Тень в пламене

Дверь кабинета магической защиты открылась с тяжёлым, протяжным скрипом, словно предупреждая тех, кто входит, что здесь не место для легкомыслия. Алиса шагнула внутрь и на мгновение замерла на пороге, впитывая атмосферу этого места. Аудитория разительно отличалась от привычных учебных помещений академии. Это был классический лекционный зал в старинном стиле — ряды тяжёлых деревянных парт из тёмного морёного дуба поднимались вверх крутыми уступами, плавно спускаясь к массивной кафедре, за которой уже стоял преподаватель. Каждая парта была исцарапана поколениями учеников — здесь оставили свои автографы, формулы и просто бессмысленные каракули десятки, а может, и сотни студентов. Некоторые надписи были настолько старыми, что буквы стёрлись почти до нечитаемых знаков. Высокие стрельчатые окна, забранные частым свинцовым переплётом, пропускали мягкий, рассеянный дневной свет. Солнечные лучи падали на пол длинными золотистыми полосами, перечеркивая ряды кресел и заставляя бесчисленные пылинки танцевать в воздухе в каком-то завораживающем, почти ритуальном танце. Где-то высоко под потолком, теряясь в полумраке, виднелись старинные деревянные балки, с которых свисали тяжёлые кованые светильники — сейчас они не горели, но чувствовалось, что вечером этот зал погружается в таинственный полумрак. На стенах, помимо обычных досок, висели сложные диаграммы, изображающие структуру защитных полей, гравюры с изображениями магических кругов и печатей, а также несколько старинных икон в тяжёлых окладах. От всего этого веяло вековой мудростью и той особой, давящей атмосферой, которая бывает только в местах, где долгие годы обучали чему-то по-настоящему важному и опасному. На доске, занимавшей почти всю стену за кафедрой, аккуратным, каллиграфическим почерком были выписаны тезисы сегодняшней лекции: «Структура защитных полей. Классификация барьеров по степени прочности. Методы укрепления и поддержания». Ровные строки, пронумерованные пункты, подпункты, даже аккуратные стрелочки, соединяющие связанные понятия, — всё говорило о педантичности лектора, его привычке к порядку и дисциплине. В воздухе пахло мелом, старыми книгами, которых в здешней библиотеке были тысячи, и едва уловимым, специфическим запахом ладана — словно здесь только что прошла церковная служба, хотя небо за окнами было чистым и безоблачным. Этот запах действовал на нервы, заставляя подсознательно ожидать чего-то торжественного и строгого. За кафедрой стоял пожилой мужчина в строгой чёрной сутане с нашивками Ватикана. Его седые волосы были идеально зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами — следами долгих лет размышлений и, возможно, суровых испытаний. Лицо его было сухим, аскетичным, с резкими, словно вырезанными из дерева чертами. Тонкие губы были плотно сжаты, создавая впечатление постоянного неодобрения. Но самое страшное были глаза. Холодные, цепкие, оценивающие, они скользили по входящим ученикам, и каждому казалось, что этот взгляд проникает в самую душу, выискивая там грехи и слабости. Этот человек явно умел видеть больше, чем ему полагалось, и умел пользоваться этим знанием. В руках преподаватель держал длинную деревянную указку, которой время от времени постукивал по ладони — жест, выдающий нетерпение и строгость, привычку контролировать каждое движение и каждое слово. — Опоздание, — произнёс он, когда компания вошла в аудиторию. Голос его был сухим, скрипучим, как старые половицы в заброшенном храме. — Пять минут двенадцать секунд. Он выдержал паузу, давая осознать всю тяжесть этого преступления, и добавил: — В Ватикане за такое выгоняют с позором. Здесь, видимо, другие нравы. Рин открыл рот, чтобы что-то сказать, явно собираясь возразить или пошутить, но Идзумо, стоявшая рядом, действовала мгновенно. Её