Love is a Winking Game

...Что бы я сказала себе, если б могла вернуться в день нашей встречи? Берегись этого человека, Мария, ты полюбишь его больше, чем всех своих братьев? Оставь всякую надежду, что он станет принадлежать тебе так же, как ты ему? Опасайся Подмигивающего Грека? Да ничего бы я не сказала. Потому что та Мария все равно не поверила бы мне. Я сама иногда не верю. Мысленно я все еще там, в окрестностях Чиуауа, где мой отец пока не слег и продает холодильники, мои братья ему помогают, а Подмигивающий Грек... что-то припоминаю, у отца в лавке мороженого был такой болванчик, да? ...В тот знаменательный день мы с Лало ехали у него в машине по степи, хрумкали чипсы, слушали музыку и, конечно же, ржали как потерпевшие - то самое неизменное, что было с нами до самой смерти. Моя мачеха Эсме бы не одобрила такого времяпровождения - я же все-таки леди, Санта-Муэрте меня растак - но мы и не собирались ей рассказывать. Впереди была целая неделя в доме у Лало, хорошеньком двухэтажном домике с садовником, кухаркой и еще бог весть кем. Сущее блаженство. Жаль, конечно, что Марко с Лионелем не едут, и Хоакин не смог. Но их-то я вижу почти каждый день, а Лало - не чаще двух раз в месяц. Каюсь, я всегда любила этого умника чуть больше, чем остальных своих кузенов. Покажите мне того, кто его не любит. Лало каждого умеет расположить к себе. Он еще и редкий красавец, дамы от него просто без ума. Чего только стоит его белая прядь и эта татуировка на руке. До сих пор без понятия, что она все-таки значит. У Марко с Лионелем хотя бы понятно. Санта-Муэрте со всеми вытекающими. Лало у нас вообще очень загадочный. Туко вспыльчивый, что на уме, то и на языке, Хоакин - первый помощник Бабули и мой самый верный товарищ по играм, Марко с Лионелем вечно в своем мире, за день едва произнесут с десяток слов на двоих, зато всегда на редкость тихие и покладистые. А вот Лало - совсем другое дело. Он вообще ни на кого не похож. Или похож на всех сразу. В нем есть и стремительность Туко, и жизнелюбие Хоакина, и стержень Марко с Лионелем. Даже от меня у него кое-что есть. Любовь к дурацким шуткам в любое время, даже самое неподходящее. Но люблю я его, как ни странно, совсем не за это. А за то, что с Лало всегда можно поговорить и обсудить все на свете. Поделиться с ним чем угодно - точно зная, что тебя никогда не осудят и выслушают до конца. - Така-така-така-така, бежит лошадка, - подпеваю я, пока мы мчимся по пустой дороге, засыпанной песком. Внезапно мой взгляд в зеркало заднего вида наполняется ужасом. - Лало, где собака?! Я могу поклясться, что Perro был там, когда мы уезжали из дома. Эта псина любит ездить в гости к Лало чуть ли не меньше меня. Но теперь на заднем сиденье пусто. - И правда, нет, - повернувшись назад, говорит мой кузен. - Какого черта ты так спокоен?! - Визжу я, забыв и про лошадку, и про чипсы. - Если он теперь убежал в степь, его сожрут шакалы! Лало молча останавливает машину. - Спокойно, спокойно, Ми, без паники... я помню, где мы останавливались. Скорее всего, Пес выскочил, и теперь бродит где-то поблизости. Я киваю, силясь унять дрожь в руках. - Чего же ты ждешь? Поворачивай назад! Машина стремительно разворачивается и снова летит сквозь степь - теперь уже в противовоположную сторону. Но есть чипсы и петь мне уже что-то совсем не хочется. В таком расположении духа мы добираемся до места нашей прежней остановки - ничем не примечательного поселка с домами, как две капли