Тень в пламене

Алисанна Казуми стояла перед дверью класса, и ей казалось, что деревянная поверхность с матовым стеклом отделяет её не просто от учебного помещения, а от целого мира, в который ей предстоит ворваться. Пальцы, сжимающие лямку школьной сумки, побелели от напряжения. За дверью слышался приглушённый гул голосов — кто-то смеялся, кто-то спорил, где-то упала книга, и этот звук эхом отдался в её грудной клетке. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его удары отдаются в висках, в кончиках пальцев, в каждом нервном окончании. Она смотрела на дверную ручку — обычную металлическую, чуть потёртую от времени — и не могла заставить себя дотронуться до неё. Воздух в коридоре застыл, хотя на самом деле из класса доносились лёгкие сквозняки. — Фу-у-ух... Ну... — выдохнула она, и этот выдох получился каким-то сдавленным, жалким. Губы пересохли, и она облизала их, чувствуя солоноватый привкус. «Открой уже эту чёртову дверь, — раздалось в голове насмешливое, колючее, но такое знакомое второе «я». Голос звучал резко, нетерпеливо, с ленцой превосходства. — Чего ты застыла, как статуя перед храмом? Думаешь, если будешь здесь стоять вечность, они сами выйдут к тебе с цветами и приветственным пирогом?» Алисанна мысленно поморщилась. Это внутреннее «я» появилось после Рокуто, после того кошмара, который стёр с лица земли её деревню и всех, кого она знала. Оно было грубым, циничным, но оно же и помогло ей выжить, когда мир рухнул. Оно толкало вперёд, когда хотелось лечь и умереть, оно язвило, когда жалость к себе становилась слишком сладкой. «Легко тебе говорить, — подумала она в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает противный комок, мешающий дышать. — Ты просто голос. Тебя не видят. А мне сейчас в глаза им смотреть». «И что с того? — фыркнуло второе «я». — Думаешь, у них глаза страшнее того, что мы видели? Да у некоторых из них, может, и в прямом смысле в темноте светятся, но это же Академия Истинного Креста. Тут без странностей никак. Давай, маленькая. Ты справишься. Ты всегда справлялась». Это «ты всегда справлялась» прозвучало как-то иначе — не с насмешкой, а с чем-то, отдалённо напоминающим уважение. Алисанна глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, чуть успокаивая бешеный ритм сердца. Ещё один вдох. Она заставила себя поднять руку, сжать пальцами прохладный металл ручки и, закрыв на мгновение глаза, толкнуть дверь. Тяжёлая дверь открылась с едва уловимым, протяжным скрипом петель, и звуки класса обрушились на неё всей своей многоголосой мощью. Гул на мгновение стих, словно кто-то прикрутил звук, но тут же вспыхнул с новой силой, теперь уже окрашенный любопытством. Алисанна переступила порог, и класс предстал перед ней во всех деталях. Это было просторное помещение с высокими потолками, какие часто бывают в старых зданиях. Три ряда деревянных парт, исцарапанных и исписанных поколениями учеников, тянулись к доске, исписанной мелом какими-то схемами. У стен стояли стеллажи с книгами в потёртых кожаных переплётах — не учебниками, а настоящими фолиантами, от которых пахло вековой пылью и тайнами. На стенах вместо обычных школьных плакатов висели сложные диаграммы, изображающие иерархию демонических сущностей, гравюры с изображениями защитных кругов и печатей, а также несколько старинных икон в тяжёлых окладах. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, падал на эти изображения, заставляя их мерцать золотом и серебром. Учительский стол, массивный, из тёмного морёного дуба, пустовал. Это почему-то напугало Алисанну ещё больше — словно она вошла в класс, где власть временно отсутствует, и этот вакуум нужно заполнять самой. И тут же внимание класса сфокусировалось на ней. Десятки пар глаз — любопытных, равнодушных, оценивающих — уставились на неё, застывшую в дверях. — О! Новая ученица? — громкий, раскатистый голос разорвал тишину, заставив Алисанну вздрогнуть и вцепиться в лямку сумки так, будто это был спасательный круг. Парень с пронзительно-синими волосами, сидевший на последнем ряду у окна, приподнялся на локтях и расплылся в широченной, открытой улыбке. Его тёмные, почти чёрные глаза сияли неподдельным дружелюбием и любопытством. Это был Рин Окумура — как позже узнает Алисанна, один из самых ярких и неугомонных персонажей академии. — Заходи, не стесняйся! — продолжил он, жестом приглашая её войти. — У нас тут весело, не то что в каком-нибудь монастырском скриптории! Его энергия, казалось, физически заполняла пространство вокруг него. От неё становилось теплее и спокойнее, страх перед классом отступал под напором этого искреннего, немного хулиганского радушия. У окна, с другой стороны, сидела девушка с мягкими, плавными чертами лица и длинными тёмными волосами, спадающими на плечи. Она робко, чуть застенчиво улыбнулась Алисанне и едва заметно помахала рукой, словно боялась спугнуть лесную лань. Это была Симиэ Морияма — тихая, скромная, но с добрым сердцем, которое, казалось, чувствовало чужую боль. В её взгляде читалось не просто любопытство, а тихая поддержка, понимание того, каково это — быть новенькой и чужой. А вот взгляд Идзумо Камики, сидящей чуть поодаль, был совсем иным. Эта девушка с длинными, идеально прямыми чёрными волосами и острыми, аристократичными чертами лица, сидела, скрестив руки на груди. Её поза выражала вызов и превосходство. Она не просто смотрела на Алисанну — она буквально сканировала её, прощупывала взглядом тёмных, глубоко посаженных глаз. Этот взгляд был тяжёлым, изучающим, цепким. Он скользнул по лицу новенькой, задержался на её глазах, на том, как она сжимает лямку сумки, на линии губ, на дрожащих пальцах. Задержался на долю секунды дольше, чем позволяли приличия. Идзумо словно пыталась прочитать что-то, скрытое глубоко внутри Алисанны — тайну, боль, страх. Она ничего не сказала, лишь едва заметно, презрительно хмыкнула и, дёрнув острым плечом, отвернулась к окну, давая понять, что вердикт вынесен, но оглашать она его не намерена. Этот немой приговор кольнул Алисанну острее любого слова. — Красивая! — выпалил вдруг Рэндзо Сима, вертлявый, непоседливый паренёк с живыми, вечно бегающими глазами. Он подался вперёд, опираясь локтями на парту, и его восхищение было таким непосредственным, таким громким и искренним, что по классу прокатилась волна смешков. Кто-то прыснул в кулак, кто-то понимающе хмыкнул. Но радость Рэндзо была недолгой. Сидевший рядом с ним коренастый, широкоплечий парень с суровым, даже немного мрачным лицом, Рюдзи Сугуро, которого все без исключения звали просто Бон, не глядя, закатил ему увесистый, но, судя по всему, не больный подзатыльник. — Ай! Бон, ты чего?! — Рэндзо схватился двумя руками за затылок, обиженно скривившись. — За что?! — Хватит позориться, — буркнул Бон, но в его низком, чуть хрипловатом голосе не было злости, скорее усталость от вечных выходок приятеля. Он поднял на Алисанну спокойный, уверенный взгляд, в котором читалась надёжность и какая-то базовая, мужская основательность. Он кивнул головой в сторону свободного места у стены, рядом с тихим, неприметным парнем. — Садись куда-нибудь. Вон там, у стены, место свободное. Не стой столбом, проходи. Алисанна благодарно кивнула ему. От его простых, немного грубоватых слов и уверенного взгляда стало легче. Бон был похож на скалу — на него можно было опереться, и он не рухнет. В этот момент из-за учительского стола, который Алисанна по рассеянности сочла пустующим, поднялся ещё один парень. Он поправил очки в тонкой металлической оправе, и солнечные блики