Под Адским небом

      Он неподвижно просидел все то время, пока она спала, его алое небо медленно погасло, сменившись угрюмым маревом. Впервые его Внутренний Мир, воплощение абсолютного хаоса и воли, был использован как постоялый двор для незваной, беспечной гостьи. И это оскорбление было куда глубже любого ритуального проклятия.       Прошло около 12 часов прежде чем Мируэм наконец открывает глаза сладко зевая и потягиваясь, осматривается вокруг вспоминая где находится и у кого, после чего находя взглядом хозяина она с беспечной улыбкой говорит ему — Ваааа, круто, спасибочки за отдых, я лет 300 так не спала, прям как будто переродилась — все еще сидя на земле и разводя руками щебечет девушка —А да! — вспоминает Мируэм — ты мне что то хотел рассказать вроде, аномалии, свет, реальность, так там было? — поднимая бровь вопросительно уточняет она у Сукуны.       Сукуна медленно повернул к ней голову. За эти часы его ярость не утихла, а лишь сгустилась в нечто холодное и острое. — Ты хочешь лекцию?— его голос был тихим, но в нем сквозила стальная опасность. — Хорошо. Начнем с практики.       Он щелкнул пальцами. Пространство вокруг Мируэм сжалось, подняв ее в воздух. Кости под ней сдвинулись, сформировавшись в жуткий трон, который тут же опутал ее конечности ледяными оковами. — Ты чувствуешь это? Это — абсолютный контроль. Твоя воля здесь — ничто. Твой свет — лишь свеча в урагане. И сейчас я его задую.       Чувствуя неприятное давление, девушка не стала как то сопротивляться и похуистично смотря на него, Мируем ответила — Я этот контроль где только можно уже вертела. От начальства — контроль, от Отца — контроль. Я только здесь кажется, могу наконец расслабить мысли и чувства, спустя тысячелетия, спасиб — уже расслабленно проговорила она, будто даже рефлексируя и не замечая появившихся оков. Ну а что на тренировках и похуже было.       Сукуна смотрел на неё с выражением лица человека, который только что обнаружил, что его идеально продуманная ловушка для тигра работает как удобный гамак для кота. Оковы на её запястьях ослабли сами собой — он даже не заметил, как разжал пальцы. —...Ты не боишься? — вопрос прозвучал глухо, почти растерянно. — Совсем? В его голосе впервые не было угрозы. Только странное, незнакомое ему самому любопытство.       Выдохнув, скучающе не него смотря, Мируем сказала — Я не просто не боюсь, мне тотально похуй на всё что происходит, хотя нет, то что сейчас происходит вызывает у меня даже радость, ведь меня не принуждают идти в бой на смерть или командовать армиями, а ещё мне в целом и себя контролировать не надо. Я так устала от этого — тихо, почти шепотом сказала та, грустно склонив голову и говоря последние слова с некоторой тоской.       Сукуна замер. Его рука, уже готовая к очередному жесту, безвольно опустилась. Впервые за бесконечные годы существования он услышал слова, которые не мог интерпретировать. Не вызов. Не мольбу. Не страх. Это было что-то другое. Что-то, чему в его картине мира не находилось места.       Он молчал долго. Очень долго. Кровавое небо над ними медленно темнело, будто отражая его внутреннее смятение. — Ты... — начал он и запнулся. Никогда прежде он не подбирал слов. — Ты действительно предпочитаешь этот ад своему раю?       В его голосе не осталось ни насмешки, ни угрозы. Только тихое, почти человеческое недоумение.       Зевая, все еще сжатая его хваткой, хотя это вообще ни сколько не смущало, ангельское творение ответило — Ну типо, можно я у тебя тут ещё посижу? Тут как спокойно.. — с мольбой в голосе спросила та — я не буду мешать, честно, можешь делать, что хочешь       Сукуна открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       Ничего не вышло.       Он моргнул. Раз. Два.       Король проклятий, величайший ужас своего времени, существо, перед которым трепетали миры — стоял и хлопал глазами на ангела, который просился у него остаться «посидеть». — Ты... просишь убежища, в моём аду?...       Голос звучал странно. Пусто. Словно кто-то вынул из него все краски. —...Делай что хочешь.       Он отвернулся и уставился в горизонт, пытаясь понять, когда именно его идеальный план по разрушению веры превратился в хостел для выгоревшего ангела.

Прошло три дня.