похожими на те, что стоят вокруг родового гнезда Саламанок. Есть там и похожая громадина в два этажа, окруженная не менее высоким забором. Но теперь мне совсем не до разглядывания запыленных сельских пейзажей. - Дело было так, - рассуждаю я, выбираясь из машины, - ты предложил мне закусить чипсами и заодно достать воду из багажника. Я пошла, открыла багажник, порылась внутри, пока нашла воду, а ты в это время тоже вышел покурить... Лало кивает: - Точно. Так и было. - И пока мы были заняты жратвой с куревом, эта псина сбежала! Черт!.. - Ему не впервой, - успокаивает меня он. - Ну так это дома! Здесь-то ему откуда знать, куда идти? - Успокойся, prima, - ободряющее поглаживание по плечу, - это не конец света. Мы найдем Пса. Обязательно. Прямо сейчас и начнем. Лало смотрит на дома по другую сторону дороги. - Я пойду в степь, поищу его там. А ты спроси здесь. - А ты уверен... - Не спросишь, не узнаешь, - пожимает плечами он и уходит быстрее, чем я успеваю что-то сказать. Перехожу дорогу и оказываюсь возле высоченного забора. Ну точно как у нас дома, если б не эти завитушки на воротах и арка, усыпанная цветами. Мой взгляд ловит собачьи следы в пыли под ногами. Ветер уже почти сдул их, но часть по-прежнему виднеется в песке, хотя и непонятно, откуда и куда они на самом деле ведут. И я решаюсь постучать. - Прошу прощения? - Грохот по железной обивке. - Вам не попадалась собака? Тишина. - Собака! - Повторяю я. - Такая серая дворняжка, с белыми подпалинами?.. Вздрагиваю от неожиданности, когда ворота передо мною отворяются. Высокий мужчина в футболке цвета хаки - очевидно, привратник - осматривает меня беглым взглядом и пропускает внутрь. Я иду по длинной подъездной дорожке, окруженной цветочными клумбами, вокруг которых стоят кадки со всевозможными пальмами, и дивлюсь ярко-зеленому цвету газона. У нас дома-то уже в начале лета трава от засухи приобретает бурый оттенок. Даже у Лало, недавно нанявшего садовника с парой дипломов, трава не так зелена. С восхищением оглядываюсь и понимаю, чему здешняя растительность обязана своим разнообразием. Вдоль всех клумб и кадок прорыты канавки, по которым течет вода, изгибаясь в самые разные стороны. А посреди лужайки с шипением крутится шланг с насадкой для полива. "Ничего себе. Эсме бы уже упала в обморок". Поднявшись по небольшому крыльцу, украшенному такими же завитушками, как на воротах, захожу в дом. А внутри тоже определенно есть на что поглядеть. Огромная гостиная с кожаными креслами, совмещенная с кухней, оборудованной по последнему слову техники. Окно во всю стену, через которое видно весь задний двор, также усыпанный клумбами, и мягкие цветастые ковры под ногами. У газовой плиты спиной ко мне стоит крупная пожилая дама в красной шелковой блузке и ярко-желтом фартуке поверх зеленой юбки. Поначалу даже чуть не путаю ее с Бабулей - мать моего отца тоже вечно надевает на себя все самое пестрое. Но чары тут рассеиваются, когда я слышу из ее уст странные шипящие слова. - Пу-у-усть заплачет тот, кто когда-то сделал больно мне-е-е... - напевает пестрая старушка, с упоением помешивая варево в своей кастрюльке. Я едва сдерживаю смешок. Ламбада? Серьезно? Так вот почему этот суп на огне так пляшет. - Прощу прощения, - решаюсь обратиться к ней я. Как ни странно, старушка не вздрагивает, как это сделали бы ее товарки в фартуках. И ничуть не пугается моего голоса. Щелкнув выключателем на плите, она медленно поворачивается ко