Конверт из Вальденау

Июль – август 1740 года Известие о приезде русского посла облетело дворец быстрее ветра. Ещё вчера об этом только шептались, а сегодня уже весь Вальденау гудел, как растревоженный улей. Слуги носились по коридорам с охапками свежего белья, садовники подстригали кусты в парке так, что те казались нарисованными, а повара на кухне ругались так громко, что их было слышно в восточном крыле. — Русский князь! — всплескивала руками Лиззи, которая, несмотря на недавние роды, уже вовсю носилась по дворцу. — Настоящий русский князь! Я никогда не видела русских! — Ты вообще никого не видела, кроме французов, — усмехалась Эмма. — А теперь у нас будут и русские. — Интересно, какой он? — мечтательно протянула Лиззи. — Высокий? Красивый? Богатый? — Главное, чтобы умный был, — философски заметила Илга, качая на руках Эрика. — А остальное приложится. София слушала их разговоры вполуха. Ей было не до русских князей. У неё были заботы поважнее: помочь Линь с тройней, успокоить Мэгги, у которой Аннабель резала зубы, и хоть немного побыть с Эммой, которая в последнее время всё чаще задумчиво смотрела в окно. — Ты чего грустишь? — спросила она, застав подругу в одиночестве. — Не грущу, — отмахнулась Эмма. — Просто думаю. — О чём? — О том, что у всех дети, а у меня нет. — Будут. Обязательно. — Ты тоже так говоришь, как Илга. «Будут, будут». А когда? — Скоро. Эмма вздохнула. — Ладно, пойду лучше к Лиззи. Она там придумала новое платье для встречи гостей. Говорит, все должны быть при параде. — А я? — А ты принцесса. Тебе сам Бог велел. София улыбнулась и пошла готовиться. --- Встреча русского посла была назначена на двадцатое июля. С утра море было необычайно спокойным, солнце светило ярко, а ветер принёс с собой запах цветущих лип. Весь двор высыпал на крепостную стену — смотреть, как корабли заходят в гавань. Их было три. Русские фрегаты — мощные, серьёзные, с высокими мачтами и тёмно-синими флагами с двуглавыми орлами. Они вошли в порт медленно, величественно, будто знали, что на них смотрят тысячи глаз. — Красивые, — сказал Людвиг, стоявший рядом с Софией. — Хорошие корабли. Русские умеют строить. — Ты всех кораблями меряешь, — улыбнулась Илга. — А чем ещё мерить? Людьми? — Тоже вариант. Они засмеялись. Первый корабль пришвартовался. Опустили трап, обтянутый красным бархатом. Сначала сошли важные господа в расшитых мундирах, потом офицеры, потом слуги с багажом. А потом показался он. София смотрела на трап и вдруг почувствовала, как сердце пропустило удар. Молодой человек, спускавшийся по трапу, был высоким и стройным, с русыми волосами, чуть растрёпанными морским ветром, и большими голубыми глазами, которые смотрели на берег с неподдельным интересом. Он был одет в тёмно-зелёный мундир с золотыми пуговицами, но держался не как важный вельможа, а как обычный юноша, впервые попавший в незнакомую страну. — Это он? — прошептала Лиззи, стоявшая рядом. — Князь? — Похоже на то, — ответила Илга. — Какой красивый! — Тише ты. София молчала. Она не могла отвести взгляда. Молодой человек сошёл на берег, огляделся и вдруг посмотрел прямо на крепостную стену. Туда, где стояла София. На секунду их взгляды встретились. — Он на тебя смотрит, — ахнула Лиззи. — Не говори глупости, — пробормотала София, чувствуя, как щёки заливаются краской. Но он действительно смотрел. И улыбался. --- Вечером во дворце устроили пышный приём. София надела платье, которое сшила для неё Лиззи — нежно-голубое, с серебряной вышивкой и кружевами, которые делали её похожей на морскую пену. Волосы убрали