Конверт из Вальденау

зима 1739 – весна 1740 года Зима в тот год выдалась суровой. Море штормило так, что рыбаки не выходили в море неделями, а ветер выл в трубах с такой силой, что старые слуги крестились и шептали: «Не к добру». Но во дворце, несмотря на непогоду, было тепло и уютно. Камины пылали, свечи горели, а по коридорам то и дело слышался смех — Эмма с Лиззи придумывали очередную проказу, Линь учила всех заваривать чай по-китайски, а Мэгги с Илгой сидели у камина и шили распашонки. Софии было уже четырнадцать. Она перестала быть ребёнком, но ещё не стала взрослой — тот странный возраст, когда хочется и играть в куклы, и слушать серьёзные разговоры старших. Она всё так же носила на шее нефритового дракончика, подаренного Линь, всё так же бегала на конюшню к Матильде, всё так же сидела на скамейке с Илгой. Но внутри неё зрело что-то новое — предчувствие больших перемен. Впрочем, пока она была просто счастлива. Потому что все её любимые женщины были рядом. И почти все — беременны. --- Илга носила свой живот с достоинством настоящей шведской принцессы. Она была уже на восьмом месяце и, казалось, стала ещё выше и величественнее. Живот округлился, но не мешал ей — она по-прежнему каждое утро обливалась ледяной водой, по-прежнему выходила гулять в любую погоду и по-прежнему молчала больше, чем говорила. — Ты как скала, — сказала ей однажды Эмма, глядя, как Илга спокойно шьёт распашонку, несмотря на то, что за окном воет ветер. — Тебя ничем не проймёшь. — Я шведка, — ответила Илга, не отрываясь от шитья. — Мы привыкли к холоду. И к боли. И к страху. — А ты боишься? Илга подняла глаза. В них была та особенная глубина, которая появляется только у женщин, готовящихся стать матерями. — Боюсь, — призналась она. — Но не показываю. Людвиг и так нервничает, зачем ему ещё и мои страхи? Людвиг и правда нервничал. Командующий флотом, человек, который водил корабли через самые опасные штормы, теперь трясся над женой как над хрустальной вазой. Он приносил ей подушки, поправлял одеяло, носил еду из кухни и разговаривал с животом часами. — Он будет капитаном, — говорил он, прикладывая ухо к круглому боку Илги. — Я научу его всему. Или она — если будет девочка, тоже ничего. Женщины-капитаны бывают. — Бывают, — соглашалась Илга. — Я, например. — Ты особенная. — Все матери особенные. Просто не все это показывают. София часто забегала к Илге — просто посидеть рядом, помолчать, положить руку на живот и почувствовать, как там толкается маленький человечек. — Он сильный, — говорила Илга. — Пинается так, что у меня синяки. — Он будет моряком, — улыбалась София. — Или боксёром. С такими ударами. Они смеялись — тихо, чтобы не разбудить малыша, который, кажется, никогда не спал. --- Мэгги родила первой. Это случилось в середине января, в самую метель. София проснулась от того, что по коридору кто-то бегал. Она накинула халат и выскочила вон. — Что случилось? — У Мэгги началось! — крикнула пробегавшая мимо служанка. София побежала к покоям Мэгги. Там уже собралась толпа: Максимилиан метался по коридору, готовый рвать на себе волосы, Лиззи стояла с полотенцами, Линь держала какие-то китайские травы, а Эмма просто топталась на месте от волнения. — Долго ещё? — спрашивал Макс каждую выходящую акушерку. — Не мешайте, ваше высочество, — отвечали те. — Я не мешаю, я волнуюсь! — Волнуйтесь тихо. Илга, стоявшая в стороне, спокойно наблюдала за происходящим. Она уже всё знала — сама скоро будет в таком же положении. — С ней всё будет хорошо, — сказала