Под Адским небом

      Три часа спустя Внутренний Мир Сукуны напоминал военный штаб. Король проклятий сидел на троне, барабаня когтями по подлокотнику, пока Мируэм металась перед ним, заламывая руки.       — Нам нужен план! — щебетала она. — Они же не отстанут! Ты их не знаешь, эти серафимы — как бульдоги: если вцепятся, хрен оторвёшь!       —Язык, — машинально одёрнул Сукуна, но без энтузиазма.       —А что язык? Я ангел или где? Имею право!       Она остановилась, уперев руки в бока.       — Слушай, а может, ты меня просто отдашь? Ну, типа, помашешь ручкой, скажешь «забирайте, нафиг надо»? Я не обижусь, честно. Зато цел будешь.       Сукуна медленно поднял на неё взгляд. Такой взгляд обычно означал, что через секунду кто-то умрёт очень мучительно.       — Ты предлагаешь мне тебя отдать.       — Ну да! Стратегическое отступление же!       Он встал. Его аура полыхнула так, что кости вокруг начали плавиться.       — Слушай сюда, пернатая. Я — Король проклятий. Я не отступаю и не сдаю. И уж точно я не отдаю то, что считаю своим.       Мируэм замерла.       — Своим?       Сукуна осёкся. До него только что дошло, что он сказал.       —...В смысле, моим гостем, который живёт в моём аду. И строгает коллекционные кости моих врагов. И... в общем, ты поняла.       Он резко отвернулся, но Мируэм уже подкралась сбоку и заглянула в лицо.       — Сукуна-а-а, ты меня своим считаешь?       — Заткнись.       — Ой, да ты краснеешь!       — ЭТО ОТБЛЕСКИ НЕБА!       Она рассмеялась, и смех этот был таким светлым, что золотая полоса на небе стала шире.       — Ладно-ладно, верю. Но серьёзно: что делать будем?       Сукуна выдохнул, беря себя в руки.       — Для начала — ждать. Они сунутся сюда — я их встречу. А пока...       Он щёлкнул пальцами, и перед Мируэм материализовался новый набор резцов — идеальных, острых, из чистого обсидиана.       — Рисуй, тренируйся. Скоро тебе может понадобиться всё твоё умение.       — Для чего?       — Чтобы запечатлеть момент, как я надираю задницы твоим бывшим начальникам.       Мируэм расплылась в улыбке и быстро чмокнула его в щёку снова.       — Ты мой герой.       Сукуна закатил глаза, но, кажется, в этот раз даже не пытался скрыть, что ему приятно.

***

      Небесная армия вторглась на рассвете.       Впрочем, в аду Сукуны рассветов не было — просто кровавое небо полыхнуло особенно ярко, когда в нём раскрылся сияющий разлом. Оттуда хлынул свет — ослепительный, чистый, чужеродный. И фигуры. Много фигур с крыльями.       Мируэм сидела на своём любимом холме из черепов, когда это началось. Она подняла голову, прищурилась и вздохнула.       — Ну вот. А так хорошо сидели.       Рядом бесшумно материализовался Сукуна. Он смотрел вверх с выражением лица человека, которому только что испортили идеальное утро.       — Сколько?       — Трудно сказать... — она прищурилась. — Один серафим, херувимов десять, Тронов— вообще не вижу, они всегда прячутся за спинами... О, а это кто? Гавриил? Серьёзно? Они Гавриила прислали? Значит серафимов у нас в наличии целых два.       Сукуна хмыкнул.       — Ценят тебя, значит.       — Ценят они мою силу, — поморщилась Мируэм. — Без меня их построение рассыплется. Я ж как связующее звено работала, знаешь? Скучная работа, но важная.       Первый серафим спикировал вниз, зависнув в десятке метров над костяным полем. Шестикрылый, слепящий, голос — как тысяча труб.       — МИРУЭМ! ИМЕНЕМ ОТЦА, ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ВЕРНУТЬСЯ! ТВОЁ ПРЕБЫВАНИЕ В ЭТОМ МЕРЗОСТНОМ МЕСТЕ — ПОЗОР ДЛЯ ВСЕГО НЕБА!       Мируэм зевнула, прикрыв рот ладошкой.       — Скучно говоришь, Рафаил. Раньше лучше было.       Серафим дёрнулся так, будто ему в крыло пчела залетела.       — ЧТО?!       — Глухой, что ли? Говорю, орать не умеешь. Раньше ты с выражением орал, а сейчас — сплошная формальность.       Сукуна рядом хмыкнул. Ему начинало нравиться.       Рафаил побагровел так, что его свет приобрёл нездоровый красноватый оттенок.       — ТЫ... ТЫ ОСКВЕРНЕНА! ЭТОТ ДЕМОН ЗАМУТИЛ ТВОЙ РАЗУМ!       — А вот фигушки, — Мируэм встала, отряхиваясь. — Мой разум при мне. И знаешь что?       