в высокую причёску, украсив жемчужными нитями. — Ты прекрасна, — сказала Мэгги, оглядывая её. — Русский князь упадёт замертво. — Перестань. — Я серьёзно. Если он на тебя не обратит внимания, значит, он слепой. София только отмахнулась, но в глубине души ей было приятно. В бальной зале уже собралось полдвора. Гремела музыка, кружились пары, сверкали драгоценности. София вошла и сразу почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась. Он стоял у колонны, один, и смотрел прямо на неё. — Ваше высочество, — раздался голос рядом. Один из придворных, кажется, хотел пригласить её на танец. — Простите, — сказала София. — Я… мне нужно… Она пошла к нему. Сама не зная зачем. Просто ноги сами понесли. — Здравствуйте, — сказала она, подойдя. — Здравствуйте, — ответил он. Голос у него был мягкий, с лёгким акцентом. — Вы София-Шарлотта, да? — Да. А вы Пётр? — Пётр Фёдорович. Можно просто Пётр. — А меня можно просто София. Они улыбнулись друг другу, и в этот момент оркестр заиграл вальс. — Потанцуем? — спросил он. — С удовольствием. Он взял её за руку, и они закружились в танце. София чувствовала его ладонь на своей талии, видела его глаза совсем близко и думала только об одном: почему раньше она никогда не была так счастлива? — Вы очень красивая, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Вы тоже ничего. Он рассмеялся. — Вы не такая, как придворные дамы. Вы говорите правду. — А они разве не говорят? — Они говорят только то, что положено. А вы — то, что думаете. — Может, я просто не умею притворяться. — Это хорошо. Это редкость. Вальс закончился, но они не расходились. Стояли и смотрели друг на друга, будто боялись, что если отвернутся, всё исчезнет. — Вы завтра будете в парке? — спросил он. — Буду. — Я тоже. Встретимся у фонтана? — Встретимся. --- На следующее утро София проснулась ни свет ни заря. Она долго выбирала платье, потом переоделась три раза, потом снова переоделась, пока не пришла Лиззи и не закатила глаза. — Ты что, на свидание собралась? — Не говори глупостей. — Я всё вижу. Надень вот это. Она протянула ей простое белое платье с голубой лентой на поясе. — Оно слишком простое. — Оно идеальное. Ты в нём как цветок. Поверь мне, я француженка, я разбираюсь. София послушалась. В парке у фонтана её уже ждали. Пётр сидел на скамейке и смотрел на воду. Увидев Софию, он вскочил и улыбнулся. — Я боялся, что вы не придёте. — Я обещала. — У меня для вас кое-что есть. Он протянул ей букет полевых цветов — простых, не оранжерейных, а тех, что растут за дворцовой стеной. Ромашки, колокольчики, васильки. — Я собирал их сегодня утром, — сказал он. — Они такие же свежие и красивые, как вы. София взяла букет и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Никто никогда не дарил ей таких цветов. Братья дарили дорогие подарки, отец — книги, но такие простые, искренние цветы — впервые. — Спасибо, — прошептала она. — Они чудесные. — Я рад, что вам понравилось. Они гуляли по парку до самого обеда. Говорили о музыке, о книгах, о жизни. Пётр рассказывал о России, о Петербурге, о своей мечте сделать страну великой. — Мой дед, Пётр Великий, построил город на болотах, — говорил он. — Все говорили, что это безумие. А теперь это одна из красивейших столиц Европы. Я хочу продолжить его дело. — А что бы вы хотели сделать? — Многое. Открыть школы, построить больницы, дать людям образование. В России так много талантливых людей, но они не могут пробиться из-за бедности и невежества. — Вы мечтатель, — улыбнулась София. — А вы — нет? — Я… не знаю. Я никогда не думала о таких