она Максу. — Мэгги сильная. — Я знаю, но... — Не «но». Сядь и жди. Макс сел. Но ждать не мог — вскакивал каждые пять минут. Через четыре часа акушерка вышла с улыбкой. — Девочка, ваше высочество. Здоровая, красивая. Мать чувствует себя хорошо. Максимилиан рухнул на колени прямо в коридоре. — Слава Богу, — прошептал он. — Слава Богу. В комнату пустили всех. Мэгги лежала на подушках, усталая, бледная, но сияющая. Рядом с ней в маленькой колыбельке лежал крошечный свёрток. — Аннабель, — сказала Мэгги, когда София подошла ближе. — Мы решили назвать её Аннабель. София заглянула в колыбельку. Там лежало самое маленькое существо, которое она когда-либо видела. Крошечное личико, сморщенное, с закрытыми глазками, и крошечные пальчики, сжатые в кулачки. — Она прекрасна, — прошептала София. — Все матери так говорят, — усмехнулась Мэгги. — Но я правда так думаю. Лиззи уже вертелась вокруг, разглядывая ребёнка. — Интересно, у неё будут твои глаза или Макса? — бормотала она. — Волосы пока не понять, но, кажется, светлые. Ох, какая прелесть! Линь протянула маленький амулет — нефритового зайчика, символ плодородия и удачи. — Пусть защищает, — сказала она. — Спасибо, — Мэгги взяла амулет и повесила над колыбелькой. Эмма, глядя на всё это, вдруг погрустнела. — Когда же у меня будет? — вздохнула она. — Всему своё время, — ответила Илга. — Не торопи события. — Я не тороплю, я просто… хочу. Илга обняла её — насколько позволял её собственный живот. — Захочешь — будет. Обязательно. --- Через неделю после родов Мэгги Лиззи почувствовала недомогание. Сначала она думала, что это просто усталость — столько всего случилось, столько волнений. Но тошнота по утрам не проходила, а слабость только усиливалась. — Ты чего такая зелёная? — спросила Эмма, застав её у окна в коридоре. — Красишься в новый цвет? — Очень смешно, — буркнула Лиззи. — Меня тошнит. — С чего бы? Вчера ели одно и то же. — Не знаю. Может, простуда? — Сходи к доктору. Лиззи пошла. Вернулась она через час с круглыми от удивления глазами и странной улыбкой на лице. — Ну? — накинулись на неё подруги. — Что сказал? — Я… — Лиззи запнулась. — Кажется, я беременна. — Кажется? — переспросила Эмма. — Это не тот диагноз, который бывает «кажется». — Точно беременна. И не одним. Тишина. — То есть? — медленно спросила Илга. — Двойня, — выдохнула Лиззи. — У меня будет двойня. Эмма взвизгнула и бросилась её обнимать. Линь зааплодировала. Мэгги, сидевшая с Аннабель на руках, заулыбалась. Илга просто кивнула — с таким видом, будто именно этого и ожидала. — Двойня! — кричала Эмма. — Это же чудесно! Сразу двое! В два раза больше пелёнок, в два раза больше крика, в два раза больше счастья! — И в два раза больше бессонных ночей, — вздохнула Мэгги. — Это мелочи! Себастьян, когда узнал новость, упал в обморок. Прямо в коридоре, на глазах у изумлённых слуг. Пришлось приводить его в чувство нюхательной солью. — Двое? — переспросил он, придя в себя. — Двое сразу? — Двое, — подтвердила Лиззи. — Ты рад? — Я… я… — он заморгал. — Я счастлив. Кажется. — Ты не выглядишь счастливым. — Я в шоке. Дай мне время. Лиззи дала ему время. К вечеру шок прошёл, и Себастьян носился по дворцу с криками: «У меня будет двое! Я стану отцом дважды!» — Дважды — это когда двое детей от разных женщин, — заметила Илга. — А когда сразу двое — это один раз, но сразу. — Неважно! — кричал Себастьян. — Я счастлив! --- Линь к тому времени была уже на девятом месяце и напоминала маленький пузатый чайник. Тройня давала о себе знать. Она