на мгновение вспыхнули на стёклах, скрывая выражение его глаз. Его движения были спокойными, размеренными, а голос — ровным, рассудительным, с нотками авторитета, которые не нужно было подчёркивать. — Присаживайся, пожалуйста, — сказал он, и его голос перекрыл лёгкий шум в классе. — Меня зовут Юкио Окумура, я староста этого класса. — Он говорил вежливо, но с чувством собственного достоинства, которое ощущалось в каждом его жесте. — Если тебе потребуется помощь с учебниками, расписанием или любыми другими вопросами — обращайся ко мне или к любому из нас. Мы здесь все... — он сделал едва уловимую паузу, — ...стараемся помогать друг другу. Алисанна, пробормотав тихое, едва слышное «спасибо», быстро, почти бегом, проскользнула к указанному месту и села за парту. Деревянная поверхность была холодной и гладкой под её ладонями. Она поставила сумку на пол, стараясь не стучать, и открыла блокнот. Пальцы всё ещё предательски дрожали, когда она доставала ручку, и ровные линии в клеточку расплывались перед глазами. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытные, оценивающие, равнодушные, враждебные. Каждый из них был словно крошечный грузик, тянущий её к земле, к полу, сквозь него. Юкио Окумура встал из-за стола, держа в руках увесистый, потрёпанный временем учебник в твёрдом переплёте. — Пока госпожа Киригакурэ опаздывает, — объявил он, и его голос приобрёл официальные нотки, — предлагаю не терять время. Откройте учебники на странице сорок три. Тема сегодняшнего урока, который нам всё равно придётся проходить, — он обвёл взглядом класс, — классификация демонов по степени опасности, среде обитания и морфологическим признакам. По классу прошелестел звук открываемых страниц, шелест бумаги, стук опускаемых на парты книг. Алисанна послушно открыла учебник, но буквы прыгали перед глазами, сливаясь в чёрные, бессмысленные строчки. Она пыталась сосредоточиться на словах, на понятиях, но нервы были натянуты до предела, как струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. И тут словно молния ударила в тишине. Резкий, пронзительный голос Идзумо Камики разорвал учебную атмосферу. Она резко, неестественно быстро, почти по-кошачьи, повернулась всем корпусом к Алисанне. Её глаза, сузившиеся в две тонкие щёлки, впились в лицо новенькой. Вопрос прозвучал как выстрел, как хлёсткий удар плетью: — Ты чувствуешь что-то странное? — голос Идзумо был низким, вибрирующим от напряжения. — Прямо сейчас. В этом классе. В классе повисла мёртвая, звенящая тишина. Было слышно, как за окном чирикнул воробей и как где-то в коридоре скрипнула половица. Рэндзо замер, забыв потирать ушибленную голову. Бон нахмурился ещё сильнее. Юкио замер с поднятой рукой, так и не положив учебник на стол. Все взгляды снова, как по команде, скрестились на Алисанне. Сердце Алисанны пропустило удар и забилось где-то в горле, пульсируя в висках, в кончиках пальцев, в каждой клеточке тела. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а ладони мгновенно вспотели. Её внутренний голос, до этого молчавший, мгновенно напрягся и зазвучал с опасной, предупреждающей интонацией: «Осторожно, маленькая. Эта стерва что-то чует. У неё нюх, как у ищейки. Не паникуй. Дыши ровно. Не показывай страха. Ври, если надо, но не показывай страха». Алисанна судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, словно она целый день шла по пустыне. Она заставила себя отвести взгляд от пронзительных, буравящих её глаз Идзумо и посмотреть вверх, под высокий потолок, где в тени массивных деревянных балок, в самом углу, копошились маленькие, едва различимые тени. Несколько штук. У них были длинные, тонкие хвосты, похожие на скорпионьи, и мерзкие, суетливые движения. Смола. Демоны низшего ранга. Она видела их столько, сколько