Родные?

Была почти середина лета. Солнце не пекло, скорее ласково припекало, отражаясь от металлических кровель деревянных домиков на окраине. Имевшиеся пятиэтажки купались в лучах солнца, и свет играл по их стеклам в «пятнашки». Часы показывали восемь тридцать.   Егор сломал ногу, поэтому не пошёл на огородную отработку в школу, и Митяй взял его на работу с собой. Егорчик тихо сидел в уголке кабинета, чтобы не мешать ни папе, ни его пациентам. На приеме был старичок-рыбак, которого Митяй давно сделал. Дед Аркаш нередко приносил ему сушеную рыбу в знак особой благодарности.   -Митяй Микайлович, такая весёлая история была!-рассказывал дедушка, пока Митяй крепил к нему датчики.-Был я, значит, в «Фасоли», хотел чего-нибудь в банке купить, чтобы было, куда червей положить. Гляжу—молочный коктейль какой-то. Решил взять, с женой попили бы. Приношу его домой—глядь! На два месяца просроченный! Вылили да выбросили. Ну и вонь стояла! Будто сам Сатана…-  Но договорить он не успел, потому что Егорчик вышел из своего угла и принёс папе телефон.  -Папа, тебе звонят.-тихо сказал мальчик, протягивая гаджет отцу.  -Сейчас, подождите немного.-Митяй запустил запись кардиограммы и взял трубку.-Алло?  -По лбу не дало?-спросил грубый голос, от которого у Димы сжалось сердце.  -Саша? Почему ты звонишь?-испугался врач, начиная нервно теребить пуговицу на белом халате.  -Для тебя Александр Михайлович!-крикнул в трубку все тот же голос.-Мы, конечно, не общались с тех пор, как я женился, а ты смылся в свою клятую деревню…  -Это не деревня, а почти что город.-тихо  поправил Митяй, чувствуя, как слезы подступают к горлу.  -Заткнись! Какое мне дело? Все одно—тебе туда и дорога. Я чего звоню-то… мамаша твоя померла пару дней назад. Авария на Ижевском заводе, её задело. Хоронить завтра будем. Я-то на похороны не явлюсь, эта вот вотянка мне не мать…  -Не смей называть нас вотяками! Мы не вотяки, а удмурты!-жарко от злости говорил в трубку Митяй, но не психовал, а только прищуривал глаза. Он не кричал, скорее шипел.   -Узнаю вотскую мелочность. Ладно, я с ней возиться не хочу, занимайся ей сам со своей женой. Или и она тебя бросила, осознав свое превосходство?-голос хмыкнул, и Митяй почувствовал, как острый короткий палец вонзается ему между ребер.  -Да, она ушла. Да мне и не жаль… а папа? Папа хоть как-то занимается организацией похорон?-все же вспомнил Митяй, стирая рукавом слезинку.  -Да он умер, не слыхал ты, что ли? Ну и правильно, зачем метиса вроде тебя оповещать о его гибели? Он тебе не настоящий отец, я тебе гарантирую, тебя мать нагуляла от другого удмурта, небось от контролера марки стали с ее завода. Он ее домой провожал…-голос из трубки гнилостно расхохотался, упиваясь мнимым превосходством над братом.  -Дядя Педунь…-начал было Митяй, когда его перебили.  -Разговаривай по-человечески, дядя Федя. А то как ишак, честное слово. А я знаю, ты просто Ф не выговариваешь!-начал дразниться голос, ухахатываясь своей шутке, и на фоне был слышен женский смех.  -…дядя Федя…-снова попытался Митяй.  -Хотя нет, он же вотяк, называй его, как у вас подобает.-женский смех становился все более неудержимым.  -Дядя был с ней по-мужски вежлив после того, как папа её бросил!-наконец повысил голос Дима.-А ты без меня похоронил отца?  -Не отец он тебе, снова говорю, байстрюк!-уколол в самое сердце голос. Байстрюк—незаконнорожденный наследник, и Митяй хорошо это знал. Для него было ужасной болью слышать такое от сына своего отца. Неужели он, рожденный в законном первом браке, менее достойный наследник, чем его брат—Александр—рожденный ещё до заключения официального брака в ту пору, когда отец, отвергнув жену, разочаровавшись из-за её родни в Удмуртском народе, загулял по своим пациенткам? Почему так? Почему люди так жестоки?…  -Когда, говоришь, приехать?-спросил Митяй, в очередной раз утерев слёзы.  -Чтобы сегодня же приехал. И выродка своего прихвати, пускай с бабкой простится.