ходила медленно, с трудом, опираясь на руку Рудольфа, который не отходил от неё ни на шаг. Живот был огромным — казалось, ещё немного, и лопнет. — Ты как воздушный шар, — говорила Эмма. — Того и гляди улетишь. — Я бы улетела, — вздыхала Линь. — В Китай. Там тепло. — Здесь тоже будет тепло. Летом. — До лета ещё дожить надо. Линь боялась. Она не показывала этого, но София чувствовала. В китаянке вообще было трудно читать эмоции — она привыкла скрывать их за вежливой улыбкой. Но София уже научилась видеть правду. — Ты боишься? — спросила она однажды, когда они сидели вдвоём в комнате Линь. — Боюсь, — тихо ответила та. — В Китае женщины часто умирают при родах. Особенно если детей много. — Ты не умрёшь. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Ты сильная. И мы все с тобой. Линь посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты хорошая, София. Ты не представляешь, как я рада, что ты есть. — Я тоже рада. Они обнялись — насколько позволял живот Линь. --- В конце января, когда метели немного утихли, король устроил большой семейный обед в честь рождения Аннабель и новости о беременности Лиззи. Стол ломился от яств. Все были в сборе: король во главе стола, рядом с ним — София, дальше братья и их жёны. Илга с огромным животом, Мэгги с маленькой Аннабель на руках, Лиззи, уже начинающая округляться, и Линь, которая едва помещалась за столом. Только Мария сидела с каменным лицом, глядя на всё это веселье с плохо скрываемым раздражением. — Какое счастье! — говорил король, сияя. — Столько внуков сразу! Илга вот-вот родит, Линь тоже, Лиззи беременна, Мэгги уже родила. Дворец наполнится детским смехом! — Да, ваше величество, — вежливо ответила Мария. Король посмотрел на неё, потом на Альбрехта, потом снова на неё. — Кстати, Мария, дорогая, — сказал он добродушно. — А когда ты порадуешь нас наследником? Альбрехту уже пора становиться отцом. За столом повисла тишина. Мария побелела. Её улыбка — та самая, идеальная, ослепительная — на секунду превратилась в маску ужаса. Она сжала вилку так, что костяшки пальцев побелели. — Ваше величество, — тихо сказала она. — Всему своё время. — Время? — Король добродушно рассмеялся, не замечая её состояния. — Дорогая, у нас тут Илга уже на сносях, Мэгги родила, Линь вот-вот родит, Лиззи беременна. А вы с Альбрехтом женаты дольше всех! Давайте, не отставайте! Альбрехт покраснел и уставился в тарелку. Он не знал, куда деваться. Мария молчала. Но София, сидевшая рядом с Илгой, видела её глаза. В них была такая ненависть, такой холод, что у девочки пробежали мурашки. — Обязательно, ваше величество, — наконец выдавила Мария. — Мы работаем над этим. Лиззи фыркнула в салфетку. Эмма толкнула её под столом ногой. Илга сделала вид, что занята ребёнком. Линь вообще прикрылась веером. Король, довольный, продолжал пир, ничего не замечая. Но все женщины за столом поняли: с этого момента Мария стала по-настоящему опасна. --- После обеда подруги собрались в комнате Мэгги. — Ты видела её лицо? — спросила Лиззи. — Я думала, она лопнет от злости. — Видела, — кивнула Илга. — Это плохо. — Почему? — спросила София. — Король же просто спросил. Он не хотел её обидеть. — Он не хотел, — объяснила Илга. — Но она обиделась. Такие люди, как Мария, не прощают обид. Особенно публичных. — Что она может сделать? — Пока не знаю. Но буду следить. Эмма, которая обычно была самой весёлой, вдруг стала серьёзной. — Я тоже буду следить, — сказала она. — Я таких щук в Пруссии ловила — в три раза больше. Она не