локоть врезался ему в бок с такой силой, что он поперхнулся воздухом и издал сдавленный хрип. — Садитесь, — продолжил преподаватель, не повышая голоса, но от этого его слова звучали ещё весомее. Казалось, сам воздух в аудитории сгустился, подчиняясь его воле. Он обвёл взглядом застывших учеников и добавил: — Меня зовут отец Анджело. Я прибыл из Ватикана, чтобы научить вас правильно ставить барьеры. Не те жалкие поделки, которые вы, вероятно, видели до этого, а настоящие, непроницаемые защитные поля, способные выдержать атаку даже демонов высокого ранга. Он сделал паузу, давая словам отлечься в сознании студентов, и продолжил: — Сегодня мы начнём с основ — структура защитного поля. Откройте тетради, запишите тему. Если у кого-то есть вопросы по материалу — зададите после. Сейчас слушаем и запоминаем. Никаких разговоров, никаких посторонних звуков. Только я и ваши тетради. Компания поспешно рассаживалась. Рин плюхнулся на свободное место рядом с Боном, Идзумо заняла своё привычное место у окна, откуда открывался вид на внутренний двор академии, Сиэми пристроилась рядом с Алисой, а Рэндзо сел чуть поодаль, стараясь быть максимально незаметным. Алиса открыла тетрадь на чистой странице, взяла ручку и приготовилась записывать. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле после разговора о похищении, но она заставила себя сосредоточиться. В кармане мирно посапывал Амаймон, и это тёплое, живое присутствие успокаивало лучше любых слов. — Осторожно, маленькая, — прошептала Кэт внутри, и в её голосе слышалась непривычная серьёзность. — Этот тип опасен. От него пахнет инквизицией. Я чувствую эманации старых ритуалов, запах ладана и крови. Такие, как он, не просто учат — они выискивают еретиков. — Я знаю, — мысленно ответила Алиса, стараясь, чтобы рука с ручкой не дрожала. — Вижу. — Он уже на тебя смотрит. Не прямо, но краем глаза сканирует. Ты для него — загадка, а он не любит загадок. — Пусть сканирует. Я ничего не нарушаю. Пока. Отец Анджело тем временем начал лекцию. Он говорил размеренно, чётко, без единого лишнего слова — чувствовалась ватиканская выучка, привычка к дисциплине и порядку. Каждое его предложение падало в тишину, как отточенный клинок, и врезалось в память. — Запомните раз и навсегда, — вещал он, расхаживая вдоль доски и постукивая указкой по ладони. — Барьер — это не просто стена. Это живая структура, которая требует постоянного внимания и подпитки. Если вы поставили барьер и забыли о нём — считайте, что вы его не ставили. Он остановился, обводя взглядом аудиторию. В его глазах читалось презрение к тем, кто мог бы отнестись к его словам легкомысленно. — Основы магической защиты базируются на трёх китах: концентрация, визуализация и контроль резерва. Без этого ваш барьер развалится при первой же атаке, как карточный домик. Многие экзорцисты гибли именно из-за этой ошибки — слишком много сил вкладывали в "красивую" внешнюю оболочку, забывая о фундаменте. Рин, сидевший сзади, не выдержал и громко зашептал, обращаясь к Бону: — Барьер… ну, я его обычно силой пробиваю, а не ставлю… Идзумо, сидевшая через ряд, цыкнула на него, но было поздно. Отец Анджело, обладавший, видимо, не только магическим, но и просто нечеловеческим слухом, медленно повернул голову в сторону Рина. Его взгляд — холодный, как арктический лёд, — упёрся в полукровку. — Окумура-кун, — произнёс он с ледяной вежливостью. — Если вам так не терпится поделиться своими наблюдениями, вы можете выйти к доске и продемонстрировать нам, как вы «пробиваете» барьеры. Желающие есть? Рин поспешно замотал головой и уткнулся в тетрадь, делая вид, что старательно записывает каждое слово лектора. Бон рядом с ним закатил глаза, но промолчал. Идзумо удовлетворённо хмыкнула. Отец Анджело усмехнулся — сухо, без тени веселья, скорее