может попытаться. — Я буду осторожна. Обещаю. Они спустились в бальный зал. Там уже собралось полдвора. Гремела музыка, кружились пары, слуги разносили вино и закуски. Альбрехт сидел во главе стола, бледный и напряжённый. Рядом с ним — Мария, сияющая улыбкой. — Смотри, как она улыбается, — прошептала Лиззи. — Прямо ангел. — Ангелы так не улыбаются, — покачала головой Линь. — Ангелы улыбаются тепло. А это... холод. — Не отходите от Софии, — приказала Илга. — Ни на шаг. Они расселись за столом. София оказалась между Илгой и Эммой — так было безопаснее. Линь сидела напротив, Мэгги и Лиззи — рядом. Подавали одно блюдо за другим. Говорили тосты. Пили вино. София пила только то, что налила Илга из своей бутылки. Ела только то, что попробовала Эмма. Всё было спокойно. — Может, зря мы паникуем? — шепнула Лиззи. — Смотрите, она даже не смотрит в нашу сторону. — Тем хуже, — ответила Илга. — Когда змея не смотрит, она готовится к броску. В этот момент подошёл слуга с подносом, на котором стояли бокалы с десертным вином. — Ваше высочество, — обратился он к Софии. — Это особое вино из погребов его величества. Сам король приказал подать его сегодня в честь дня рождения кронпринца. София взяла бокал. Вино было тёмно-рубиновым, почти чёрным в свете свечей. — Постой, — остановила её Илга. — Дай попробую. Она отпила глоток. Подождала. — Вроде нормально. София поднесла бокал к губам. И в этот момент что-то произошло. Эмма, сидевшая рядом, вдруг дёрнулась и опрокинула кувшин с водой прямо на платье Софии. — Ой! — закричала она. — Прости! Я такая неловкая! — Эмма! — возмутилась София. — Моё платье! — Я помогу! Пойдём скорее, пока не засохло! Она схватила Софию за руку и потащила из-за стола, даже не дав ей допить вино. — Что ты делаешь? — шипела София, когда они вышли в коридор. — Ты с ума сошла? — Тихо, — оборвала её Эмма. — Я только что видела, как тот слуга подсыпал что-то в твой бокал. Перед тем как подать. — Что?! — Я не успела тебе сказать — он быстро отвернулся. Но я видела. Рука дрогнула, и что-то упало в вино. София побелела. — Но Илга пробовала... — Она пробовала до того, как он подсыпал. А после — нет. Он ждал, когда мы расслабимся. Они стояли в коридоре и смотрели друг на друга. — Ты спасла мне жизнь, — прошептала София. — Не факт. Может, это была просто соль. Но рисковать я не могла. В этот момент из зала выбежала Линь. Лицо её было белым. — Там... там тот слуга... — задыхалась она. — Он упал. Прямо у стола. Судороги... пена изо рта... — Что?! — Он выпил остатки из твоего бокала. Чтобы никто не заметил. И... и умер. София почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Господи, — прошептала Эмма. — Я была права. Они побежали в зал. Там уже была паника. Гости вскочили из-за столов, слуги метались, женщины кричали. На полу, среди осколков разбитого бокала, лежал молодой парень — тот самый, что подавал вино. Лицо его было перекошено, глаза закатились, изо рта текла пена. Доктор Янсен уже был рядом. Он пощупал пульс, покачал головой. — Мёртв, — сказал он. — Яд. Сильный. — Кто это? — спросил Альбрехт, бледный как полотно. — Слуга из кухни, — ответил кто-то. — Пётр, кажется. Или Павел. Не помню. — Кто подсыпал яд? Все молчали. София посмотрела на Марию. Та сидела на своём месте, совершенно спокойная, и смотрела прямо перед собой. Ни тени волнения на лице. — Это ты, — прошептала София, но так тихо, что никто не услышал. Эмма сжала её руку. — Молчи, — шепнула она. — Не сейчас. Доказательств нет. — Но... — Нет доказательств, София. Она всё продумала. Слуга мёртв, улик нет. София посмотрела на мёртвого парня. Ему было лет восемнадцать. Совсем молодой. И он умер вместо неё. — Я найду её, — прошептала она. — Я найду её и заставлю заплатить. — Найдём, — пообещала Эмма. — Вместе. --- Ночью никто не спал. Тело унесли. Гостей