уйдёт. — Ты не ловила щук, — усмехнулась Лиззи. — Ловила! В пруду у отца. Они там здоровые плавали. — В пруду — не в море. — Какая разница? Щука везде щука. Зубастая и хитрая. Линь, которая молчала всю дорогу, вдруг заговорила: — В Китае говорят: не буди спящего дракона. Но если дракон уже проснулся — берегись. — Мария не дракон, — сказала София. — Она змея. — Змеи тоже опасны, — вздохнула Линь. — Особенно если их разозлить. --- Илга родила в начале февраля. Это случилось ночью, когда все спали. Людвиг, как обычно, положил руку ей на живот и вдруг почувствовал, что что-то изменилось. — Кажется, началось, — спокойно сказала Илга. — Что началось? — не понял он спросонья. — Роды. Людвиг вылетел из кровати как ошпаренный. Он метался по комнате, не зная, за что хвататься. — Что делать? Что делать? Позвать кого-то? Воды? Полотенца? — Сядь, — велела Илга. — И дыши. Если ты будешь паниковать, я тебя убью. Людвиг сел. И попытался дышать. Акушерки прибежали через пять минут. Илга вела себя так, будто ничего особенного не происходило — только иногда сжимала зубы и закрывала глаза. — Вы самая спокойная роженица, которую я видела, — сказала старшая акушерка. — Я шведка, — ответила Илга. — Мы не кричим. Через четыре часа, под утро, родился мальчик. Крупный, крикливый, с тёмными волосами и голубыми глазами — точь-в-точь как у матери. — Эрик, — прошептала Илга, прижимая его к груди. — В честь моего отца. Людвиг рыдал. В открытую, не стесняясь. — Ты молодец, — бормотал он. — Ты просто молодец. Я люблю тебя. Я люблю вас обоих. — Знаю, — улыбнулась Илга. — Иди сюда, подержи сына. Людвиг взял малыша на руки так осторожно, будто это была бомба. Но ребёнок не взорвался — только посмотрел на отца мутными глазками и зевнул. — Он похож на тебя, — сказал Людвиг. — Надеюсь, характером в меня. — А то я не справлюсь? — Справишься. Ты же капитан. Утром новость облетела весь дворец. Все прибежали поздравлять. Мэгги с Аннабель на руках, Лиззи с уже заметным животом, Линь с огромным пузом, Эмма с цветами, София с самодельной открыткой. — Красивый мальчик, — сказала Линь, разглядывая Эрика. — Сильный. Как мать. — Бедный ребёнок, — вздохнула Эмма. — С такой матерью он вырастет суровым. — Это хорошо, — ответила Илга. — В жизни пригодится. Мария не пришла. Никто не удивился. --- Через неделю после родов Илги у Линь начались схватки. Раньше срока. На месяц раньше. — Что-то не так, — сказала она Рудольфу, когда боль стала невыносимой. — Зови доктора. Рудольф побежал. А когда вернулся с доктором Янсеном, Линь уже была бледна как полотно и сжимала простыни так, что костяшки побелели. — Началось, — коротко сказал доктор после осмотра. — Раньше срока, но тройня редко донашивается до положенного срока. Будем принимать. Рудольф хотел остаться, но его выгнали. Он метался по коридору, как когда-то Макс, только в десять раз сильнее. — Она не умрёт? — спрашивал он каждую выходящую акушерку. — Она не может умереть! — Не каркайте, ваше высочество, — отвечали те. София сидела в углу коридора, обхватив колени руками. Илга, несмотря на недавние роды, пришла поддержать. Мэгги тоже была тут, с маленькой Аннабель на руках. Лиззи принесла воду. Эмма просто стояла и молчала — для неё это было подвигом. Роды длились шесть часов. Шесть часов ада для Рудольфа, который слышал крики жены и не мог ничего сделать. Шесть часов, в течение которых Линь была на грани жизни и смерти. А потом всё стихло. Доктор Янсен вышел, бледный, но улыбающийся. — Жива, — сказал он. — Все живы. Трое. Два