To Drive a Man to Madness

— Джонни. — Нет. Он услышал тихий металлический щелчок и машинально начал отсчитывать секунды до того момента, как дверь откроется и снова закроется за незваным гостем. Три секунды. Гоуст стал быстрее вскрывать замки. — Да чтоб тебя, Гоуст. Дверь вообще-то была заперта. — У меня на парадном мундире столько медалей, что уже некуда вешать. Ты правда думаешь, что какая-то деревянная дверь с замком меня остановит? — Может и нет. Но нормальный человек воспринял бы это как знак, что я не хочу, чтобы меня беспокоили. Гоуст просто молча смотрел на него. Джонни тяжело вздохнул и уронил голову обратно на подушки. — Ага, точно. Ты ведь далеко не нормальный человек. Прости. — Прощаю. Соуп натянул подушку на лицо и заорал в неё. Затем откинул её, чтобы процедить: — Отвали. Он снова накрыл лицо подушкой, всем сердцем желая, чтобы британец просто исчез. Вместо этого Гоуст схватил его за лодыжки и резко дёрнул, стаскивая к краю кровати. Джонни взвизгнул. — Ты настоящее бедствие, Гоуст. — Перестань вести себя как младенец, сержант. Соуп скрестил руки на груди и надулся, как обиженный ребёнок. — Я не младенец. Он почти видел, как Гоуст снова приподнимает бровь под маской. — Что случилось с твоим «я умею о себе заботиться»? — Я и забочусь, — упрямо ответил Соуп, наконец садясь. — У меня есть этот мягкий мячик, я его жму целыми днями, как сказали. Держу руку выше, не даю ей пачкаться. Я всё делаю. Гоуст фыркнул и скрестил руки на груди. — С травмой ты справляешься отлично, Соуп. А вот с собой — нет. — Это ещё что значит? Британец вздохнул, опустил плечи и посмотрел на него сверху вниз. — Когда ты в последний раз нормально мылся, грязный пёс? Он поднял руку, останавливая протест. — И нет, обтирание не считается. Джонни открыл рот, чтобы спорить, но Гоуст был прав. Он только тяжело вздохнул. — Эти пластиковые штуки невозможно нормально натянуть. Всё равно промокает. Он поднял травмированную руку, чтобы показать верх гипса — потемневший и слегка размокший. Гоуст задумчиво хмыкнул, взял один из пластиковых чехлов для защиты гипса и протянул ему. Соуп тихо выругался, но поднял руку, как капризный ребёнок. Гоуст аккуратно свернул пластик, как чулок, и натянул его на гипс, придерживая уплотнение, пока чехол полностью не закрыл руку. Резиновое кольцо плотно легло на бицепс. Он сунул палец под край, проверяя, насколько туго сидит, и отпустил. Соуп щёлкнул зубами в его сторону — скорее наполовину шутя. — Иди в душ. Ты пахнешь, как свинья на оргии. Джонни простонал. — Спасибо за образ, Гоуст. Очень живописно. Он поднялся, доковылял до своего шкафчика и достал чистую одежду, после чего направился в ванную. Гоуст тем временем уселся за его стол и начал лениво перебирать разбросанный хлам. Соуп прекрасно знал, что тот обязательно прокомментирует гору упаковок из-под еды на вынос, но надеялся, что хотя бы сейчас это не станет проблемой — всё-таки он на больничном. — Не забудь вымыть за ушами, Джонни, — бросил Гоуст через плечо, разворачиваясь на стуле. — Выйди из моей комнаты. Когда Джонни закрывал дверь ванной, он услышал тихий смешок и спокойное: — Нет. Он закатил глаза — почти с теплотой. Раздеваться и залезать в душ оказалось гораздо проще, когда Соупу не приходилось бороться с этим дурацким пластиковым мешком, намотанным на руку. Он тихо выдохнул, когда горячая вода начала постепенно вымывать ломоту из костей. Он не собирался прятаться в комнате на время больничного. И уж точно не собирался превращаться в того самого отшельника, над которыми обычно сам же и смеялся. Но, как оказалось, именно Гоусту суждено было найти его и буквально вытащить из той ямы, в которую он каким-то образом сам