Белый Лотос Среди Грязи

Осень в этом году выдалась на редкость жестокой. Ветер, спускавшийся с гор, пронизывал до костей, срывая последние листья с бамбука и швыряя их в лицо редким путникам. Небо с утра затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, которые обещали снег, но снег всё не шёл, только давил на землю своей неподвижной тяжестью. Воздух был наполнен той особенной предзимней сыростью, которая проникает в самые укромные уголки, заставляя дрожать даже тех, кто укутан в несколько слоёв одежды. Ло Бинхэ проснулся задолго до рассвета. Не от холода — к холоду он привык. Не от боли — боль стала его постоянным спутником. Он проснулся от странного чувства, которое не мог определить. Что-то тяжёлое, давящее висело в воздухе, словно сама судьба нависла над ним, выбирая момент для удара. Он сел на сене, обхватил колени руками и попытался понять, что его тревожит. В сарае было тихо, только ветер завывал в щелях да где-то скреблась мышь. Всё как обычно. Но чувство не проходило. — Глупости, — прошептал он себе. — Просто устал. Он встал, оделся и вышел наружу. Туман стоял такой густой, что в двух шагах ничего не было видно. Белая стена обступила его со всех сторон, заглушая звуки, стирая границы между небом и землёй. Ло Бинхэ любил туман — в нём можно было спрятаться, стать невидимым. Но сегодня этот туман казался зловещим, словно предвестником чего-то недоброго. Он дошёл до ручья на ощупь, ориентируясь по звуку воды. Умылся ледяной водой, которая обожгла кожу, прогоняя остатки сна. Потом пошёл к столовой. По дороге его окликнули: — Бинхэ! Он обернулся. Из тумана вынырнула Нин Инъин, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, с корзинкой в руках. — Я тебя ищу! — объявила она, сияя. — Матучка опять прислала гостинцы. Смотри, что там! Она открыла корзинку, и Ло Бинхэ увидел пирожные — маленькие, золотистые, посыпанные кунжутом. От них исходил такой аромат, что у него закружилась голова. — Это всё мне? — не поверил он. — Тебе, тебе! Я уже наелась вчера, так что это твоя доля. Бери, не стесняйся. Она протянула ему корзинку, и Ло Бинхэ взял одно пирожное. Откусил. Сладкое, рассыпчатое, тающее во рту. На глазах выступили слёзы — от вкуса, от доброты, от того, что кто-то о нём думает. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что! — она улыбнулась. — Ты это, сегодня после уроков к водопаду приходи. Я кое-что придумала. — Что именно? — Сюрприз! — загадочно сказала она и убежала, растворившись в тумане. Ло Бинхэ смотрел ей вслед, сжимая в руке надкусанное пирожное, и чувствовал, как тепло разливается по телу. У него был друг. Настоящий друг. Он спрятал корзинку в тайнике за поленницей и пошёл на уроки. --- Урок. Последний спокойный час Первым уроком была теория заклинаний. Лянь Фан, как всегда, бубнил что-то о свойствах разных талисманов, вызывал учеников к доске, ставил оценки. Ло Бинхэ сидел на своём месте в углу и старательно запоминал каждое слово. Бумаги у него почти не осталось, но он записывал самое важное на полях старых листов, экономя каждую крупицу места. На перемене к нему подошёл Сяо Вэнь. — Сегодня вечером тренировка? — тихо спросил он. — Да, — кивнул Ло Бинхэ. — Я приду. — Хорошо. Я покажу тебе новый приём. Если освоишь, сможешь уходить от захватов. — Спасибо, — искренне сказал Ло Бинхэ. Сяо Вэнь кивнул и ушёл, а Ло Бинхэ остался сидеть, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Всё налаживается. У него есть друг, есть учитель (пусть и неофициальный), есть цель. Он не знал, что это последние спокойные часы в его