мальчика и девочка. Рудольф осел на пол. — Жива, — повторял он. — Жива. В комнату пустили только его. Линь лежала на подушках, мокрая от пота, обессиленная, но живая. Рядом с ней стояли три маленькие колыбельки. — Чэнь, — прошептала Линь, показывая на первого. — Рассвет. Вэй — величие. И Мэй — цветущая слива. Рудольф смотрел на них и не верил своим глазам. Трое. У него трое детей. — Ты чудо, — сказал он, целуя жену. — Ты просто чудо. — Я знаю, — улыбнулась Линь. — Но спасибо. Потом пустили остальных. Подруги заходили по очереди, ахали, охали, разглядывали малышей. — Трое! — шептала Лиззи. — Трое сразу! Я думала, у меня двойня — это много, а тут трое! — Бедная Линь, — вздыхала Эмма. — Ей теперь вообще жизни не будет. — У меня будет жизнь, — слабо ответила Линь. — Хорошая жизнь. С ними. Мария снова не пришла. Но теперь это заметили все. — Она даже не поздравила, — тихо сказала София Илге. — Ни разу. Ни с кем. — Она не умеет радоваться за других, — ответила Илга. — Это самое печальное в ней. — Мне её жаль. — Мне тоже. Но жалеть опасного человека — значит недооценивать его. Помни это, София. София запомнила. --- А во дворце тем временем царила радость. Трое малышей Линь стали настоящей сенсацией. Придворные приходили поглазеть на них, служанки наперебой предлагали помощь, а король, увидев внуков, прослезился. — Трое, — повторял он. — Сразу трое. Элизабет, ты видишь? У нас растёт целая армия. Он постоял над колыбельками, потом повернулся к Линь. — Ты подарила мне огромное счастье, девочка. Спасибо. — Я рада, ваше величество, — прошептала Линь. — Очень рада. Эмма, глядя на всё это, вдруг расплакалась. — Ты чего? — удивилась Лиззи. — Не знаю, — всхлипывала Эмма. — Просто счастье какое-то. У всех дети, у всех радость, а я… я тоже хочу. — Захочешь — будет, — повторила Илга свою любимую фразу. — Терпение. — Я терплю. Но тяжело. Лиззи обняла её. — Всё будет. Вот увидишь. И Эмма верила. Потому что, когда рядом такие подруги, нельзя не верить. А Мария сидела в своих покоях и смотрела в одну точку. Перед ней стоял пузырёк с чем-то тёмным. Она гладила его пальцем и улыбалась. Нехорошо улыбалась. — Радуйтесь, — шептала она. — Радуйтесь, пока можете. Потому что скоро ваш смех превратится в слёзы. Она спрятала пузырёк в шкатулку и заперла на ключ. И никто не знал, что в этой шкатулке лежит не только яд. Там лежал план. План мести всем, кто посмел быть счастливее её. Но это будет потом. А пока во дворец пришла весна. Растаял снег, зазеленели деревья, зацвели первые цветы. И вместе с весной пришло новое счастье. Илга, уже оправившаяся после родов, гуляла с Эриком по парку. Мэгги с Аннабель сидели на скамейке. Линь, ещё слабая, но уже улыбающаяся, вышла в первый раз с тройняшками — их везли в огромной коляске, специально заказанной из Франции. Лиззи с заметным животом семенила рядом, обмахиваясь веером. Эмма бегала вокруг всех, помогая, советуя, смеясь. А София смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Когда все, кого ты любишь, рядом. Когда дети смеются, женщины улыбаются, а мужчины смотрят на них с обожанием. Она ещё не знала, что это затишье перед бурей. Не знала, что Мария уже точит нож. Не знала, что через несколько месяцев ей самой предстоит стать невестой, пережить отравление, потерять и снова обрести. Но в этот момент, глядя на своих любимых женщин, она была счастлива. И этого никто не мог у неё отнять. Весна вступала в свои права. И вместе с ней в жизнь Софии вступало что-то новое. Что-то, что изменит всё.