себя загнал. Вода была невероятно приятной. Тёплые струи скользили по коже, и Джонни сам не заметил, как полностью растворился в этих ощущениях. Пальцы лениво скользнули по животу, по бёдрам, прежде чем он небрежно обхватил себя рукой. Вообще-то он не собирался заниматься этим, пока его начальник сидит в соседней комнате. Но собственная ладонь уже привлекла внимание его члена, и тот начал постепенно наливаться. С тех пор как он получил травму, у него не было ни одной «встречи с самим собой». И при первом же медленном движении кровь в венах вспыхнула почти болезненной жаждой. Но угол был неудобный. Левая рука ощущалась чужой — она не помнила нужного давления, привычного трения, силы хватки. Джонни быстро сдался. Так он мог возиться больше часа, прежде чем добьётся результата. А Гоуст наверняка заметит, что его слишком долго нет. — Чёрт… Это добавляло ещё один слой раздражения к его и без того жалкому состоянию. Он выкрутил воду почти на максимум холода и поморщился, когда возбуждение постепенно спало. Плечи тут же неприятно свело новым напряжением. Он быстро оделся, яростно вытирая полотенцем свой ирокез. Потянул за кончики волос с досадой — они уже были слишком длинными для его вкуса и продолжат расти, пока он не доберётся до машинки. Джонни вышел из ванной и бросил комок грязной одежды в корзину в углу. Гоуст тут же развернулся на стуле и посмотрел на него. — Когда ты вообще в последний раз выходил из комнаты, а? Он лениво бросил скомканную упаковку от еды на вынос в мусорное ведро. Попал идеально. — Наверное… во вторник? В тот день он вернулся из госпиталя и сразу же направился к себе, рухнул на кровать и приготовился пережить волну боли, которая должна была прийти, когда действие больничных обезболивающих закончится. Первые несколько дней его действительно накрыло. Таблетки, которые ему выдали на дом, почти не помогали. Сейчас боль появлялась лишь время от времени — терпимо. Гоуст смотрел на него тяжёлым взглядом, но настоящей злости в нём не было. — Сегодня воскресенье. Он встал и скрестил руки. — У меня больничный. Я имею право сидеть здесь всё время, если захочу. Соуп швырнул в него случайную салфетку, усмехнувшись, когда Гоуст попытался её поймать, но она медленно спланировала на пол. — У Газа есть дела поважнее, чем таскать тебе еду на вынос три раза в день. Джонни пожал плечами. — Он мне должен. За то, что я возился с ним, когда он сломал ногу в Лондоне. Гоуст вздохнул. — У нас здесь полно нормальной еды. Почему бы тебе просто не пойти со мной в столовую? Его взгляд был открытым и искренним. Это звучало скорее как приглашение провести время вместе, чем как реальная забота о еде. Джонни ухмыльнулся. — Только не говори, что ты по мне скучал. Гоуст прищурился, чуть переминаясь с ноги на ногу. И Джонни тут же понял, что нашёл слабое место. — Ты скучал! Я, чёрт возьми, знал! Всё это ворчание — просто спектакль. Тебе нравится, когда я рядом. — Заткнись. Теперь уже Гоуст застонал, и это заставило Джонни рассмеяться. — Так что, идёшь со мной на обед? Соуп широко ухмыльнулся. — Ладно. Раз ты так вежливо попросил. Он натянул кроссовки и вышел вслед за Гоустом. Он пытался довести себя до разрядки в душе — дважды. Безуспешно. Потом ещё раз в кровати, открыв в приватном режиме телефона один известный сайт. Тоже безрезультатно. В итоге Соуп просто лёг на живот и начал лениво тереться бёдрами о матрас. Ткань спортивных штанов одновременно раздражала и не давала нужного трения. Было слишком неприятно, чтобы это ощущалось по-настоящему хорошо, но достаточно приятно, чтобы он не мог остановиться. Медленные движения бёдер продолжались сами собой. Стук в дверь разрушил его концентрацию. Он