распустили. Дворец погрузился в тягостную тишину. Подруги собрались в комнате Мэгги. Дети спали в соседней комнате, убаюканные няньками. — Это была она, — сказала Линь. — Я уверена. — Но как доказать? — спросила Лиззи. — Слуга мёртв. Яд неизвестно откуда. — Надо найти того, кто передал ей яд, — сказала Илга. — Тот человек в бельевом дворике. — Я видела его только со спины, — покачала головой Эмма. — Не узнаю. — Значит, надо, чтобы Мария сама себя выдала. — Как? Илга задумалась. — Надо устроить ловушку, — сказала она наконец. — Спровоцировать её. Чтобы она сделала ещё одну попытку. — Это опасно, — возразила Мэгги. — Но другого выхода нет. Если мы не поймаем её с поличным, она останется безнаказанной. И попробует снова. — Я согласна, — сказала София. — Я буду приманкой. — Нет! — Да. Это единственный способ. Я буду осторожна. Илга посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты уверена? — Уверена. — Тогда будем готовиться. Они разработали план. София должна была вести себя как обычно — гулять, есть, пить, но под строгим контролем. Эмма и Линь — следить за Марией круглосуточно. Илга — координировать. Мэгги и Лиззи — собирать информацию среди слуг. — Если она попытается снова, мы её возьмём, — сказала Эмма. — Я обещаю. Но Мария не торопилась. Она вела себя так, будко ничего не случилось. По-прежнему появлялась за обедом, улыбалась, говорила мало. Только один раз София поймала её взгляд — холодный, оценивающий, будто она прикидывала, что пошло не так. — Она знает, что мы догадались, — сказала Линь. — Она будет осторожнее. — Значит, нам надо быть ещё осторожнее. Прошла неделя. Король прислал письмо: переговоры идут успешно, императрица благосклонна, скоро он вернётся. — Надо успеть до его возвращения, — сказала Илга. — Если Марию не разоблачат при нём, он может ей поверить. — Или не поверить, — возразила Лиззи. — Он же не дурак. — Он отец. А отцы иногда слепы к тем, кого любят их сыновья. — Значит, надо спешить. Но Мария не давала повода. Она была идеальна. Вежлива, спокойна, незаметна. — Она ждёт, — сказала Эмма. — Ждёт, когда мы устанем, расслабимся, перестанем следить. — И мы перестанем? — спросила София. — Нет. Мы будем ждать столько, сколько нужно. И они ждали. --- Через две недели после отравления слуги Эмма почувствовала себя плохо. Сначала она думала, что это просто усталость — она почти не спала все эти дни, следила за Марией днём и ночью. Но тошнота по утрам не проходила, слабость только усиливалась, а от запаха еды её начинало мутить. — Ты чего такая зелёная? — спросила Лиззи, застав её у окна. — Не знаю. Тошнит всё время. — Давно? — Неделю уже. Лиззи нахмурилась, потом вдруг расплылась в улыбке. — Эмма... а ты не думала... — О чём? — Ну... может, это не усталость? Эмма уставилась на неё. — Ты думаешь? — Сходи к доктору. Срочно. Эмма побежала к Янсену. Вернулась через час — бледная, с круглыми глазами и дрожащими руками. — Ну? — накинулись на неё подруги. — Я... — Эмма запнулась. — Кажется, я беременна. — Кажется?! — Точно беременна. И... — Что? — Двойня. Тишина. Потом Лиззи взвизгнула и бросилась её обнимать. Линь зааплодировала. Мэгги заплакала. Илга улыбнулась своей редкой улыбкой. — Ты же хотела двойню, — сказала она. — Вот и получила. — Хотела, — прошептала Эмма. — Но не сейчас! Сейчас же такое творится! — Детям всё равно, что творится, — философски заметила Линь. — Они приходят, когда приходит их время. — И что мне теперь делать? — Радоваться. А за Марией будем следить без тебя. — Нет! — Эмма вскинулась. — Я не брошу вас. Я буду следить и с животом. — Эмма... — Я пруссачка! Мы выносливые! Спорить с ней было бесполезно. --- А Мария тем временем готовила новый удар. Она поняла, что её план провалился. Слуга мёртв, София жива, подруги настороже. Надо действовать иначе. Она встретилась с таинственным человеком