Конверт из Вальденау

Весна – лето 1740 года Весна пришла в Вальданию неожиданно рано. Ещё вчера ветер гнал по небу тяжёлые тучи, а море билось о скалы с такой яростью, будто хотело их сокрушить. А сегодня выглянуло солнце, снег осел и почернел, а в парке, на проталинах, показались первые подснежники. София стояла у окна в своей комнате и смотрела, как садовники сбивают палками сосульки с карнизов. Где-то в глубине дворца плакали дети — Эрик требовал еды, Аннабель не желала спать, а тройня Линь устроила такой концерт, что, казалось, стены дрожат. — С ума сойти, — сказала Лиззи, входя без стука. Она уже заметно округлилась и ходила, покачиваясь, как уточка. — Ты слышишь этот ор? — Слышу, — улыбнулась София. — Это называется жизнь. — Это называется сумасшедший дом. У Илги орёт Эрик, у Мэгги орёт Аннабель, у Линь орёт сразу трое. Я скоро к ним перееду — там хоть весело. — А у тебя самой скоро будет двое. Лиззи схватилась за живот. — Не напоминай. Я ещё не готова. Себастьян готовится за нас двоих — он уже выучил все колыбельные и купил столько пелёнок, что ими можно обернуть дворец. — Он волнуется. — Он паникует. Но это мило. Они рассмеялись. В коридоре показалась Эмма. Она несла поднос с чашками и выглядела непривычно серьёзной. — Вы чего тут хихикаете? — спросила она, входя. — Там такое… — Что? — Линь плачет. София мгновенно перестала смеяться. — Что случилось? — Не знаю. Сидит у окна и плачет. Рудольф мечется вокруг, как угорелый, а она плачет и не объясняет почему. Они пошли к Линь. В комнате китаянки было тихо — тройня, видимо, наконец уснула. Сама Линь сидела в кресле у окна, закутавшись в шаль, и смотрела на улицу. По щекам её текли слёзы. Рудольф стоял рядом, совершенно беспомощный. — Она не говорит мне, — прошептал он. — Я уже всё перепробовал. — Линь, — София подошла и села на пол рядом с креслом. — Что с тобой? Линь долго молчала. Потом заговорила — тихо, с трудом подбирая слова: — Я думала, что когда рожу, станет легче. Что я перестану бояться. А я боюсь ещё больше. — Чего? — Всего. Что они заболеют. Что умрут. Что я не справлюсь. Что Мария… — она запнулась. — Что она сделает им что-нибудь. — Мария? — переспросила Эмма. — А она тут при чём? — Я видела, как она смотрела на них. Когда их выносили гулять в первый раз. Она стояла у окна и смотрела. Не как все — с любопытством, а… как змея. Я таких взглядов в Китае навидалась. У императорского двора. Это взгляд человека, который ждёт момента, чтобы ударить. Подруги переглянулись. — Ты уверена? — спросила Илга, которая только что вошла с Эриком на руках. — Уверена. Я таких глаз не забываю. — Что же делать? — Не знаю. Но я боюсь оставлять их одних. Даже с няньками. Эмма вдруг хлопнула себя по лбу. — А давайте мы будем дежурить! — Что? — Ну, по очереди. Кто-то всегда будет рядом с детьми. Чтобы Мария не подошла. У нас же много народу, мы можем распределить время. — Ты предлагаешь круглосуточную охрану? — уточнила Лиззи. — Да! Прямо как во дворце моей бабушки в Пруссии. У неё были драгоценности, которые охраняли круглосуточно. А у нас дети — они дороже любых драгоценностей. Илга задумалась. — В этом что-то есть, — сказала она наконец. — Мы не можем доказать, что Мария опасна, но можем защитить детей. — Я согласна, — кивнула Мэгги, которая тоже пришла с Аннабель. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. — Что? — не поняла Эмма. — Лучше быть слишком осторожной, чем недостаточно. — А, ну да. Так появился «детский дозор». Подруги составили график: кто и когда находится рядом с детьми. Илга следила за Эриком, Мэгги — за Аннабель, Линь, конечно, за своими тремя. Лиззи, несмотря на живот, вызвалась помогать всем по очереди. Эмма взяла на себя ночные смены — она меньше всех спала и больше всех волновалась. София помогала везде, где успевала. Мария, заметив это, только усмехалась. — Вы как наседки, — сказала она однажды, встретив Эмму