проигнорировал. — Ты там жив, Джонни? Соуп тяжело ударился лбом о подушку. Это было ближе всего к разрядке с момента его травмы — и вот теперь ощущение, которое почти удалось поймать, снова исчезло. — Ты не поранился? — Нет. — Голова не кружится? — Нет. Знакомый тихий металлический щелчок замка. Соуп машинально отсчитал три секунды, прежде чем дверь открылась и закрылась за Гоустом. — Тогда какого чёрта ты там ёрзаешь? Твоя кровать стучит о стену прямо над моей головой. Чёрт. Джонни даже не подумал об этом. Он был настолько отчаянно сосредоточен на том, чтобы хоть на секунду почувствовать облегчение, что не заметил ни шума, ни движений. То, что его застали, никак не помогло ситуации. Если уж на то пошло, стало только хуже. Он почти был уверен: ничто, кроме смерти и расчленения, не смогло бы сейчас убить то напряжение, которое накапливалось у него в крови. — Прости. Не хотел тебя беспокоить. Я остановлюсь. — И что ты вообще делал? В голове у него почти не осталось крови — слова вырвались прежде, чем он успел их отфильтровать. — Не могу кончить, — проворчал он в подушку. Это прозвучало больше как сердитый стон, чем как признание. — Что? Соуп вздохнул, повернул голову и приготовился к насмешкам. — Не получается. Ни подрочить, ни кончить. Со вчерашнего дня стояк, и я ничего не могу с этим сделать. Наступила пауза. Джонни уже ожидал услышать тихий щелчок двери — как Гоуст решит убраться к чёрту из его комнаты. Но вместо этого матрас рядом с ним слегка прогнулся. — Ты не можешь кончить… или просто не можешь сделать это сам? Это был опасный разговор. Но крови в мозгу у Соупа явно не хватало, чтобы сейчас об этом думать. — Сам не могу. Больше всего получилось, когда я тёрся об кровать, как пёс. Если бы мог нормально… управился бы за пару минут. Он вздохнул и перевернулся на спину. В этот момент ему было уже всё равно, видит ли Гоуст его состояние. Он просто хотел избавиться от болезненного возбуждения. — Раз уж ты здесь… можешь помочь мне перемотать руку. Я пойду в холодный душ. Гоуст тихо засмеялся. Соуп не рискнул на него смотреть. — Я думал, ты собираешься попросить меня помочь по-другому. — О боже… нет, лейтенант. Я бы никогда не стал просить тебя о таком. Его лицо вспыхнуло жаром. Прекрасно. Вся кровь, которая не была сейчас в члене, переместилась в щёки. Мозг работал на резервном питании. — А если бы я сам предложил? Соуп почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Кровь металась между лицом и пахом так активно, что он всерьёз рисковал потерять сознание. — Зависит от того, кто предлагает, — пробормотал он. Честно говоря, сейчас подошла бы почти любая рука. Но выставлять себя настолько отчаявшимся он не собирался. — Я. Эти два слова мгновенно очистили туман в его голове. Джонни резко сел и уставился на человека в маске, сидящего на расстоянии вытянутой руки. — Ты с ума сошёл, лейтенант. Гоуст пожал плечами, не отводя взгляда — будто предложить подчинённому такую «помощь» было совершенно обычным делом. — Это… тактическое решение. Джонни фыркнул. — Тактическая дрочка. Гоуст продолжал смотреть на него. — Ты не можешь сосредоточиться. А я, между прочим, не могу спать, когда ты там трахаешь кровать. Соуп закатил глаза и отвернулся. Ну конечно. Гоуст ещё долго будет припоминать ему эту «кровать». — Ты всем своим раненым бойцам такое предлагаешь? Гоуст тихо усмехнулся. Его глаза под маской слегка сощурились. — Только особенным. Он встал и мягко ткнул Джонни в плечо. — Ложись. Я тебя больше нигде трогать не буду. Просто разберись с этим и очисти голову. А если понадобится ещё — скажешь. Матрас снова прогнулся рядом с его бедром, когда более крупный мужчина опустился рядом. Гоуст потянулся