мне. - Здравствуй, дорогая, - приветливый, спокойный голос, - у тебя что-то случилось? При виде ее лица я даже теряю дар речи. Хозяйка дома определенно не похожа на Бабулю - ни взглядом, ни осанкой, ни обилием золота в ушах и на пальцах. Пестрая юбка и фартук для такой, как она - не более, чем прикрытие. Это прирожденная королева-мать, по ошибке оказавшаяся в предместье Чиуауа вместо дворца. Шикарном предместье, но все же. - Да, - неловко кашляю, - мы с кузеном ехали к нему... и потеряли нашу собаку. Старушка понимающе улыбается: - Так вот чей такой красавец тут бегал. - Вы видели Пса? Светло-карие глаза насмешливо сверкают. - И не только видела. Он еще дал мне себя погладить. - О!.. - Не беспокойся, золотце. Он в надежных руках. Взгляни сама. Она отступает от кухонной стойки, и я замечаю собачью тушку, лежащую на вязаном коврике у окна. Судя по хвосту, весело бьющему о пол, и пустой миске возле его бока, Пес чрезвычайно доволен жизнью и не капельки не обижен на нас с Лало. Я чувствую, как по всему телу пробегает волна облегчения. - Спасибо. Спасибо, правда. Мы там чуть с ума не сошли. - Не за что, - улыбается старушка, - разве можно оставлять такую хорошенькую собачку на улице? Кстати, какой он породы? - Мы не знаем, - пожимаю плечами, - наверно... всех и сразу. - Что ж, тоже похвально. Дворняжек катастрофически недооценивают, а между тем это самые верные собаки. - Наш Пес именно такой. - О чем я и говорю... постой, дорогая, куда же ты? - Ну... - Об этом и речи быть не может! Заметив смятение на моем лице, она добавляет: - Как же я могу отпустить такую прелестную девушку, не выпив с ней чаю? - Разве что чашечку, - нехотя соглашаюсь я, - Меня ждет кузен... - Чашечку, так чашечку. Я как раз достала свой любимый сервиз. Тебе нужен мед или сахар? - Да, если можно. Хозяйка дома открывает застекленный шкафчик и шумно его захлопывает. - Вот же голова дырявая. Совсем с тобою заболтались, и я даже забыла спросить, как тебя зовут! - Мария. Мария Изабель Саламанка. Судя по невозмутимому лицу старушки, это ей ни о чем не говорит. - А я - донья Элеонора. Вуэнте. - Очень приятно, - искренне говорю я. - Будем друзьями. А скажи мне, Мария, откуда ты родом? - Мы живем в деревне недалеко от Монтесумы. Это к северу от Чиуауа. - Бывала там когда-то давно, - отзывается она с улыбкой, - прелестные места. - Да, у нас очень красиво. Почти, как у вас. - В самом деле? - Да. Только без канав для подачи воды. В наших краях... частые перебои. - А чем занимаются твои родственники? - У них свой холодильный завод, - припоминаю я, - и пара закусочных под Мичоаканом. Донья Элеонора приподнимает тонкую бровь: - Удивительно. - Нет, вы не подумайте ничего такого. Мы обычная семья и мой отец с братьями - честные люди. Хотя я знаю, что им часто приходится нелегко. Особенно после того, как одна половина нашей семьи разбилась в автокатастрофе, а вторая - сгорела в пожаре. Хозяйка дома осеняет себя крестным знамением и качает головой: - Господи Иисусе... - Простите, - в ужасе извиняюсь перед ней, - я не хотела вас напугать. Лицо доньи Элеоноры снова принимает прежнее выражение - доброе и участливое. - Нет, нет, ничего. У меня у самой двадцать лет как погиб старший сын. Хороший был парнишка, только бедовый. Гринго таких как раз и не любят. - Соболезную, - тихо произношу я. Она коротко кивает. - Чай готов. Садись-ка. Будешь печенье? - Да, спасибо. Чай и печенье действительно оказывается очень вкусными. Даже Пес отдает должное хрустящим