в коридоре с тремя бутылочками молока. — Боитесь, что ваши цыплята разбегутся? — Боимся, что их кто-то украдёт, — прямо ответила Эмма. — Ты случайно не знаешь кого-то, кто любит красть чужое? Мария побелела и ушла, не ответив. — Это она, — прошептала Линь, наблюдавшая за этой сценой из-за угла. — Точно она. — Знаю, — кивнула Эмма. — Но доказательств нет. Пока. --- Весна набирала силу. В парке зацвели яблони, воздух наполнился сладким ароматом, и дети стали больше гулять. Огромная коляска Линь, заказанная из Франции, стала главной достопримечательностью дворцового парка. В ней помещались сразу трое — Чэнь, Вэй и Мэй лежали рядышком, похожие на трёх маленьких панд. — Они такие смешные, — умилялась Эмма, заглядывая в коляску. — Ты посмотри, у Чэня уже волосы чёрные, а у Мэй — светлые. Как так? — Гены, — объясняла Линь. — У меня чёрные, у Рудольфа светлые. Вот и перемешались. — А Вэй? — Вэй будет лысым. Пока. Все смеялись. Илга с Эриком предпочитала гулять у моря. Она носила сына на руках и показывала ему волны. — Смотри, — говорила она. — Это море. Ты будешь капитаном, как папа. Или адмиралом. Или пиратом. Главное — не бойся. Эрик таращил глаза и пускал пузыри. — Он согласен, — улыбался Людвиг. — Уже выбирает карьеру. Мэгги с Аннабель сидела на скамейке и читала вслух. Говорили, что это развивает речь. Аннабель слушала и, кажется, даже понимала — во всяком случае, не плакала. — Ты вырастешь умной, — говорила Мэгги. — Будешь книги писать. Или считать деньги. Или всё сразу. Максимилиан, сидя рядом, согласно кивал. — Главное — счастливой, — добавлял он. — А остальное приложится. Лиззи тем временем готовилась к своим родам. Она носилась по дворцу с такой скоростью, будто не была беременна двойней, и успевала везде: помогала Илге, советовала Мэгги, успокаивала Линь и доводила Себастьяна до нервного тика. — Ты бы посидела, — просил он. — Отдохнула. — Я отдохну после родов, — отмахивалась Лиззи. — У меня ещё куча дел! — Каких дел? — Надо выбрать имена! Надо заказать коляску! Надо найти кормилицу! Надо... — У нас есть время. — Нет у нас времени! Оно летит! Себастьян вздыхал и шёл за ней следом, готовый подхватить, если она упадёт. А Эмма… Эмма была везде. Она успевала и детей понянчить, и Марию посторожить, и с подругами поговорить, и Леопольда приласкать. Только одно её беспокоило — она всё ещё не была беременна. — Ты не переживай, — успокаивала её Илга. — Всему своё время. — Я знаю. Но когда смотришь на всех этих малышей, так хочется своего. — Придёт и твой черёд. — Скоро? — Скоро. Эмма верила. Очень хотела верить. --- В мае случилось то, чего все боялись. Мария попыталась подойти к детям. Это произошло во время прогулки. Линь отлучилась на минуту — надо было забрать забытую бутылочку, — а когда вернулась, увидела Марию, стоящую над коляской. Она не трогала детей, просто стояла и смотрела. Своим холодным, пустым взглядом. — Что вы делаете? — спросила Линь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Любуюсь, — ответила Мария с улыбкой. — Такие милые малыши. Особенно девочка. Вылитая ты. Линь подбежала и заслонила коляску собой. — Не смейте к ним подходить. — Я и не подхожу. Я просто стою. Разве это запрещено? — Вам — да. Мария усмехнулась и отошла. Но Линь видела, как она оглянулась на прощание. Взгляд был страшный. Вечером подруги собрались на совет. — Надо что-то делать, — сказала Линь, всё ещё дрожа. — Она не отстанет. — Но что? — спросила Лиззи. — Она ничего не сделала. Просто стояла. — Этого достаточно. Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, который выбирает цель. — Давайте ещё усиливать охрану, — предложила Эмма. — Я буду дежурить и днём. — Ты не можешь круглосуточно. — Могу. Я пруссачка. Мы выносливые. Илга задумалась. — Надо поговорить с Альбрехтом, — сказала она наконец. — Он должен знать. — А он поверит? — Не знаю. Но попытаться стоит. Альбрехт выслушал их молча. Он сидел в своём кабинете, бледный, усталый, с тёмными кругами под глазами — жизнь с Марией явно не делала его счастливее. — Вы уверены? — спросил он. — Мы видели, — ответила Илга. — Линь видела, как она смотрела на детей. Это не просто любопытство. — Может, ей просто одиноко. У неё нет детей, а у всех вас есть. Она завидует. — Зависть — это не повод подходить к чужим детям, — резко сказала Эмма. — Особенно когда у тебя такой взгляд. Альбрехт вздохнул. — Я поговорю с ней. — Поговорите. Но будьте осторожны. Она не та, кем кажется. — Я знаю, — тихо сказал Альбрехт. — Я уже начинаю это понимать. --- После того разговора Мария затаилась. Она перестала появляться на прогулках, не подходила к детям, даже за столом сидела тихо и молчала. Но это молчание было страшнее любой угрозы. — Что она задумала? — гадала Лиззи. — Не знаю, — отвечала Эмма. — Но когда змея затихает, она готовится к броску. — Ты прямо поэт. — Я практик. У нас в Пруссии змей полно. Тем временем жизнь продолжалась. Эрик научился улыбаться. Аннабель — держать головку. Тройня Линь — есть, спать и орать так, что стены дрожали. Лиззи была уже на седьмом месяце и напоминала воздушный шар. Себастьян носил её на руках, чем вызывал всеобщее умиление. — Ты меня балуешь, — говорила Лиззи. — Ты заслужила. — Я просто беременна. — Ты носишь моих детей. Это подвиг. Лиззи смеялась и позволяла себя носить. Эмма по-прежнему была везде. Она помогала всем, успевала всё, но в глазах её иногда мелькала грусть. — Ты чего? — спросила её однажды София. — Ничего. Просто думаю. — О чём? — О том, что у всех уже есть дети. Кроме меня. — Будут. — Когда? — Скоро. Эмма вздохнула. — Ты тоже так говоришь, как Илга. «Скоро, скоро». А скоро — это когда? — Не знаю. Но верю. Эмма обняла её. — Спасибо. Ты хорошая. — Ты тоже. --- В июне случилось радостное событие — тройня Линь получила имена не только по-китайски, но и по-европейски. Крёстными стали: для Чэня — Илга, для Вэя — Лиззи, для Мэй — Мэгги. — Это большая честь, — сказала Линь. — В Китае крёстные — почти как вторые родители. — Мы и будем вторыми родителями, — пообещала Эмма, которая немного обижалась, что её не выбрали. — Ты будешь крёстной для моих, — пообещала ей Лиззи. — Если они когда-нибудь родятся. — Они родятся. Куда они денутся. Церемония была скромной, но очень трогательной. Священник окропил малышей водой, Рудольф держал свечу, Линь улыбалась сквозь слёзы. — Теперь у них есть ангелы-хранители, — сказала она. — Четыре ангела — Илга, Лиззи, Мэгги и вы все. — Пять, — поправила Эмма. — Я тоже буду, даже без официального статуса. Все засмеялись. А Мария смотрела на это из окна своей комнаты. Смотрела и улыбалась. Нехорошо улыбалась. — Радуйтесь, — шептала она. — Радуйтесь, пока можете. --- В конце июня случилось ещё одно важное событие — во дворец пришло известие, что скоро прибудет русский посол. С ним должен был приехать молодой князь — Пётр Фёдорович, наследник российского престола. Король объявил об этом за ужином. — Через месяц у нас будут гости из России, — сказал он. — Надо подготовиться как следует. София почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она слышала об этом молодом князе — ему было пятнадцать, он был внуком Петра Великого и считался одним из самых завидных женихов Европы. Но она не придала этому значения. Мало ли кто приезжает во дворец. Она ещё не знала, что этот приезд изменит всю её жизнь. Подруги переглянулись. — Русский князь, — задумчиво сказала Лиззи. — Интересно, какой он? — Говорят, умный, — ответил Максимилиан. — И образованный. — И красивый? — поинтересовалась Эмма. — Не знаю. Портретов не видел. София слушала их разговоры и вдруг поймала взгляд Марии. Та смотрела на неё — с каким-то странным выражением. Будто что-то прикидывала в уме. — Что? — спросила София. — Ничего, — улыбнулась Мария. — Просто думаю, как тебе повезло. — С чем? — Скоро узнаешь. София не