      Сукуна сидел на своём троне из черепов, подпирая щёку кулаком, и мрачно наблюдал, как Мируэм обустраивается.       Она уже соорудила себе нечто вроде лежанки из его костей («Ты же не против? Они всё равно просто так лежат»), развесила свои лохмотья сушиться на выступ из позвоночника («Кровь отмывается только если сразу, а ты не дал воды») и сейчас сидела, болтая ногами, напевая какую-то ангельскую мелодию.       Его Внутренний Мир — квинтэссенция хаоса, боли и абсолютной власти — пах теперь не только смертью, но и... почему-то лавандой. Откуда она взяла лаванду, он не знал. Он вообще перестал многое понимать. — Эй, Сукуна, — позвала она, не открывая глаз. — А у тебя здесь скучно. Ни книг, ни музыки. Чем ты вообще занимаешься целыми днями? Сидишь, смотришь в одну точку? Это же тоска смертная.       Король проклятий медленно сжал подлокотник трона. Кость треснула. — Я размышляю о великих планах. — А, ну тогда ладно. А покушать у тебя ничего нет? Я вообще могу не есть, но привычка осталась...       Сукуна закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул.       Впервые за тысячелетия он молился — сам не зная кому — чтобы это оказалось просто очень реалистичным кошмаром.       Немного помолчав, Мируем все же решила уточнить. — Че прям ни одной книги нет? А порисовать можно? О! Или дай мне ножик, я буду из костей вырезать, давно хотела это попробовать — оживилась девушка уже подбирая что то из костей черепа.       Сукуна медленно открыл глаза. В них плескалась такая бездна усталости, какой не видывал ни один смертный. — Ты... хочешь нож… Чтобы вырезать поделки… Из этих костей…?.       Он говорил размеренно, чеканя каждое слово, будто проверял реальность на прочность. — Из черепов моих врагов, которые я собирал тысячелетиями. Как трофеи, символы моей силы.       Мируэм замерла с черепом в руках, виновато хлопая глазами. — Ну... если ты против, я могу просто камешки собирать? У тебя тут земля интересная…       Сукуна уронил голову на грудь и тихо засмеялся. Смех вышел нехороший — надломленный, какой-то больной. — Бери, режь, рисуй. Мне уже всё равно.       Он махнул рукой, и в воздухе материализовался идеальный костяной нож, упавший к ногам ангела. — Только, ради всего проклятого... заткнись. Хотя бы на час.       Мируэм просияла такой искренней, тёплой улыбкой, что Сукуна на мгновение ослеп. — Спасибочки! Ты лучший!       И пока она с энтузиазмом принялась строгать какой-то огрызок позвоночника, наверное поясничный, так как кость была крупнее остальных, Король проклятий сидел и думал о том, как низко он пал.       И почему в груди, там, где должно быть холодно и пусто, вдруг стало... тепло?       И она действительно молчала, если конечно тихий бубнеж можно было за это принять.       Пять часов скрупулезно сидя и вырезая что то, она наконец оторвалась и подлетев к Сукуне продемонстрировала ему свою небольшую статуэтку, кривую косую, зато со смыслом — Смотри это ты!! — бодро говорит девушка, прям под нос подставляя ему, фигурку где он хмурый сидит на троне       Сукуна уставился на кривую, корявую фигурку, которую Мируэм держала прямо перед его лицом.       Один глаз у статуэтки был выше другого. Трон напоминал скорее сломанный табурет. А выражение лица — если это вообще можно было назвать лицом — застыло в гримасе, отдалённо напоминающей человека, которого ударили током. — Это... я?       В его голосе не было гнева. Только глубокое, всепоглощающее изумление. — Ага! — Мируэм сияла, как начищенный нимб. — Я старалась передать твой характер!             Суровый, властный, задумчивый... Ну и что, что криво, зато от души!       Она поставила фигурку ему на колено и отступила на шаг, любуясь. — Будешь хранить? Как благодарность за гостеприимство!       Сукуна медленно поднял на неё глаза. В них плескалось что-то странное. Не ярость. Не презрение. Что-то, чему он не мог подобрать названия. — Ты... сделала мне подарок из моих же черепов. И теперь даришь мне. — Выдохнув, осознавая абсурд этой ситуации, приводил в порядок мысли Сукуна — Ну да! А что такого?       Он посмотрел на фигурку. Потом на неё. Потом снова на фигурку.       В груди снова стало тепло. Это начинало раздражать. —...Оставь на троне, — буркнул он, отворачиваясь. —И не думай, что это что-то значит.       Мируэм радостно кивнула и побежала ставить поделку на самое почётное место, пока Король проклятий изо всех сил делал вид, что не замечает, как уголки его губ предательски дрогнули.