к шнурку на его штанах. Соуп остановил его, накрыв его руку своей. — Ты точно уверен, лейтенант? Честно говоря, он не возражал. Это был не первый раз, когда кто-то из сослуживцев помогал ему таким образом. Но никогда — начальник. И уж точно не Гоуст. Гоуст кивнул. — Если тебя устраивает — меня тоже. Джонни медленно убрал руку, позволяя ему потянуть вниз пояс штанов. Прохладный воздух комнаты коснулся его кожи, и Соуп тут же прикрыл лицо рукой. Он услышал короткий вдох. — Неплохо, Джонни. Если бы Соуп был азартным человеком, он бы поставил деньги на то, что в голосе Гоуста прозвучало что-то вроде… одобрения. И от этого он испытал совершенно глупое чувство гордости. — Потише, — пробормотал Джонни. — Я не кончу, если ты будешь всё время шутить. Гоуст тихо усмехнулся рядом. — Ладно. Буду паинькой. Соуп изо всех сил старался не поддаться новой волне возбуждения. Один только низкий голос Гоуста в этой ситуации уже сводил его с ума. Мужчина над ним тихо хмыкнул — почти сочувственно. — Бедняга. Лицо Джонни вспыхнуло ещё сильнее. — Давно уже… не было, — пробормотал он, судорожно выдыхая, когда тёплые, шершавые пальцы сомкнулись вокруг него. — Тогда я не буду тебя осуждать, — поддразнил Гоуст. — Только предупреди, если всё закончится внезапно. Если, конечно, не хочешь устроить беспорядок. Джонни не смог сдержать стон. Гоуст был настоящим засранцем… но останавливаться он точно не хотел. Жар разливался по венам. Рука Гоуста была горячей, сильной, с грубой кожей от бесконечных тренировок — и сжимала его именно так, как нужно. Ещё несколько движений — и всё закончится. Даже если его самолюбие немного пострадает. — Уже… близко, Гоуст. Чёрт… Гоуст тихо хмыкнул. Соупу ужасно хотелось взглянуть на него, но он был уверен — если посмотрит, то окончательно потеряет контроль. — Давай, парень. Этого разрешения оказалось достаточно. Джонни сорвался почти сразу. Высокий, сдавленный звук вырвался у него из горла, когда спина выгнулась дугой. Он вцепился зубами в ладонь, стараясь не закричать. Гоуст поймал всё в ладонь, большим пальцем медленно проводя по чувствительному месту и растягивая последние секунды удовольствия. Он продолжал мягко двигать рукой, пока бёдра Джонни не дёрнулись, уходя от слишком сильных ощущений. Только тогда он остановился, аккуратно поправил на нём одежду и поднялся с кровати. В туманной послеоргазменной дымке Соуп смутно услышал, как Гоуст зашёл в ванную и открыл воду. Через минуту он вернулся в комнату. Джонни лениво приподнял голову и улыбнулся человеку в маске. — Ты в порядке? — Идеально, — почти пропел он. Удовольствие всё ещё растекалось по телу, но его прервал зевок. Гоуст тихо усмехнулся. — Ложись спать, Джонни. Увидимся завтра. Сонный ответ растворился в тишине, и Соуп провалился в самый глубокий сон за последние недели. Позже на той же неделе Соуп попытался просто игнорировать это чувство, когда оно снова вспыхнуло где-то внизу живота. Он пытался отвлечься. Пытался подавить его силой воли. Даже снова попробовал тереться о кровать — специально выбрав момент, когда Гоуст ушёл на пробежку, чтобы его никто не застал. Но тело его не слушалось. Словно теперь, когда оно однажды почувствовало прикосновения Гоуста и услышало его голос рядом, ничего другого уже не хотело. С каждым днём раздражение росло. Он начал делать глупые ошибки. Пропускал формы. Бумаги постепенно накапливались на его временном столе в оперативном центре. Сосредоточиться он больше не мог. Мысли всё чаще возвращались к тем фантазиям, которые он когда-то запер глубоко в голове — о высоком британце в чёрной маске, которого он мог называть только товарищем по службе и никем больше. В конце концов Соуп проглотил