Глаза, что видели конец всего.

**Pov Драго** Мама будит меня носом. Тёплый, мягкий толчок в щёку. Не резкий — осторожный, будто она боится разбудить не меня, а сам рассвет. Я открываю глаза. Вокруг розовый свет. Он проходит сквозь пар над джунглями и ложится на её медную чешую. Она блестит, как расплавленный металл, но на ощупь всегда тёплая и мягкая. — Доброе утро, мой маленький огонь. Голос у неё низкий, с тихим рокотом внутри. Когда она говорит так, у меня в груди становится спокойно. Словно внутри тоже загорается маленький костёр. Я тянусь к ней, трусь мордой о её шею. Она смеётся — тихо, почти беззвучно — и обнимает меня крылом. Под крылом уютно. Там пахнет дымом, солнцем и чем-то ещё… чем-то родным. Я закрываю глаза на секунду. Мир может подождать. Папа приходит позже. Я всегда чувствую его раньше, чем вижу. Земля чуть вибрирует. Воздух становится горячее. Он огромный. Чёрный, как ночь в жерле вулкана. В трещинках на его чешуе светится красное — особенно когда он глубоко дышит. Он ложится рядом. Медленно. Осторожно. Я ползу по нему. Цепляюсь коготками за края чешуи, как за ступеньки. Карабкаюсь выше, выше. Он не двигается, только наблюдает. Добираюсь до загривка и устраиваюсь там. Там всегда теплее всего. Он выдыхает — горячий воздух окутывает меня, и я чувствую себя самым защищённым существом во всей омнивселенной. — Ты лёгкий, как пепел. Я показываю зубки. Он говорит, что это улыбка. Мне нравится, когда он так говорит. Я думаю: *когда-нибудь я буду тяжёлым. Таким же, как ты.* Иногда я засыпаю прямо на нём. И знаю — он не позволит мне упасть. --- Мы учимся летать. Я прыгаю с камня. Крылья дрожат, слишком лёгкие, слишком слабые. Воздух не всегда держит. Мама летит рядом. Если я начинаю заваливаться — её крыло мягко подталкивает меня обратно. Папа внизу. Просто стоит. Смотрит. Я знаю: если упаду — он поймает. Иногда я падаю специально чуть сильнее. Просто чтобы проверить. Он всегда оказывается там, где нужно. Я падаю часто. Ударяюсь. В груди становится горячо и обидно. *Почему не получается сразу?* Я поднимаюсь. Отряхиваю чешую. Прыгаю снова. — Молодец, — говорит мама. Папины трещинки светятся ярче. И я чувствую, что стал чуть сильнее. --- Вечером мы поём. Папа начинает первым — низко, глубоко, будто сама земля гудит под лапами. Мама подхватывает — её голос выше, мягче, он течёт, как лава. Я стараюсь попасть в ритм. Мой голос тонкий, иногда срывается. Я пищу, фальшивлю, путаюсь. Иногда сбиваюсь совсем. И тогда они замолкают. Слушают только меня. Я чувствую, как их внимание ложится на меня тёплым весом. И вдруг мне кажется, что я пою правильно. Я чувствую себя большим. --- Они рассказывают истории. Про Первый Свет. Про первый вздох пустоты. Про то, как драконы были раньше всех. Про людей. Мама говорит тихо: — Они боятся того, чего не понимают. Папа добавляет: — Но мы сильнее страха. Я не понимаю всего. Слова ещё большие для меня. Но я верю их голосам. Мне кажется, мир добрый. Мне кажется, все будут улыбаться моей чешуе. Все будут слушать мою песенку. Я думаю, что так будет всегда. --- Ночь. Луна красная и большая. Она висит низко, как будто смотрит прямо на нас. Я сплю, прижавшись к маминому боку. Её дыхание ровное. Тёплое. Оно качает меня, как волна. Папа лежит напротив. Глаза полуприкрыты. Но я знаю — он не спит по-настоящему. Потом я слышу шум. Сначала он далеко. Просто вибрация. Как будто по земле бежит много-много маленьких сердец. Потом звук становится ближе. Металл звенит. Воздух меняется. В нём появляется запах — холодный, острый, неправильный. Он щекочет ноздри и заставляет внутри всё сжаться. Папа встаёт резко. Его чешуя вспыхивает ярче. — Они идут, — говорит он тихо. Мама не спрашивает. Она сильнее прижимает меня к себе. Я не понимаю. Я просто зеваю и утыкаюсь носом в её чешую. *Всё будет как всегда.* Я ошибаюсь. --- Становится громко. Крики. Вспышки холодного света. Серебро блестит в темноте, как мёртвые звёзды. Людей много. Очень много. У них копья, цепи. Жрецы поют странные слова. От их голосов мой огонь внутри становится меньше. Он будто сжимается, становится слабым и тонким. Мне страшно. Папа идёт вперёд. Он загорается весь — как вулкан перед извержением. Пламя рвётся наружу. Земля под ним плавится. Он сжигает людей. Но их слишком много. Копья вонзаются в него. Снова. И снова. Он рычит — так громко, что небо дрожит. А потом он падает. Его крыло накрывает меня. Тёплое. Тяжёлое. Щит. Я слышу его последний выдох. Горячий. И в этом выдохе что-то гаснет. Навсегда. Я чувствую это, даже не понимая. --- Мама хватает меня зубами за загривок. Бережно. Но быстро. Она бежит. Пытается взлететь. Копьё вонзается ей в бок. Я чувствую, как её тело дёргается. Она падает. Но перед падением бросает меня в узкую расщелину между камнями. Я ударяюсь о камень. Больно. Мир звенит. Я слышу шаги. Один человек замечает меня. Он поднимает копьё. Мы смотрим друг на друга. Я не понимаю, почему в его глазах нет колыбельной. Только холод. Копьё летит. Оно проходит очень близко. Разрезает кожу от рога до челюсти. Боль вспыхивает белым светом. Резким. Ослепляющим. Кровь заливает левый глаз. Я кричу. Тонко. Громко. Беспомощно. Человек смотрит на меня ещё мгновение. Потом отворачивается. Он решает, что я мёртв. Они уходят. Шум постепенно стихает. Остаётся только запах дыма. И крови. --- Я лежу в расщелине. Кровь капает на камень. Шрам жжёт, будто внутри него поселился огонь, который не греет. Я жду. Сейчас мама придёт. Она всегда приходит. Сейчас папа поднимется. Он всегда поднимается. Я слушаю. Тишина. Проходит время. Я не знаю сколько. Я всё ещё жду. *Мама?..* Никто не отвечает. Я понимаю не сразу. Сначала медленно. Как будто внутри гаснет маленькая искра. Они не придут. Никто не придёт.