Мне тут нравится. Спокойно, тихо. Никто не дёргает. И вообще, — она взяла Сукуну под руку, — он меня кормит, крылья почесал вчера. Внимательный, оказывается.       Сукуна дёрнулся.       — Я не чесал. Я проверял, не загнивают ли от безделья!...       — Ага, конечно. Ты мне там ещё узелок распутывал. Нежно так.       Крылья Рафаила опали. Он смотрел на них круглыми глазами, и в этом взгляде читалось всё: ужас, неверие и зарождающееся подозрение, что мир сошёл с ума.       — Ты... ты спишь с ним?!       Мируэм закашлялась. Сукуна поперхнулся воздухом.       — ЧТО?! — рявкнули они хором, и от их синхронного возмущения дрогнули кости.       — Да мы даже..., — начала Мируэм.       — Я вообще-то пытать её собирался!, — перебил Сукуна.       — Ну пытать — это громко сказано, так, пару раз прижал немного...       — Я лекции читал!       — Ага, одну, и ту не закончил!       — Потому что ты спать легла!       — А ты не догадался разбудить!       Они уставились друг на друга, тяжело дыша. Потом перевели взгляд на Рафаила, который медленно поднимал руки в защитном жесте.       — Я... я просто спросил...       — А ТЫ НЕ СПРАШИВАЙ!       Сверху донёсся ещё один голос — холодный, звонкий, как лёд.       — Достаточно.       Гавриил спускался медленно, величественно. Его шесть крыльев сияли чистым серебром, а глаза горели синим пламенем абсолютной веры.       — Мируэм, ты нарушила главный закон. Ты прикоснулась к скверне. Ты позволила ей коснуться тебя. Возвращение невозможно. Приговор окончательный.       Он поднял руку, и в ней загорелось копьё чистого света.       — Ты будешь уничтожена. Здесь и сейчас.       Мируэм побледнела, но не отшатнулась. Только руку Сукуны сжала крепче.       А Король проклятий шагнул вперёд, заслоняя её собой.       — Попробуй, — усмехнулся он. — Давно я не пробовал ангельское жаркое.       Гавриил ударил первым.       Копье света пронзило пространство со скоростью, недоступной глазу смертного. Но Сукуна даже не двинулся — он просто позволил энергии впитаться в свою ауру, погасив её лёгким движением пальцев.       — Слабо, — прокомментировал он. — Кто следующий?       Рафаил взревел и ринулся вниз, за ним — десяток херувимов. Воздух наполнился звоном небесных труб и запахом железа.       Мируэм дёрнулась было вперёд, но Сукуна выставил руку, останавливая её.       — Сиди. Ты — художник, наблюдай.       И началось.       Сукуна двигался, как сама смерть — плавно, неотвратимо, элегантно. Каждое движение было выверено, каждый удар точен. Херувимы разлетались в стороны, их перья сыпались дождём на костяные холмы. Рафаил попытался достать его мечом, но Король проклятий просто перехватил клинок голыми руками и сломал, как сухую ветку.       — Небо ослабло, — заметил он, отправляя серафима в полёт через полмира одним ударом ноги. — Раньше вы бились лучше.       Гавриил больше не атаковал. Он стоял на возвышении, наблюдая, и в его глазах разгоралось что-то новое — не гнев, не праведный пыл, а холодный расчёт.       — Мируэм, — позвал он вдруг, и голос его проник сквозь грохот битвы. — Ты действительно думаешь, что он защищает тебя бескорыстно?       Девушка замерла.       — Что?       — Он — Король проклятий. Воплощение всего эгоистичного, жестокого, тёмного. Думаешь, ему нужно что-то, кроме власти и удовольствия? Ты — просто трофей. Игрушка. Когда ты надоешь — а ты надоешь, потому что всё надоедает таким, как он — он выбросит тебя. Или убьёт. Или скормит своим псам.       Мируэм побледнела.       Сукуна на мгновение замер среди поверженных ангелов. Его спина была идеально прямой, но в ней появилось что-то... напряжённое.       — Заткнись, — бросил он не оборачиваясь.       — Зачем? — Гавриил улыбнулся, холодно и торжествующе. — Ты сам знаешь, что это правда. Ты не способен любить или чувствовать что то подобное. Только потреблять. Только владеть. Чем она отличается от тех черепов, на которых сидит?       Тишина повисла в воздухе, густая и липкая.       Мируэм смотрела на широкую спину Сукуны, и в груди у неё что-то сжималось. Он не оборачивался. Не оправдывался. Не говорил ни слова.       И это молчание было страшнее любого признания.       — Сукуна... — позвала она тихо.       Он повернул голову. В его глазах не было ни нежности, ни тепла. Только бесконечная, древняя усталость.       — Он прав, — сказал Король проклятий.       Мируэм показалось, что костяной холм под ней покачнулся.       — Что?       — Я не знаю, что это. — Он коснулся своей груди. — Здесь... Тепло, свет, всё, что вы называете хорошим. Я не знаю, как это работает. Я не знаю, не передумаю ли завтра. Я не знаю, не захочу ли вдруг...       Он замолчал, сжав челюсть.       Гавриил сиял. Его план сработал идеально.       — Видишь, дитя? Возвращайся. Прими наказание. Оно будет милосердным. А этот... — он кивнул на Сукуну, — ...пусть остаётся в своей тьме. Одним проклятием больше, одним меньше.       Мируэм медленно поднялась. Её глаза блестели — то ли от слёз, то ли от гнева.       — Знаешь что, Гавриил?       Серафим вопросительно изогнул бровь.       — Ты — засранец.       Тишина стала абсолютной.       — Ч-что?       — Ты слышал. Ты пришёл сюда, чтобы убить меня, но понял, что не справишься, и решил добить его словами. Ты ударил туда, где больнее всего. Не в тело — в душу. И знаешь что? Это самое подлое, что я видела за тысячу лет.       Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один.       — Он не знает, что это. Да, он не умеет любить. Да, он может передумать. Да, но знаешь, что он сделал?       Она подошла к Сукуне вплотную и взяла его за руку.       — Он дал мне спать, когда я не спала 300 лет. Он терпел моё пение, хотя оно ужасное.       Он разрешил резать свои коллекционные черепа. Он даже не убил меня, когда я поцеловала его в первый раз. Просто сидел и краснел, как подросток.       Сукуна дёрнулся.       — Я не краснел!       — Краснел, краснел. Я всё видела.       Она повернулась к Гавриилу, чьё лицо вытягивалось с каждой секундой.       — Так вот. Возможно, он никогда не научится любить. Но он уже научился заботиться. А это, знаешь ли, для демона — покруче любой любви будет. Так что валите отсюда нахуй, пока я не рассердилась по-настоящему.       И в подтверждение её слов золотая полоса на небе вдруг разорвала багровую мглу пополам, залив всё вокруг тёплым, солнечным светом.       Ангелы в ужасе попятились. Гавриил заслонился крылом.       Сукуна смотрел на Мируэм так, будто видел впервые.       — Ты... только что послала матом архангела….       — Ага.       —...Ты ангел.       — Всё верно. Устала уже от этого, если честно.       Он помолчал. Потом вдруг улыбнулся — впервые за весь разговор. Криво и страшно, но совершенно искренне.       — Ты ненормальная.       — Знаю. Кажется я исполняю все пункты своего ластового списка.       Гавриил тем временем приходил в себя. Его лицо искажала гримаса ярости и неверия.       — ТЫ... ТЫ ОТРЕКАЕШЬСЯ?! ОТ СВЕТА?! ОТ ОТЦА?!       Мируэм задумалась. — Знаешь... — сказала она медленно. — Я не отрекаюсь. Я просто... выбираю себя. Впервые за всю жизнь. И если мой выбор — это он... — она кивнула на Сукуну, — ...то пусть. Лучше быть счастливой в аду, чем мёртвой в раю.       Свет вокруг неё вспыхнул ослепительно ярко.       И погас.       Крылья Мируэм — белоснежные, идеальные — вдруг потемнели. С кончиков перьев потянулся дым, и через секунду они стали пепельно-серыми. Тёмными. Почти чёрными у основания.       Она охнула, схватившись за плечо.       —Что...       — Сукуна шагнул к ней, но она выставила руку.       — Нет. Всё нормально. Кажется... кажется, я теперь... не совсем ангел.       Гавриил смотрел на неё с ужасом и восхищением одновременно.       — Ты пала. Ты действительно пала. Добровольно. Из-за... из-за него.       — Из-за себя, — поправила Мируэм. — Из-за себя, понял? Он просто был тут. А выбор сделала я.       Она подняла руку, рассматривая потемневшие перья, и вдруг улыбнулась.       — Прикольно. Новый имидж, как думаешь, мне идёт?       Сукуна выдохнул. Кажется, он только что осознал, что задерживал дыхание.       —...Идёт, — сказал он хрипло. — Очень идёт.       Гавриил открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Сукуна повернулся к нему. Один взгляд — и серафим попятился.       —Проваливай. И передай своим: эта территория закрыта. Для всех и навсегда. Если ещё хоть одна пернатая тварь сунется...       Он не закончил. Не нужно было.       