вещах. Я просто живу. — Это тоже хорошо. Просто жить — уже счастье. Он посмотрел на неё с такой теплотой, что у Софии перехватило дыхание. — Можно я приду завтра? — спросил он. — Приходите. Я буду ждать. --- Каждое утро София находила у дверей своей комнаты свежий букет. Иногда это были розы из дворцовой оранжереи, иногда — полевые цветы, иногда — веточка сирени или жасмина. К букетам прилагались записочки. Короткие, простые, но такие тёплые. «Сегодня утром я увидел эти цветы и сразу подумал о вас». «Вчера вы улыбнулись мне, и я не мог уснуть». «Вы прекрасны, как этот рассвет». София хранила все записочки в шкатулке рядом с нефритовым дракончиком от Линь. — Ты влюбилась, — констатировала Эмма, застав её за очередным перечитыванием. — Ничего я не влюбилась. — Влюбилась-влюбилась. Я такие глаза знаю. У Леопольда такие же, когда он на меня смотрит. — У Леопольда на тебя всегда такие глаза. — Потому что он меня любит. И Пётр тебя любит. Это же очевидно. — Он ничего такого не говорил. — Скажет. Дай время. И время пришло. --- Это случилось через три недели после его приезда. Они сидели в беседке, увитой плющом. Вечер был тёплый, тихий, только соловей пел где-то в кустах. Пётр вдруг стал серьёзным. — София, я должен вам кое-что сказать. — Что? — Я никогда не встречал такой девушки, как вы. Вы умная, красивая, добрая. Вы слушаете меня, когда я говорю о своих мечтах. Вы не смеётесь надо мной, когда я читаю стихи. Вы… вы та, с кем я хочу прожить всю жизнь. София замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, Пётр слышит. — Я знаю, что мы знакомы всего месяц, — продолжал он. — Я знаю, что я должен уехать. Но я хочу, чтобы вы знали: я буду ждать. Сколько нужно. И если вы согласитесь стать моей женой, я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Внутри оказался кулон — тонкая золотая цепочка с голубым камнем, под цвет глаз Софии. — Это не официальная помолвка, — сказал он. — Я не имею права делать это без разрешения императрицы. Но… это знак. Знак того, что я люблю вас. Носите его под платьем, у сердца. Чтобы никто не видел, но чтобы вы знали: я всегда с вами. Он надел кулон ей на шею своими руками. Камень лёг точно в ямочку между ключицами — будто всегда там и был. — Я согласна, — прошептала София. — Я тоже буду ждать. Пётр поцеловал её — легко, нежно, как целуют самое дорогое в жизни. Они сидели в беседке до самой темноты, держась за руки и разговаривая обо всём на свете. А когда луна поднялась над парком, Пётр прочитал ей стихи. — Это Пушкин, — сказал он. — Он ещё молодой, но уже знаменитый. Когда-нибудь вы приедете в Россию, и я познакомлю вас с ним. «Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем». София слушала, затаив дыхание. Она знала эти стихи, но в его устах они звучали совсем иначе. — Это про нас? — спросила она. — Это про любовь, — ответил он. — Про настоящую любовь, которая не требует ничего взамен. --- Через неделю Пётр должен был уезжать. Последние дни они проводили вместе каждую минуту. Гуляли по парку, сидели на скамейке у моря, разговаривали до поздней ночи. София показала ему свои любимые места: библиотеку, смотровую башню, комнату матери. — Ты часто приходишь сюда? — спросил он, разглядывая портрет королевы. — Часто. Когда мне грустно или страшно. Я разговариваю с ней. — И она отвечает? — Свеча загорается ярче. Я чувствую тепло. Значит, слышит. Пётр обнял её. — Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть я. И будут всегда, даже если я далеко. В день отъезда Пётр пришёл к ней с последним букетом — белыми розами. — Я