поняла, но почему-то по спине пробежал холодок. --- Лето было в разгаре. Дети росли, подруги были рядом, готовился приезд русского посла. Казалось, всё хорошо. Но Мария ждала. И её терпение должно было скоро лопнуть. Однажды вечером, когда София возвращалась от Линь, она услышала голоса из-за двери Марии. Один принадлежал Марии, другой — незнакомый, мужской. — Вы уверены, что это сработает? — спрашивал мужчина. — Уверена, — отвечала Мария. — Главное, чтобы никто не узнал. — А если узнают? — Не узнают. Я всё продумала. София замерла. Она прижалась ухом к двери, но голоса стихли. Потом послышались шаги, и она едва успела отскочить за угол. Из двери вышел незнакомый человек в тёмном плаще. Лица его она не разглядела. София побежала к Илге. — Там… там кто-то был, — выдохнула она. — У Марии. Мужчина. Они говорили про какой-то план. — Какой план? — Не знаю. Я не расслышала. Илга нахмурилась. — Надо рассказать остальным. Вечером подруги снова собрались на совет. — Кто-то приходил к Марии, — сказала Илга. — София слышала разговор про какой-то план. — Она что-то затевает, — кивнула Линь. — Я чувствую. — Надо следить за ней ещё тщательнее, — предложила Эмма. — Я буду дежурить по ночам у её двери. — Это опасно. — А дети в опасности — это не опасно? Я пруссачка, я справлюсь. Так Эмма стала ночным стражем. Она спала урывками, но каждую ночь проводила в кресле напротив двери Марии, готовая поднять тревогу при малейшем подозрительном звуке. Прошла неделя. Ничего не происходило. Эмма уже начала думать, что всё обойдётся, когда случилось то, чего никто не ожидал. --- В середине июля у Лиззи начались схватки. На месяц раньше срока. — Рано! — кричала она. — Ещё рано! Я не готова! — Дети не спрашивают, — философски заметила акушерка. — Ложитесь, ваше высочество, будем принимать. Себастьян метался по коридору, как в прошлый раз, только в десять раз сильнее. — Почему раньше? — спрашивал он всех подряд. — Это нормально? — Для двойни — да, — отвечал доктор Янсен. — Редко кто донашивает до положенного срока. — А с ними всё будет хорошо? — Постараемся. Лиззи кричала так, что, наверное, было слышно в порту. Эмма стояла под дверью и тоже кричала — подбадривала: — Давай, Лиззи! Ты сильная! Ты француженка! Француженки не сдаются! — Заткнись! — орала Лиззи в ответ. — Я тебя убью после родов! — Сначала роди! Это продолжалось шесть часов. Шесть часов ада для Себастьяна, шесть часов крика для Лиззи, шесть часов ожидания для всех остальных. А потом всё стихло. Доктор Янсен вышел, усталый, но улыбающийся. — Два мальчика, — сказал он. — Здоровые, крепкие, несмотря на ранние роды. Мать чувствует себя хорошо. Себастьян рухнул на колени. — Слава Богу, — прошептал он. — Слава Богу. В комнату пустили всех. Лиззи лежала на подушках, мокрая от пота, но сияющая. Рядом с ней стояли две маленькие колыбельки. — Пьер и Луи, — сказала она. — В честь французских королей. — Будут королями? — улыбнулась Эмма. — Будут, кем захотят. Главное — здоровые. Все смотрели на малышей и улыбались. Два крошечных существа, сморщенных, красных, но таких любимых. — Ещё двое, — вздохнула Мэгги. — Теперь у нас целая армия. — Семеро, — подсчитала Илга. — Эрик, Аннабель, Чэнь, Вэй, Мэй, Пьер, Луи. Семеро. — И это только начало, — улыбнулась Линь. А Мария смотрела на всё это из-за угла. Смотрела и считала. Считала детей, которые были не её. Считала счастье, которое досталось другим. И в голове её зрел план. Страшный план. Который должен был изменить всё. --- — Через две недели приезжает русский князь, — сказала Илга, когда они остались вдвоём с Софией. — Ты волнуешься? — Нет, — удивилась София. — А с чего мне волноваться? — Он твоего возраста. Говорят, красивый. И не женат. — И что? Илга улыбнулась. — Ничего. Просто имей в виду: иногда судьба приходит неожиданно. София пожала плечами и пошла спать. Она ещё не знала, что через две недели её жизнь изменится навсегда.