констатируя факт собственного превосходства — и продолжил лекцию. Прошло около получаса. Алиса старательно записывала каждое слово, чувствуя, как рука начинает уставать, но не позволяя себе расслабиться. Кэт внутри молчала, но её присутствие ощущалось как тёплый комочек в груди — она была рядом, готовая в любой момент подсказать или предупредить об опасности. Амаймон в кармане спал, изредка посапывая, и Алиса была благодарна ему за это — только не хватало, чтобы хомяк проснулся и начал требовать сладостей посреди лекции отца Анджело. — Казуми-сан, — вдруг раздался голос отца Анджело, и Алиса вздрогнула, поднимая голову. Преподаватель стоял у кафедры и смотрел прямо на неё. В руках он держал раскрытый журнал — судя по всему, личные дела учеников. Его глаза, холодные и цепкие, буравили её лицо, словно пытаясь прочитать мысли. — В вашем личном деле, — продолжил он медленно, с расстановкой, чеканя каждое слово, — нет никаких записей о прохождении базового курса магической защиты. Это странно, не находите? В аудитории повисла мёртвая тишина. Даже Рин, который обычно не мог усидеть на месте ни секунды, замер, переводя взгляд с преподавателя на Алису и обратно. Бон нахмурился, Идзумо прищурилась, Сиэми побледнела и сжала руки под партой. Рэндзо смотрел на Алису с тревогой, но молчал, понимая, что сейчас любое вмешательство только навредит. Алиса почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Кэт внутри напряглась до предела, превратившись в стальной стержень. — Дыши, маленькая, — шепнула она. — Ты справлялась и не с такими. Просто играй. — Я… — начала Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я недавно поступила. Переводом. Опекун сказал, что все документы в порядке. — Опекун? — переспросил отец Анджело, и его бровь приподнялась — ровно на миллиметр, но этого было достаточно, чтобы понять: он удивлён. — Паладин Курихито Сейдзю, если я не ошибаюсь? — Да, — кивнула Алиса. Преподаватель усмехнулся — опять той же сухой, неприятной усмешкой, от которой по коже бежали мурашки. — Паладин Сейдзю известен своими… нестандартными методами воспитания. Но даже он должен понимать, что эксваер без базовой подготовки — это угроза для себя и окружающих. — Эксваер, — машинально повторила Алиса. — Именно так, — подтвердил отец Анджело. — Эксваер. Кандидат в экзорцисты. И, как любой кандидат, вы обязаны пройти полный курс обучения, включая базовую магическую защиту. Он захлопнул журнал, и этот звук прозвучал в тишине как выстрел. — В вашем же деле нет никаких записей. Ни о прохождении курса, ни о проверке способностей, ни о чём-либо подобном. Чистый лист. Он сделал шаг вперёд, обходя кафедру, и теперь стоял прямо перед первыми рядами, всего в нескольких метрах от Алисы. Его взгляд стал ещё холоднее, ещё пронзительнее. — Как такое могло произойти, Казуми-сан? Алиса сглотнула. Мысли лихорадочно заметались, ища выход. Рин сзади заёрзал, готовый в любой момент вступиться, но Идзумо незаметно, но властно положила руку ему на плечо, удерживая на месте. Сиэми побледнела, её пальцы, сжимающие руку Алисы под партой, дрожали. Рэндзо смотрел с такой тревогой, будто это его сейчас допрашивали. Алиса глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и медленно, стараясь, чтобы голос звучал максимально невинно, произнесла: — Ну… на всё воля директора. Она развела руками, изображая полное неведение. Отец Анджело замер. В аудитории воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном чирикнул воробей. — Директора? — переспросил преподаватель, и в его голосе впервые проскользнули нотки неуверенности. — Директора Мефисто Фауста, надо полагать? — Именно так, — подтвердила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Отец Анджело несколько раз моргнул, словно переваривая услышанное. На его лице отразилась