кусочкам, посыпанным сахаром. Чем вызывает немало веселья у доньи Элеоноры. - Я уж и забыла, какими забавными могут быть эти зверюшки, - говорит она, помешивая чай в маленькой чашечке с узором, - раз он такой веселый баловник, у тебя дома, должно быть, тоже весело? - О да. Вы бы видали Марко с Лионелем, когда они одновременно выходят из-за угла в темноте. - Марко и Лионель? А кто это такие? - Мои сводные братья... и кузены. - Все сразу? Как же это может быть? - Мой дядя Виктор был среди тех, кто разбился на машине... его жена осталась вдовой. И отец женился на ней. Понимающий кивок. - Должно быть, очень... экстравагантный человек. И не боится, что скажут другие. - Не боится, - улыбаюсь я, - он сам умеет такое сказать, что хоть стой, хоть падай. - Полезное качество для бизнесмена, - слово "бизнесмен" донья Элеонора произносит на манер гринго, с ужасающим акцентом, - напомни, кем он работает? - Продает холодильники. И мороженое, - я отпиваю чай и задумчиво хмурюсь, - кажется, недавно даже вывел часть производства в Штаты. - Правда? Неужели там так любят мороженое? - Еще как. - И наши мексиканские десерты вызвали большой ажиотаж?.. - Расходятся, как горячие пирожки. - Фантастика. - Я сама видела, - признаюсь ей, - кузен возил меня туда по большому секрету. Даже разрешил забрать с собой фирменного болванчика. - Что за прелесть. - Да, он был очень смешной. Такой весь лысый и с лаврами на голове... - А, "Подмигивающий Грек"! Я удивленно смотрю на нее: - Да, так оно называется. - То есть эта лавка... принадлежит твоему отцу? - Конечно. Я же говорю. Донья Элеонора весело хохочет: - Надо же, как мир тесен! А я все гадала, кто делает такое прекрасное мороженое. - Вы там были?.. - Нет, - говорит она, - но наслышана. Довольно известное заведение... правда, в узких кругах, но кто знает, может быть, скоро все изменится? - Они этого заслуживают. Ничего вкуснее я не ела. - И я искренне этого вам желаю. Так и передай своему отцу... как его там зовут? - Гектор. Гектор Саламанка. - Скажи Гектору, что он молодчина, - велит донья Элеонора, - и у него есть друзья, которым нравится его кондитерская. Несмотря на то, что кругом полно тех, кто считает, что нет ничего вкуснее жареной курицы... жареное всяко легче приготовить, но оно вредно для печени, - добавляет она с усмешкой. - Так и сказать ему?.. Донья Элеонора подмигивает мне: - Почему бы и нет. Разве ведь я не права? За окном отчетливо слышится звук мотора, а потом снова наступает тишина. - К вам кто-то... приехал? - Осторожно спрашиваю я. - Полагаю, что так, - отзывается хозяйка дома, по-прежнему занятая чаем. Входная дверь распахивается, и на пороге гостиной появляется высоченный детина в широкой футболке и подвернутых джинсах неопределенного цвета. - Мадам, - произносит он. - Мигель, - отвечает ему донья Элеонора. Тот молча пожимает плечами и встает у двери. Заметив вопрос на моем лице, донья Элеонора объясняет: - Мой младший сын. Ужасно занятой со своей работой и подчиненными, но уважить мать - это всегда да. Я смотрю на лысую гору в широких джинсах, потом смотрю на хозяйку дома. - Мигель?.. - Да нет же, - отмахивается она, - Мигель его водитель. Вот мой сын. Сейчас, с высоты своего почти двухлетнего замужества, я почти не могу вспомнить, о чем именно думала, когда впервые увидела его, и наши взгляды пересеклись в самый первый раз. Наверное, у меня на уме были какие-то глупости, никак не относящиеся к делу. Но, пожалуй, он мне