снова. На этот раз не в бельевом дворике — слишком опасно, — а в городе, в грязной таверне, куда ни одна принцесса не сунулась бы добровольно. — Первая попытка не удалась, — сказала Мария. — Нужен другой план. — Какой? — спросил человек. — Надо убрать не саму Софию, а того, кто ей дорог. — Петра? — Нет, Петра охраняют слишком хорошо. Кого-то из её подруг. Или детей. Человек покачал головой. — Это слишком рискованно. Если тронуть детей, весь дворец встанет на уши. — Пусть встаёт. Главное, чтобы София страдала. Чтобы поняла, что такое терять. — Вы сумасшедшая. — Я расчётливая. Есть разница. Человек долго молчал. — Что вы хотите? — Яд. Много яда. И доступ к кухне. — Это можно устроить. Но цена... — Я заплачу. Любую цену. Человек кивнул и исчез в темноте. Мария вернулась во дворец под утро. Никто не заметил. --- В последующие дни ничего не происходило. Мария вела себя тихо, почти незаметно. Эмма, несмотря на беременность, продолжала слежку, но даже она начала уставать. — Может, она действительно отступила? — спросила Лиззи. — Нет, — ответила Линь. — Она ждёт. Я чувствую. — Я тоже чувствую, — кивнула Илга. — Но не могу понять, чего именно. София жила как в тумане. Днём она помогала с детьми, гуляла с подругами, писала письма Петру. Ночами не спала — всё думала о Марии, о том, что та замышляет. — Я боюсь, — призналась она Илге однажды ночью. — Очень боюсь. — Страх — это нормально. Страх помогает быть осторожной. — А если она тронет детей? — Не тронет. Мы не дадим. — Но как? Мы не можем быть везде. — Можем. Мы уже были. И будем. Илга обняла её. София прижалась к её плечу и вдруг расплакалась. — Я устала, — шептала она. — Я устала бояться. Я устала ждать. Я хочу, чтобы всё это кончилось. — Скоро кончится, — пообещала Илга. — Очень скоро. Она не знала, как права. --- Через три дня после этого разговора король прислал ещё одно письмо. Он возвращался через неделю. Переговоры прошли успешно, императрица дала согласие на помолвку. Как только он вернётся, будет объявлено официально. — Наконец-то, — выдохнула София. — Наконец-то хорошие новости. — Да, — кивнула Илга. — Но это значит, что Марии осталось всего неделя. — Думаешь, она попытается? — Уверена. Илга оказалась права. Вечером того же дня, когда все готовились ко сну, Линь вдруг вскрикнула. — Где Мэй? — Что? — не понял Рудольф. — Мэй! Наша дочь! Её нет в кроватке! Поднялась паника. Обыскали всю комнату — нет. Выбежали в коридор — пусто. — Кто видел её последний раз? — кричала Линь. — Я кормила всех час назад, — рыдала нянька. — Все были на месте. — Ищите! Весь дворец встал на уши. Слуги бегали с факелами, стражники прочёсывали парк, женщины плакали. София металась по коридорам, не зная, что делать. — Мария, — прошептала она. — Это Мария. Она побежала в крыло, где жила Мария. Дверь была заперта. София заколотила в неё кулаками. — Открой! Открой, гадина! Дверь открылась. На пороге стояла Мария в ночной рубашке, с заспанным лицом. — Что случилось? — спросила она. — Почему такой шум? — Где Мэй? — Какая Мэй? — Дочь Линь! Её украли! — Господи, — Мария прижала руки к груди. — Какой ужас. Чем я могу помочь? София смотрела на неё и видела: в глазах Марии не было ни капли удивления. Только холодное любопытство. — Ты знаешь, где она, — прошептала София. — Я чувствую. — Ты чувствуешь? — усмехнулась Мария. — Какая трогательная уверенность. А где доказательства? — Они будут. — Ищи. А я пойду спать. Завтра трудный день. Она закрыла дверь. София стояла в коридоре и дрожала. От страха, от злости, от бессилия. — Мы найдём её, — раздался голос за спиной. Эмма, бледная, но решительная. — Мы найдём. Обещаю. Они искали всю ночь. А под утро Мэй нашли. Она спала в пустой комнате в восточном крыле, закутанная в одеяло, целая и невредимая. Рядом с ней лежала записка: «В следующий раз не отдам». Линь