Гавриил взмыл вверх, увлекая за собой остатки армии. Разлом в небе затянулся, оставив после себя лишь слабое мерцание.       Тишина вернулась в Внутренний Мир.       Мируэм стояла, рассматривая свои серые крылья, и вдруг всхлипнула.       — Эй, ты чего?» — Сукуна мгновенно оказался рядом.       —Я... я не знаю... я теперь кто? Не ангел, не демон. Кто?»       Он помолчал. Потом осторожно, будто боясь сломать, коснулся её крыла — тёмного, тяжёлого, но всё ещё мягкого.       —Ты — Мируэм. Та, которая послала нахуй своего палача, поёт ужасные песни и спит в обнимку с собственными крыльями. И мне плевать, какого они цвета.       Она подняла на него заплаканные глаза.       —Правда?       —Правда.       И тогда она сделала то, чего не делала никогда за свою ангельскую жизнь.       Она поцеловала его.       Не в щёку, а по-настоящему.       Сукуна замер. Его руки безвольно висели вдоль тела, глаза расширились, аура погасла от шока. Он был абсолютно, катастрофически беспомощен.       Когда она отстранилась, он всё ещё стоял истуканом.       — Эй, — позвала она. — Ты как?       Он моргнул. Раз. Два.       —...Я.       Запнулся.       — Мне...       Снова запнулся.       — ...Это понравилось.       Мируэм расхохоталась. Светло, звонко, счастливо.       А Король проклятий, величайший ужас вселенной, стоял посреди собственного ада и пытался вспомнить, как работают лёгкие.       Где-то вдали, на самом почётном месте среди костяных скульптур, стояла кривая фигурка хмурого демона на троне. И даже в неверном свете нового, золотисто-багрового неба было видно, что её уголки губ — предательски приподняты.       — Знаешь я хочу татуировку на груди как у суккуба, мне всегда они казались красивыми, у тебя есть тату машинка? — с улыбкой произнесла девушка, уже думая что хотела бы себе ещё маленькие рожки на голове       Сукуна, всё ещё не пришедший в себя после поцелуя, уставился на неё так, будто она предложила украсить его трон розовыми бантиками.       — Тату... машинка?       — Ну да! — Мируэм уже крутилась перед ним, прикидывая что-то на груди. — Или ты можешь просто пальцем нарисовать своей демонической энергией? Ты же всё умеешь!»       Он открыл рот, закрыл. Провёл рукой по лицу.       — Ты только что лишилась крыльев, послала начальство, стала падшей. А теперь хочешь... татуху? Как у суккуба?       — Ага! И рожки! — она постучала себя по голове. — Можно маленькие, чисто символические. Ну чего ты смотришь? Это же мой новый имидж! Надо соответствовать!       Сукуна медленно выдохнул. В его глазах плескалось что-то среднее между ужасом и обречённым восхищением.       — Ты понимаешь, что рожки у суккубов — это не аксессуар? Они растут сами, когда демоническая энергия накапливается.       — Ну и отлично! Значит, у меня теперь будет расти! Ты поделишься?       — ...Чем?»       — Энергией своей! Тьмой! Ну давай, — она ткнула его в грудь, — ты же Король, не жмись!       Он поймал её руку, не давая тыкать дальше. Смотрел долго, изучающе.       — Ты точно в порядке? Может, трансформация повредила рассудок?       — Обижаешь, — фыркнула Мируэм. — Я всегда такая была. Просто раньше приходилось делать вид, что я серьёзный ангел. А теперь — свобода!       Она раскинула руки, крутанулась на месте, и её новые серые крылья взметнулись, рассыпая искры.       — Так что насчёт тату?       Сукуна вздохнул. Потом щёлкнул пальцами, и в воздухе материализовалась тонкая игла из чистого обсидиана, светящаяся багровым.       — Садись. Но если будешь дёргаться — нарисую тебе на лбу "собственность Короля проклятий"».       Мируэм радостно плюхнулась на груду костей, задирая рубашку.       — Давай! Только красиво!       Он замер с иглой в руке.       — ...Ты серьёзно сейчас? Прямо так?       — А что стесняться? Ты же видел уже всё, пока я спала!       — Я НЕ СМОТРЕЛ!       — Ага, конечно. Давай уже, твори!       И пока Король проклятий, величайшее существо тьмы, с пылающими щеками склонялся над падшим ангелом, выводя узор на её груди, где-то на небесах Гавриил всё ещё пытался объяснить совету, почему армия вернулась без победы.       А с неба, пробивая багровую мглу, лился золотой свет. Потому что даже ад — когда в нём есть счастье — уже не совсем ад.