понравился. Настолько, насколько может понравиться высокий, пышущий здоровьем, улыбчивый, загорелый мужчина средних лет, в такой белой рубашке и таких белых брюках, что перехватывает дыхание. У нас-то дома такие никто не носит даже по праздникам. Очень примечательный квадратный нос, будто у кубинца, и светло-карие глаза, полные скрытого веселья, точь-в-точь, как у доньи Элеоноры. Шею украшает медальон на длинной цепочке, на руке - крупный золотой браслет. Нет, никак не могу припомнить, о чем я все-таки думала. Но мысли мои, очевидно, были полны ослепительно белого цвета. - Здравствуй, Эльче, - приветствует его донья Элеонора и машет своей крупной ладонью. - Привет, mamá, - говорит он, старательно делая вид, будто не видит, как я пытаюсь смотреть куда угодно, только не на него. Не давая ему продолжить, донья Элеонора указывает на меня: - Познакомься с Марией. Она из того селеньица под Монтесумой, - загадочная улыбка, - ее отец, некий Гектор Саламанка, - владелец "Подмигивающего Грека". Того, который в Альбукерке. Представляешь себе? Удивленный взгляд светло-карих глаз: - Это правда?.. - Ну да, - пожимаю ему руку под многозначительный кивок доньи Элеоноры, - рада встрече. Короткий смешок. - Я тоже... Мария. Саламанка, верно? - Да. Самая что ни на есть. Можно называть вас сеньором Вуэнте? - Не проблема. - Выпьешь с нами чаю, дорогой? - Предлагает его мать. Та же странная улыбка - признаюсь, в ней есть немалая доля очарования: - Да. Почему нет. Мигель удаляется на улицу, болтать с привратником. А мы снова усаживаемся за стол - на сей раз я помогаю донье Элеоноре насыпать заварку в чайник и разложить новую порцию печенья - и начинаем застольную беседу. - ...была я как-то по молодости в Гвадалахаре... - ...ты там жила, mamá... - ...а этот Феликс... - ...мировой был мужик, столько народу вывел в люди... - ...ты же знаешь ее отца, Эльче? Этого Саламанку? Больно знакомое имя... - ...Гектора, что ли? - ...да, его. - ...конечно. Уже много лет. - ...ваш сын тоже делает холодильники, донья Элеонора? - спрашиваю я, до крайности изумленная. - ...в какой-то мере. У него не одно предприятие по стране. - ...то есть, вы как бы... начальник моего отца? - ...да, - приподнятая бровь, - я определенно его начальник. Он не говорил тебе, Мария? - ...нет. Я вообще не знаю, с кем он работает. Разве что дона Хуана. - ...Болсу? - ...да, его. Постойте... а дон Хуан что, тоже... работает на вас? - ...конечно. Этот их... холодильный завод, - тихий смешок, - слишком огромен, чтобы... функционировать в одиночку. Слишком много... подводных камней. - ...надо же. Я не знала. - ...видишь, дорогая, - обращается ко мне донья Элеонора, - мир действительно тесен. Полагаю, за это нужно выпить. Как считаешь, милый? Сеньор Вуэнте продолжает смеяться: - Никогда бы не подумал, что стану пить... с дочерью Гектора. - Мир полон неожиданностей, - отзывается его мать, - но отказываться не советую. Как знать, когда еще предоставится такая чудесная возможность? - Так я же не сказал, что возражаю, - говорит сеньор Вуэнте, - она мне нравится. Донья Элеонора кивает: - Тогда нам точно стоит выпить. У меня для таких случаев как раз припасено хорошее вино. Вино и впрямь оказывается хорошим - особенно после той дряни, которой потчевал меня Туко в мой последний визит к нему в Штаты. По башке ударило так, что наутро я не смогла встать с кровати. Нынешний напиток - совсем другой разговор. В меру сладкий, немного терпкий, вызывающий