рыдала, прижимая дочь к груди. Рудольф метался по комнате, готовый убивать. — Это она, — повторяла Линь. — Это она. Я знаю. — Доказательств нет, — устало сказала Илга. — Снова. — Но мы знаем. — Знаем. Но этого мало. Мария утром появилась за завтраком как ни в чём не бывало. — Какое счастье, что девочка нашлась, — сказала она сладким голосом. — Я так за неё волновалась. — Волновалась? — Эмма вскочила. — Ты! Ты... — Эмма, сядь, — приказала Илга. — Не сейчас. — Но... — Сядь. Эмма села. Но глаза её горели такой ненавистью, что Мария на мгновение отвела взгляд. — Мы ещё встретимся, — прошептала Эмма. — Скоро. Мария сделала вид, что не слышит. --- Через три дня должен был вернуться король. Подруги собрались на последний совет. — Она сделает ещё одну попытку, — сказала Илга. — У неё осталось три дня. — Что будем делать? — Устроим ловушку. Сегодня ночью. — Какую? — Я знаю, что она хранит яд в шкатулке. Надо, чтобы кто-то проник в её комнату и взял его. — Кто? — Я, — вызвалась Эмма. — Ты беременна! — Тем более. Она не заподозрит беременную. — Это опасно. — Всё опасно. Но если мы не достанем доказательства, она останется безнаказанной. Спорить с Эммой было бесполезно. Илга вздохнула. — Хорошо. Но я пойду с тобой. — Нет. Ты будешь стоять на страже. Если что-то пойдёт не так, поднимешь тревогу. План был рискованным, но другого не было. Ночью, когда дворец заснул, Эмма прокралась к покоям Марии. Илга ждала за углом. Дверь была заперта, но Эмма знала, где служанка Марии прячет запасной ключ. Она открыла замок и скользнула внутрь. В комнате было темно. Эмма двигалась на ощупь, стараясь не задеть ничего. Где Мария хранит шкатулку? Она обыскала туалетный столик — пусто. Комод — пусто. Сундук — пусто. И вдруг она увидела — маленький тайник за гобеленом. Нащупала рукой, открыла. Шкатулка. Эмма вытащила её, открыла. Внутри лежали пузырьки с ядом, письма, какие-то бумаги. — Попалась, — прошептала она. В этот момент дверь открылась. На пороге стояла Мария. — Что ты здесь делаешь? — спросила она ледяным голосом. Эмма замерла. Шкатулка в её руках была неоспоримой уликой. — Я... — начала она. — Воровка, — усмехнулась Мария. — Ты пришла воровать мои драгоценности? Какая низость. — Это не драгоценности. Это яд. — Яд? — Мария подняла бровь. — С чего ты взяла? Это лекарства. Я больна, мне нужны лекарства. — Врёшь. — Докажи. Эмма открыла пузырёк, понюхала. Ничего не поняла. — Я не знаю, что это, — призналась она. — Но доктор Янсен узнает. — Доктор Янсен спит. А ты сейчас выйдешь отсюда, или я позову стражу и скажу, что ты воровка. Эмма колебалась секунду. Потом сунула шкатулку под мышку и бросилась к двери. Мария попыталась её схватить, но Эмма была быстрее. Она выскочила в коридор, где её ждала Илга. — Бежим! — крикнула она. Они побежали. Мария не стала их догонять. Она стояла в дверях и смотрела им вслед. И улыбалась. — Глупые, — прошептала она. — Очень глупые. Утром шкатулку отдали доктору Янсену. Он открыл пузырьки, понюхал, провёл несколько тестов. — Яд, — сказал он. — Сильнейший. И письма... здесь всё написано. План, имена сообщников, даже счета за оплату. — Этого достаточно? — спросила Илга. — Более чем. Когда Марию пришли арестовывать, она сидела в кресле и спокойно пила чай. — Наконец-то, — сказала она. — Я устала ждать. — Ты не боишься? — спросила София. — Чего мне бояться? Я сделала всё, что хотела. Почти всё. — Что значит «почти»? Мария посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты ещё жива, — сказала она. — Это моя единственная неудача. Её увели. А София стояла в коридоре и смотрела ей вслед. И чувствовала, как камень падает с души. — Всё кончилось, — прошептала она. — Нет, — поправила Илга. — Это только начало. Теперь будет суд. — Я готова. — Мы все готовы. За окном вставало солнце. Новый день начинался над Вальданией.