сложная гамма чувств — от недоверия до глубокой, вселенской усталости. — Директор, — повторил он медленно, с расстановкой. — Что ж… Директор так директор. Он вернулся к кафедре, открыл журнал и что-то в нём пометил. — Но на моих уроках, Казуми-сан, — добавил он, поднимая взгляд, — правила устанавливаю я. Директор может делать что угодно за пределами этой аудитории, но здесь вы будете учиться. И если не справитесь — никакой директор не поможет. В Ватикане учат жёстко, но справедливо. Он помолчал, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее интерес. — Базовый курс вы будете осваивать в ускоренном темпе. — Он захлопнул журнал. — Придётся навёрстывать упущенное. И, Казуми-сан, — он посмотрел ей прямо в глаза, — я буду за вами наблюдать. Очень внимательно. Алиса кивнула, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Садитесь, — бросил отец Анджело, возвращаясь к лекции. — И постарайтесь не отставать. Продолжим. Он снова взял указку и повернулся к доске, но Алиса знала — он будет следить. Рин сзади облегчённо выдохнул. Идзумо убрала руку с его плеча и едва заметно кивнула Алисе — одобрительно, признавая мастерство. Сиэми тихонько сжала руку подруги под партой. Рэндзо чуть заметно улыбнулся, одними глазами говоря: «Ты справилась». Алиса выдохнула, сама не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Рука, держащая ручку, мелко дрожала, и она сжала её в кулак, заставляя успокоиться. — Молодец, маленькая, — прошептала Кэт внутри. — Держи удар. — Знаю, — мысленно ответила Алиса. Лекция продолжилась. Отец Анджело больше не обращал на неё прямого внимания, но Алиса чувствовала его взгляды — короткие, быстрые, но цепкие. Он наблюдал. Изучал. Ждал. Амаймон в кармане мирно посапывал, и это было единственное, что помогало сохранять спокойствие. --- Когда прозвенел звонок, возвещая конец пары, Рин буквально подпрыгнул на месте. — Фу-у-ух! — выдохнул он так громко, что его услышали даже на другом конце аудитории. — Наконец-то! Ещё немного — и я бы уснул прямо за партой! — Ты и так спал, — буркнул Бон, собирая вещи. — Я видел, как у тебя глаза закрывались. — Неправда! — возмутился Рин. — Я слушал! Просто с закрытыми глазами — это метод такой, эффективный! Идзумо закатила глаза: — Окумура, ты безнадёжен. Она повернулась к Алисе: — Казуми, ты как? Жива? — Жива, — усмехнулась Алиса, пряча тетрадь в сумку. — Но рука болит, хоть отрубай. — Это от усердия, — прокомментировал Рэндзо, подходя ближе. — Алисанна-тян, ты так старательно писала, что я боялся дышать рядом. Всё записала? — Почти, — кивнула Алиса. — А что? — Да так… — Рэндзо замялся. — Дай потом глянуть, а? А то я, кажется, в середине отключился. Слишком много информации для моего бедного мозга. — А может, тебе поработить мозг, и ты впитаешь эту информацию? — усмехнулась Алиса, поднимаясь. — Бу-у-у. Рэндзо вздрогнул, но потом рассмеялся — искренне, без привычной наигранности. — Алисанна-тян, ты невозможная! Бон, собрав вещи, обратился к Алисе: — Казуми, насчёт тренировки. Может, в выходной день? Сегодня и так тело ноет, судя по твоему виду. — Можно, — согласилась Алиса. — Если на сегодня с парами всё, то я пожалуй в общежитие. Ещё домашку делать. — Я с тобой! — тут же вызвалась Сиэми. — Алисанна-тян, я провожу тебя. И помогу с домашкой, если что. — Договорились, крольчонок. Они направились к выходу. Идзумо проводила их взглядом и коротко бросила: — Казуми, если что — я рядом. В соседней комнате. Крикни. Алиса обернулась и встретилась с её взглядом. В этих тёмных, обычно холодных глазах сейчас читалось что-то тёплое. Почти родное. — Спасибо, — коротко ответила Алиса и вышла из аудитории. Амаймон в кармане пошевелился, устраиваясь поудобнее, и продолжил спать. Ему снились конфеты. И Казуми. Которая пахла корицей и была самой тёплой на свете.