странные бабочки в животе. Ставлю бокал на стол и исподволь гляжу на сеньора Вуэнте. Черт. Мне кажется, или после пары глотков вина он похорошел еще больше?.. Быстро отвожу взгляд, подзывая Perro с лужайки во дворе. Возьми себя в руки, Мария! В пятнадцать лет так потерять голову еще куда бы ни шло, но в восемнадцать - что-то чересчур. Пес подбегает ко мне и облизывает мои руки, за что удостаивается громкого "фу" и "хватит, псина". Сеньор Вуэнте внимательно разглядывает собаку, склонив голову набок. - А это еще кто? - Это мой Пес, - говорю я, - он забрел сюда по ошибке... и вот мы здесь. - Его правда так зовут? Псом? - Когда у тебя четверо кузенов да еще один племянник, и вы не можете сойтись на имени, в ход идет все, что попало. Сеньор Вуэнте долго смотрит на него. Касается пестрой шерсти: - Значит, Пес. Perro. Что-то в этом есть. Пожимаю плечами: - Вообще-то я просила, чтобы отец привез мне броненосца, их же там полно бегает по степи, но Бабуля строго запретила, сказала, что они слишком громко топают, и у нее от них будет болеть голова. Так что пришлось взять щенка у соседей. - Это шутка? - Уточняет он, вдруг сделавшись очень серьезным. - Нет. Броненосцы ужасно милые. - Не знаю. Никогда не ел. Не могу сдержать смеха: - Да вы просто... не умеете их готовить! Теперь он тоже смеется. Санта-Муэрте, как же ему идет смеяться. Такой красивый, глубокий смех. Как будто я отколола какую-то очень интеллигентную и на редкость тонкую шутку. - Ты всегда такая... на приколе? - усмехается сеньор Вуэнте, наконец отсмеявшись - Почти, - со скромной улыбкой признаюсь я, - Бабуля говорит, я начала хохмить чуть ли не сразу, как научилась говорить. - Оно и видно. - Это хорошо или плохо? Он отмахивается: - Конечно, хорошо. Все время ходить с каменным лицом скучно, я так думаю. - Я тоже. Но главное, чтобы смех всегда шел от сердца. - А у меня, по-твоему, есть сердце?.. Я закатываю глаза: - Конечно, есть. Если только вы случайно не оставили его на том заводе... в морозильнике. Он снова смеется. И я смеюсь вместе с ним. Такими нас и застает Лало, когда входит в комнату. - Привет, Эдуардо, - машу ему рукой, - прости, что задержалась. Познакомься с сеньором Вуэнте. Он сын хозяйки этого дома, доньи Элеоноры. Пес все это время был у нее. - Здравствуй, Эдуардо, золотце, - тут же кивает ему та, словно давнему знакомцу или родственнику. Сеньор Вуэнте, напротив, ничего не говорит. Только глядит на него выжидающим взглядом. И Лало тоже смотрит на него. Словно две ящерицы, случайно встретившиеся посреди равнины. - Бери Пса и ступай в машину, - велит мне кузен. Я мотаю головой: - А ты?.. - Поблагодарю хозяев и поедем. Когда Лало так серьезен, с ним лучше не спорить. И я делаю так, как он говорит. - Все было очень вкусно, спасибо. - Не за что, - отзывается донья Элеонора, - Приходи еще. - До встречи, Мария Саламанка, - улыбается сеньор Вуэнте. В последний раз окинув взглядом гостиную с окном на всю стену, выхожу из дома и под пристальным взглядом привратника в одежде цвета хаки иду к машине. Внутри меня будто что-то перевернулось, но я необыкновенно спокойна. Потому что чувствую: скоро мы с Лало отправимся по трассе на запад, в сторону его дома, снова будем смеяться, хрустеть чипсами и петь про лошадку. А этот день, как все прочие, рано или поздно сотрется из моей памяти вместе с фарфоровым сервизом, терпким привкусом вина, белой рубашкой и смехом сеньора Вуэнте. ...Ах, Мария, Мария. Невинное, счастливое дитя.