жизни. --- После уроков. Дорога к водопаду Занятия закончились ближе к вечеру. Туман к тому времени немного рассеялся, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым, готовым вот-вот обрушиться снегом. Ло Бинхэ спрятал учебники в тайнике, взял корзинку с пирожными (он съел только половину, остальное решил оставить на потом) и направился к водопаду. Дорога шла через бамбуковую рощу, потом вдоль ручья, потом через небольшой овраг. Ло Бинхэ знал этот путь уже хорошо и шёл уверенно, несмотря на сгущающиеся сумерки. Он думал о Нин Инъин. О её улыбке, о её звонком голосе, о том, как она заботится о нём. Почему она выбрала именно его? Из всех учеников пика, из всех, кто мог бы стать ей другом, она выбрала его — оборванного, голодного, всеми презираемого полусироту. — Наверное, она просто очень добрая, — прошептал он. Он вышел к водопаду, но Нин Инъин ещё не было. Он сел на знакомый валун, положил корзинку рядом и стал ждать. Вода падала вниз с тихим, убаюкивающим шумом, воздух был наполнен водяной пылью. Здесь было красиво и спокойно. Прошло полчаса. Нин Инъин не приходила. Ло Бинхэ начал беспокоиться. Она никогда не опаздывала. Может, случилось что-то? Может, её задержали? Он ждал ещё полчаса. Начинало темнеть. — Пойду поищу, — решил он. Он спрятал корзинку под валуном и пошёл обратно по тропинке. --- По дороге. Встреча Он не прошёл и половины пути, когда услышал голоса. Мужские, грубые, пьяные. И среди них — один, от которого у него кровь застыла в жилах. Мин Фань. Ло Бинхэ замер, прислушиваясь. Голоса доносились со стороны ручья, где были небольшие заросли ивняка. Он бесшумно двинулся туда, стараясь ступать как можно тише. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. На берегу ручья стояли четверо: Мин Фань, Ли Вэй, Чэнь Цзя и Сюй Да. А перед ними, прижатая спиной к дереву, стояла Нин Инъин. Её руки были связаны за спиной какой-то верёвкой, на лице застыл ужас. — ...а мы просто хотим познакомиться поближе, — говорил Мин Фань, поигрывая ножом. — Ты же у нас девочка общительная, да? Вон с выродком общаешься, а с нами, нормальными, не хочешь? — Отпустите меня! — крикнула Нин Инъин, и в её голосе слышались слёзы. — Мой отец... — А что твой отец? — перебил Ли Вэй. — Он далеко, а мы тут. И никто не узнает. — Она же девчонка, — подал голос Чэнь Цзя, но в его голосе не было сочувствия, только похоть. — Тем лучше, — усмехнулся Мин Фань. — Давно я не пробовал таких нежных. Ло Бинхэ стоял за кустами и смотрел. Внутри него бушевала буря. Страх, ярость, отчаяние. Их четверо, он один. Они сильнее, у них оружие. Но там — Нин Инъин. Единственный человек, который был к нему добр. Он должен что-то сделать. Он вышел из кустов. — Отпустите её. Все четверо обернулись. На их лицах отразилось удивление, быстро сменившееся злорадством. — О, кого я вижу! — воскликнул Мин Фань. — Наш герой явился! Защитник, мать твою! — Отпустите её, — повторил Ло Бинхэ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она не сделала вам ничего плохого. — А ты сделал? — Мин Фань шагнул к нему. — Ты, выродок, вообще много чего сделал. Например, бесишь нас своим существованием. — Ло Бинхэ, беги! — закричала Нин Инъин. — Позови кого-нибудь! — Поздно, — усмехнулся Сюй Да, перекрывая путь к отступлению. Ло Бинхэ понял, что попал в ловушку. Они не отпустят ни его, ни её. — Чего хотите? — спросил он, стараясь выиграть время. — Хотим? — Мин Фань задумался. — Хотим развлечься. А ты нам в этом поможешь. — Я? — Ты, ты. Смотри, какое дело. Мы сейчас с тобой кое-что сделаем. А твоя подружка посмотрит. И