-голос зажал трубку, о чем-то пошептался с женщиной и снова заговорил.-Я запрещаю тебе хоронить эту язычницу на христианском кладбище, на исламское татарское тебя сами татары не пустят, ногами забьют, так что кремируй, а прахом распорядись сам, как тебе угодно.  -Кремировать? Но…-попытался возразить Дима, но уже в который раз был прерван.  -Вам, вотякам, гореть не впервые, не выделывайся и сожги свою мамашу, а потом проваливай назад, и чтобы я тебя в Ижевске не видел. Понял меня?-голос говорил с нажимом.  -Я понял тебя, не бей меня…-попросил одного Митяй и разрыдался, бросая трубку.  -Папа, что случилось? Кто этот страшный дяденька?-взволнованно спросил Егорка.  -Это брат мой по отцу. Отца, правда, нет больше. А мы поедем на бабушкины похороны.-слабым голосом сказал Митяй и все равно, повинуясь своему долгу, принялся анализировать показания.-Думаю, о точности не может быть и речи, ведь Вы, наверно, волновались за меня…  -Страсть как волновался!-подтвердил старик, снимая с себя датчики с особой осторожностью.-Я тебе свои «Жигули» одолжу, чтоб ты в Ижкар съездил. Как успокоюсь—сызнова приду. В добрый путь!  -Спасибо.-Митяй потерянно улыбнулся и взял иссушенной тонкой рукой Егорку за его маленькую нежную ручку.-Спасибо.-снова повторил он, проходя вместе с сыном в соседний кабинет ко второму кардиологу.  -Вы знали, что умер мой отец?-забыв о приветствии, спросит Митяй.  -Знал, да, и полагал, что Вам это тоже известно.-опытный врач обернулся к ученику, отрываясь от работы с бумагами.-А Вам, судя по лицу, и сказать было некому?-Митяй кивнул, и доктор подошел к нему и взял за руку. Выбитый из колеи, новоставший сирота жадно взялся за его старческую руку с просвечивающими иссиня-черными венами.  -Дядя Макú, а почему папе никто не сказал, что дедушка Миша умер?-спросил Егор, не задумываясь над словами. И Митяя мучал тот же вопрос, и Максима Андреевича, так его звали по-русски, тоже.  -Я не знаю, но подозреваю, что твой дядя Саня не хотел, чтобы твой папа узнал об этом. А я не подумал, что он не знает.-пытался объяснить ребенку Максим, пытаясь успокоить ученика.  -Маки, Вы мне почти что заменили отца, я безмерно благодарен Вам за то, что Вы позвали меня здесь работать, а не в Ижкаре, и я никуда не хочу уезжать от Вас. Даже на похороны матери мне будет непросто уехать. Я… я не готов ехать без Вас, совсем не готов!-Митяй всем телом прильнул к учителю.  -Дмитрий Михайлович… да к черту, просто Дима,-отбросил формальности  Максим Андреевич и в обход всяких норм поднял ученика на руки с такой легкостью, будто Митяй был котёнок, а не человек. Максим был огромного роста и крепкого сложения, да к тому же бывший спортсмен, так что удивило это только впечатлительного Егора, но не Митяя.  -Атае…-Митяй залился слезами пуще прежнего от внезапного теплого сочувствия.  -Папа?-перевел с удмуртского Максимилиан и растрогался от такого отношения к нему.  -А по-Вашему будет папа…-кивнул Митяй, прижимаясь щекой к легкой щетине учителя.  -Папа, так папа.-Максим Андреевич умиленно улыбнулся и поставил ученика на ноги.-Ехать тебе нужно, я больницу не оставлю. Попрощайся со всеми, да поезжайте с Егоркой. Если скажешь, буду приходить и следить за твоим домом. Что скажешь?  -Поеду. Я не брошу маму на попечение этим бессердечным придуркам.-Митяй ненадолго замолчал, а после опять заговорил тихо-тихо.-А как по-Вашему, Маки, почему все люди относятся к удмуртам нормально, а мой папаша и Саша нет?  -Саша из-за воспитания от Михаила Владимировича, а сам Михаил Владимирович, верно, сталкивался только с плохими примерами. К слову, он под конец жизни все же поменял отношение к вам, помирился с родней твоей матери, даже просил твой номер, только не дожил… ну что поделать, не всякому дано пережить удар по черепу, от которого он умер. А ведь так и не было установлено, кто ударил его…-Максим ласково погладил ученика по голове.-Собирайтесь. Выезжайте после обеда.-