буду писать вам каждый день, — сказал он. — Даже если письма идут месяцами. Я хочу, чтобы вы знала: каждую минуту я думаю о вас. — А я буду ждать, — ответила София. — Каждое письмо. Он обнял её крепко-крепко. — Мы увидимся. Я обещаю. — Я верю. Карета уехала. София долго стояла на ступенях дворца, сжимая в руке букет и чувствуя пальцами маленький кулон под платьем. Илга подошла и обняла её за плечи. — Он хороший, — сказала она. — Я таких видела мало. Но этот — хороший. — Я знаю, — прошептала София. — Я знаю. --- Вечером того же дня король собрал семейный совет. — Через месяц я еду в Россию, — объявил он. — Императрица Елизавета пригласила меня для переговоров. Будем обсуждать помолвку Софии и Петра. София ахнула. — Папа, ты серьёзно? — Вполне. Вы понравились друг другу, это очевидно. Теперь дело за официальным соглашением. — Я еду с тобой? — Нет, дочка. Ты останешься здесь. Переговоры — дело взрослое, и тебе там делать нечего. Но как только всё будет решено, мы объявим о помолвке официально. София была разочарована, но понимала — так надо. Мария слушала этот разговор с каменным лицом. Но в глазах её зажёгся холодный огонёк. — Когда вы уезжаете, ваше величество? — спросила она сладким голосом. — Через три недели. Надо подготовиться. — Мы будем молиться за вашу удачу. — Спасибо, дорогая. После совета подруги собрались в комнате Мэгги. — Ты слышала? — спросила Лиззи. — Король уезжает. — Слышала. — Это плохо. — Почему? — Потому что Мария останется здесь. Без присмотра. — Мы останемся, — напомнила Илга. — Мы будем смотреть. — Мы — это не король. У неё перед нами нет страха. — Значит, надо сделать так, чтобы появился. Эмма, которая всё это время молчала, вдруг заговорила: — Я буду следить за ней. Днём и ночью. — Ты не можешь круглосуточно. — Могу. Я пруссачка. Мы выносливые. — А если она что-то задумает? — Тогда я её остановлю. София слушала их разговор и чувствовала, как тревога сжимает сердце. Что задумала Мария? И успеют ли они её остановить? Она коснулась кулона под платьем и прошептала: — Пётр, береги меня. Я знаю, ты далеко, но… береги. Камень был тёплым. Будто кто-то ответил. --- Три недели пролетели незаметно. Король готовился к отъезду, София писала письма Петру (и каждый день получала ответные — почта работала быстро, курьеры носились как угорелые), а дети росли не по дням, а по часам. Эрик уже научился сидеть. Аннабель — улыбаться. Тройня Линь — путать день с ночью и орать хором. Пьер и Луи мирно посапывали в своих колыбельках, изредка требуя еды. Эмма по-прежнему была везде, но в глазах её всё чаще мелькала та самая грусть. — Ты чего? — спросила её София. — Не знаю. Чувствую, что-то должно случиться. — Хорошее или плохое? — И то, и другое. Как всегда в жизни. Накануне отъезда король позвал Софию к себе. — Дочка, — сказал он, обнимая её. — Я уезжаю ненадолго. Ты остаёшься за старшую. Слушайся братьев, будь осторожна. И… береги себя. — Пап, ты чего? Как будто прощаешься навсегда. — Нет, просто… отеческое сердце чует. Будь осторожна с Марией. — Ты тоже её боишься? — Не боюсь. Но не доверяю. Она слишком красива, слишком умна, слишком правильна. Такие люди редко бывают простыми. — Я знаю. Мы все знаем. — Знаете — и хорошо. Присматривайте друг за другом. Они обнялись. Король уехал на рассвете. А Мария смотрела из окна своей комнаты, как его карета скрывается за воротами. И улыбалась. — Наконец-то, — прошептала она. — Наконец-то. Она достала из шкатулки маленький пузырёк с тёмной жидкостью и поставила его на столик. — Скоро, — сказала она пузырьку. — Скоро.