запомнит, что бывает с теми, кто связывается с выродками. Ло Бинхэ похолодел. Он понял, что они задумали. — Не трогайте её, — прошептал он. — Делайте что хотите со мной, только не трогайте её. — О, какие мы благородные! — засмеялся Ли Вэй. — Ладно, уговорил. С тобой мы и так собирались разобраться. А она просто посмотрит. Чэнь Цзя и Сюй Да схватили Ло Бинхэ за руки. Он попытался вырваться, но силы были неравны. — Тащите его к воде, — скомандовал Мин Фань. --- У ручья Его швырнули на землю у самой воды. Нин Инъин закричала, но Ли Вэй зажал ей рот рукой. — Молчи, сучка, — процедил он. — Смотри и учись. Ло Бинхэ лежал на холодной земле, чувствуя, как гравий впивается в щёку. Над ним стояли четверо, и в их глазах горел тот самый голодный огонь, который он видел у Сюй Да раньше. Только теперь это был не просто голод — это была жажда уничтожения. — Значит так, выродок, — Мин Фань присел рядом. — Ты у нас, говорят, уже опытный. Слышали мы, как тебя байчжаньские ребята обрабатывали. Так что ты не стесняйся, покажи класс. — Нет, — прошептал Ло Бинхэ. — Пожалуйста, не надо. — А кто тебя спрашивает? Его перевернули на спину. Чьи-то руки рванули ворот рубахи, пуговицы разлетелись в стороны. Холодный воздух обжёг грудь. — Смотрите, какой тощий, — хмыкнул Чэнь Цзя. — Кожа да кости. — Зато нежный, — облизнулся Ли Вэй. — Я люблю таких. Ло Бинхэ бился, вырывался, но его держали крепко. Нин Инъин кричала что-то сквозь зажатую ладонь, но он не слышал слов. В ушах стоял только гул крови. — Руки ему свяжите, — приказал Мин Фань. Кто-то стянул ему запястья за спиной его же собственным поясом. Узел впился в кожу, лишая пальцы чувствительности. — А теперь, — Мин Фань расстегнул штаны, — начнём представление. Он не помнил, сколько это продолжалось. Время растянулось, превратилось в бесконечную череду унижений и боли. Его били, насиловали, снова били. Они менялись, передавая его друг другу, как игрушку. Кто-то засовывал член в рот, заставляя давиться и глотать. Кто-то входил в него сзади, без подготовки, разрывая плоть. Кровь текла по ногам, смешиваясь с грязью. Нин Инъин кричала и плакала, но её держали и заставляли смотреть. Иногда Мин Фань поворачивал её голову в их сторону и говорил: — Смотри, запоминай. Вот что бывает с теми, кто связывается с выродками. Ло Бинхэ пытался отключиться, уйти в себя, стать невидимым. Но боль возвращала его снова и снова. Каждый толчок, каждый плевок, каждое унизительное слово врезалось в память калёным железом. Но больше всего ему не хотелось чувствовать этот стыд.. он не хотел что бы Нин Инъин видела это, не хотел! Милостивая гуанинь, за что так со мной?.. — Нравится? — рычал Мин Фань, входя в него сзади. — Нравится, когда тебя имеют, как последнюю шлюху? Ло Бинхэ молчал. Он не мог говорить — рот был занят. — А ну отвечай! — удар по голове заставил его застонать. — Да, — прошептал он, когда его рот освободили. — Да, нравится. — Слышали? — засмеялся Ли Вэй. — Ему нравится! Так может, ты и правда шлюха? — Может, — прошептал Ло Бинхэ, и в этом слове было столько горечи, что даже Нин Инъин перестала плакать и замерла. Она смотрела на него расширенными глазами и не верила тому, что видит. Её друг, её единственный друг, лежал в грязи, истекая кровью, и его насиловали. А он говорил «нравится», чтобы они не тронули её. — Хватит, — вдруг сказал Сюй Да. — А то сдохнет. — Живучий он, — отмахнулся Мин Фань, но вышел. — Ладно, на сегодня хватит. Но мы ещё вернёмся. Они в последний раз пнули его ногами и отошли. Нин Инъин, освобождённая, рухнула на колени рядом с ним. — Бинхэ! Бинхэ, ты слышишь меня? Он слышал. Но не мог ответить. Только смотрел в небо пустыми глазами и чувствовал, как по щекам текут слёзы — впервые за долгие годы. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не смог защитить. Ты видела это.. — Ты защитил, — плакала она, развязывая ему руки. — Ты защитил меня. Ты... ты пожертвовал собой. — Это не жертва, — он попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Я привык. Нин Инъин помогла ему сесть, потом встать. Он шатался, каждое движение отдавалось дикой болью, но он держался. Надо было уйти. Надо было спрятаться. Ло Бинхэ никогда ещё не испытывал такого стыда.. — Пойдём, — сказала она. — Я отведу тебя. — Нельзя, — покачал головой он. — Увидят. Тебе нельзя со мной. — Плевать! Она подставила плечо, Ло Бинхэ накинул на себя верхние одеяния, которые были не так сильно испачканы и в хорошем состоянии и они пошли. Медленно, спотыкаясь, через тёмный лес, через бамбуковую рощу, к его сараю. Ло Бинхэ мысленно подумал "несмотря на меня..не смотри .." В сарае она уложила его на сено, принесла воды, начала отмывать кровь и грязь. Он молчал, только вздрагивал, когда она касалась ран. — Я убью их, — вдруг сказала она. Голос её был тихим, но в нём звучала такая сталь, что Ло Бинхэ вздрогнул. — Я убью их всех. — Нет, — он схватил её за руку. — Инъин, мы ещё слишком слабы, что бы хоть как-то противостоять им. Ненадо делать ничего безрассудного. — Я не могу... не могу смотреть, как они... — Сможешь, — перебил он. — Ради меня. Если они убьют тебя, я.. я незнаю что буду делать! Нин Инъин замерла, а потом разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Он гладил её по голове здоровой рукой и смотрел в потолок. — Мы станем сильнее, — прошептал он. — Мы станем лучше и однажды... однажды они пожалеют. Она не знала, что в этот момент в его глазах, пустых и мёртвых, зажёгся новый огонь. Не тот, тёплый и живой, что был раньше. Другой — чёрный, холодный, горящий ненавистью. Огонь, который однажды сожжёт всё на своём пути. Утро следующего дня Ло Бинхэ проснулся от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел Нин Инъин. Она сидела рядом, бледная, с красными от слёз глазами, но в руках держала миску с горячей кашей. — Поешь, — сказала она. — Я принесла из столовой. Он сел, поморщившись от боли. Каждое движение давалось с трудом, но он взял миску и начал есть. Есть надо было. Надо было жить. — Я всё расскажу учителю, — вдруг сказала Нин Инъин. — Я не могу молчать. — Нет, — Ло Бинхэ покачал головой. — Не надо. — Почему?! — Потому что они скажут, что я сам виноват. Что я спровоцировал. Что я... что я это заслужил. Им поверят, а мне — нет. — Я скажу правду! — И что изменится? — горько усмехнулся он. — Меня выгонят, а они останутся. Или накажут, а их нет! Нин Инъин замолчала. Она понимала, что он прав. — Учитель Шэнь должен мне поверить..— Ло Бинхэ пожал плечами смотря на неё — Тогда что нам делать? — спросила она. — Тренироваться, — ответил он. — Становиться сильными. Чтобы однажды... однажды они не посмели. — Я с тобой, — твёрдо сказала она. — Что бы ни случилось. Он посмотрел на неё долгим взглядом. На его лице, разбитом, опухшем, в синяках и ссадинах, появилось подобие улыбки. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты есть. Она обняла его, осторожно, стараясь не причинить боли, и они сидели так в темноте сарая, два одиноких, разбитых человека, которые нашли друг друга. А за стенами сарая начинался новый день. День, который принесёт новые испытания. Но они были вместе. И это было главное.