Глаза, что видели конец всего.

Те годы были короткими — как искра, вспыхнувшая в темноте и погасшая раньше, чем успеваешь осознать её свет. Но они были такими яркими, что спустя квадриллионы лет Драго всё равно будет закрывать глаза — и видеть их снова. Не смутно. Не как сон. А как живое дыхание прошлого. Он рос медленно, как и все драконы его рода. Его тело оставалось небольшим — когда он стоял на четырёх лапах, был всего лишь чуть больше крупной собаки. Чешуя кроваво-красная, гладкая, пятиугольники на ней казались слишком крупными для детёныша, словно мир заранее готовил его к чему-то большему. Чёрные рожки только начинали загибаться назад. Голубые глаза всегда были широко раскрыты — не от наивности, а от жадного интереса. Мир казался ему бесконечным. И добрым. Утро начиналось одинаково — и потому было священным. Сайрис будила его лёгким прикосновением носа к лбу. От её медной чешуи пахло тёплым металлом и дымом вулкана — запах, который Драго всегда связывал с безопасностью. Она укрывала его крылом, позволяя проснуться медленно, не спугнув сон резким движением. — Вставай, маленький огонь, — говорила она тихо. Драго приоткрывал глаза, прижимался ближе, делая вид, что ещё спит. *Ещё немного. Пусть утро подождёт.* Они шли к горячему источнику, где вода бурлила почти до кипения. Пар поднимался густыми клубами, оседая на чешуе мелкими каплями. Драго плескался неуклюже и счастливо, пытаясь поймать лапами пузыри, которые лопались быстрее, чем он успевал к ним дотянуться. Иногда он падал мордочкой в воду и фыркал, возмущённо тряся головой. Сайрис смеялась — низким рокочущим звуком, от которого поверхность воды расходилась кругами. Этот звук был для него лучше любой песни. Вирракс появлялся позже. Он никогда не подкрадывался — земля заранее предупреждала о его приближении. Огромный, чёрный, как ночь в жерле вулкана, с алыми прожилками, что едва заметно светились в трещинах чешуи. Он не был мягким. Не суетился. Не произносил лишних слов. Но каждый день приносил что-то для сына. Кусок обсидиана, чтобы Драго точил зубы и чувствовал прочность камня. Перо огромной птицы — чтобы учиться координации, ловя его в воздухе. Иногда просто ложился рядом, позволяя малышу карабкаться по его боку, цепляясь когтями за раскалённые трещины. — Ты лёгкий, как пепел, — говорил он, когда Драго добирался до его загривка. Голос отца вибрировал глубоко в груди. — Но однажды станешь тяжелее горы. Драго верил без сомнений. *Я вырасту.* *Я буду таким же большим.* *И они будут смотреть на меня так же, как я смотрю на тебя.* Учёба начиналась рано. Сначала — короткие прыжки с низких уступов. Драго размахивал крыльями слишком быстро, теряя ритм, заваливаясь набок. Сайрис летела рядом, поддерживая его кончиком крыла, если он начинал падать. Вирракс ждал внизу — огромная неподвижная тень. Не тревожился. Не кричал. Просто был готов подхватить. Драго падал часто. Он больно ударялся, катился по камням, поднимал пыль. Иногда в груди поднималось жгучее чувство — почти обида. *Почему крылья не слушаются?* Но он никогда не плакал. Он вставал, встряхивал чешую и снова поднимался на уступ. — Ещё раз, — тихо говорил он себе. И прыгал. Вечерами они пели. Без слов. Песнь Первого Огня рождалась в груди Вирракса, подхватывалась Сайрис и разливалась по джунглям низким, древним гулом. Воздух начинал вибрировать, листья дрожали, горячие источники отзывались лёгкой рябью. Драго пытался подпевать. Его голос был тонким, чуть хриплым, иногда срывался на высокий писк. Он смущался. *Я порчу мелодию.* Но родители не прерывали его. Не поправляли. Их взгляды были внимательными и тёплыми. Будто именно этот неуклюжий голос и был главным. Иногда после песни они рассказывали истории. О том, как драконы первыми увидели свет — не испугались его и не попытались погасить. О том, как люди появились позже — слабые, короткоживущие, но способные на странные и прекрасные поступки. О том, что пятиугольная чешуя хранит память о первом вздохе пустоты, и потому каждый дракон несёт в себе частицу начала. Драго слушал, прижавшись к боку матери. Мир казался огромным. Но понятным. Он думал, что так будет всегда. Он ошибался. Однажды ночью, когда луна была особенно красной и свет её казался густым, как кровь, Вирракс поднял голову. Он долго смотрел в небо. Слишком долго. Сайрис заметила это первой. — Что ты слышишь? — спросила она тихо. Вирракс не отвёл взгляда. — Они идут. В его голосе не было паники. Только факт. Сайрис не спросила «кто». Она просто притянула Драго ближе, накрывая его крылом. Драго приоткрыл глаза. — Мама?.. — сонно пробормотал он. — Спи, — ответила она мягко. Он зевнул, уткнулся носом в её тёплую чешую и снова закрыл глаза. *Если они спокойны, значит, всё хорошо.* Это были последние спокойные часы. На рассвете пришёл звук. Сначала далёкий. Почти неразличимый. Потом — отчётливый. Топот тысяч ног. Скрип повозок. Звон металла. Запах серебра и яда пришёл раньше, чем люди показались на горизонте. Драго проснулся от того, что земля дрожала. Он поднял голову. Впервые в жизни мир не казался добрым. Люди пришли не за яйцами. Не за трофеями. Они пришли стереть последних.