свою гордость. В столовой он тихо подошёл к Гоусту и пробормотал, что хотел бы поговорить с ним наедине. Гоуст молча последовал за ним в комнату. Когда дверь закрылась, он без лишних слов повернул замок. Соуп мгновенно возбудился. Его член отреагировал так, будто отчаянный пёс услышал слово «угощение». — Мне нужна помощь, — почти простонал Джонни, садясь на край кровати. Глаза Гоуста чуть прищурились. — Вижу. Он слегка наклонил голову. — Ты сегодня утром едва не зарезал Газа за последнюю чашку кофе. Соуп закатил глаза, лёг обратно и накрыл лицо подушкой. Матрас рядом снова прогнулся — точно так же, как в прошлый раз. — Просто… тяжело, когда сам не можешь справиться. — Это тоже заметно. Соуп убрал подушку и увидел, что взгляд Гоуста направлен прямо на весьма очевидный бугор в его спортивных штанах. — Да иди ты. Он снова накрыл лицо подушкой. — О, хочешь, чтобы я ушёл? Вес рядом исчез — Гоуст сделал шаг назад. — Могу вернуться в столовую и спокойно допить чай. Он сделал всего один шаг. И Соуп сразу же сдался. Из его горла вырвался почти жалобный звук. — Не уходи. — Что? — Я сказал — не уходи, придурок. Гоуст тихо выдохнул. — Не самое вежливое приглашение. Соуп сильнее прижал подушку к лицу. — Не уходи… пожалуйста. Он застонал. — Доволен? — Более чем. Матрас снова прогнулся рядом. И тёплые пальцы почти сразу скользнули под пояс его штанов. Соуп тяжело выдохнул, когда большая горячая ладонь снова сомкнулась вокруг него. — Спасибо. Тихий, неприлично откровенный звук движения руки наполнил комнату. Джонни выгнулся навстречу прикосновениям. Гоуст дышал тяжелее, чем в прошлый раз. Или, может быть, Соуп просто начал это замечать. Он позволил себе полностью раствориться в ощущениях. На этот раз напряжение не было таким отчаянным, как в первый раз, но всё равно нарастало быстро. Руки Гоуста были грубыми, сильными, закалёнными годами службы — и создавали идеальное, тугое трение. Он двигался уверенно, почти профессионально. Иногда Соупу даже казалось, что Гоуст читает его мысли — точно зная, когда усилить давление, а когда ослабить. — Давай, Джонни. Ты справишься. Его слова должны были раздражать. Но почему-то раздражения не было. Только жар, который растекался по нервам. — Чёрт, Гоуст… я сейчас… Пальцы Соупа судорожно сжали подушку. — Давай, Джонни. Кончай для меня. Для меня. Эти слова стали последней каплей. Соуп почти всхлипнул, когда его накрыла волна удовольствия. Всё тело скрутило в спазме, когда одна за другой прокатились сильные, дрожащие вспышки наслаждения. — Гоуст! Он приподнял бёдра, почти умоляя о ещё нескольких движениях. На этот раз он рискнул открыть глаза. Гоуст смотрел на его член, пока струйки семени стекали по его пальцам. От этого зрелища возбуждение снова вспыхнуло. Его тело дёрнулось, ещё немного вырываясь наружу. Татуированные пальцы Гоуста были испачканы его разрядкой. И — чёрт возьми — под формой у Гоуста тоже явно была эрекция. Мысли Соупа окончательно поплыли. Он возбудился… от этого? Значит ли это… Ты… Хочешь… Слишком много вопросов мелькнуло в голове. Ни один из них нельзя было задать вслух. Он тяжело уронил голову на матрас. Но желание всё равно жгло внутри. Собравшись с духом, он тихо спросил: — Хочешь… помочь с этим? Гоуст тихо усмехнулся. — Всё нормально, Джонни. Ты как? Соуп заставил себя улыбнуться. — Отлично. Гоуст поднялся и пошёл в ванную смыть с руки следы. Когда он вернулся, выпуклость под его формой всё ещё была заметна. — Отдохни. Увидимся завтра. Дверь тихо закрылась за ним. Соуп остался лежать на кровати, неожиданно чувствуя, что ему хотелось бы, чтобы Гоуст остался. Но сил думать об этом уже не было. Он так и уснул поверх одеяла, даже не сняв ботинки.