себя помнила — они всегда были рядом, копошились в тенях, ползали по стенам, но никогда не приближались. И только сейчас она узнала, как они называются. — Испугала... — выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, хрипло и гораздо неувереннее, чем ей бы хотелось. Она заставила себя поднять глаза и посмотреть прямо на Идзумо. — Да нет, а что? — она сделала неопределённый, даже небрежный жест рукой в сторону потолка, стараясь, чтобы жест выглядел естественно. — Или ты об этих... хвостатых мухах? — она указала пальцем на копошащихся в углу смол. — Вон там, под балкой, у окна. Их там целых три штуки. Или четыре? Одна всё время дёргается, трудно сосчитать. Эффект от её слов был подобен взрыву. Рин, тот самый парень с синими волосами, резко подался вперёд, едва не опрокинув парту. Его учебник с грохотом упал на пол, но он не обратил на это внимания. Его глаза расширились от неподдельного, почти детского изумления. — Погоди, ты их видишь? — переспросил он, и в его голосе звучало такое искреннее потрясение, словно она только что призналась, что умеет летать. — Прямо сейчас? Без всяких там амулетов, без очков, без подготовки? Просто так? Бон, до этого спокойно сидевший, нахмурился, и его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. Он подался вперёд, опираясь локтями о парту. — Ты правда их видишь? — переспросил он, и его голос стал низким, серьёзным, почти угрожающим. — Обычные люди не должны их видеть. Для этого нужен либо врождённый дар, либо специальные очки, пропитанные священными маслами, либо ритуал очищения зрения. Как ты это делаешь? Идзумо прищурилась ещё сильнее, и в её тёмных глазах мелькнул опасный, заинтересованный огонёк — огонёк охотника, напавшего на след. Она буквально впилась взглядом в лицо Алисанны, изучая каждую микроскопическую эмоцию, каждую тень, пробегающую по её лицу, пытаясь найти там признаки лжи, растерянности или, наоборот, опасной скрытности. — Хвостатые мухи, значит? — медленно, с расстановкой, почти по слогам, повторила она. Голос её звучал вкрадчиво, как у змеи. — Интересно... Очень, очень интересно. Юкио Окумура, который всё это время стоял у доски, поправил очки. Этот его привычный жест сейчас показался Алисанне почти угрожающим — в нём было что-то от судьи, выносящего приговор. Он смотрел на неё внимательно, изучающе, как преподаватель на экзамене или как следователь на допросе. — Ты видишь демонов низшего ранга, смол, без какой-либо предварительной подготовки, магической фокусировки и использования специальных средств? — уточнил он, и в его спокойном, ровном голосе проскользнули нотки острого, почти научного интереса. — Это очень необычно. Такая способность встречается редко и обычно указывает на... — он замолчал, не договорив фразу, но все и так поняли, что он хотел сказать. На что-то не совсем человеческое. Рэндзо, забыв об обиде на Бона, присвистнул, выражая всеобщее изумление. — Ого! — выдохнул он. — А наша новенькая — тёмная лошадка! С талантом! Внутренний голос Алисанны удовлетворённо, даже довольно мурлыкнул где-то в глубине сознания: «Молодец, маленькая. Пусть думают, что ты просто одарённая. Пусть гадают. Это лучше, чем правда. Это безопаснее». Но тут в разговор вмешалась Симиэ Морияма. Её тихий, робкий голос прозвучал неожиданно, но в нём не было угрозы или подозрения, только искреннее, тёплое любопытство. — А как тебя зовут? — спросила она, и её глаза смотрели на Алисанну с такой мягкостью и участием, что той захотелось расплакаться. — Мы так и не познакомились. Алисанна перевела взгляд на Симиэ, и на мгновение ей показалось, что в этом классе, полном подозрительных и изучающих взглядов, есть хотя бы один островок безопасности. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Меня зовут Алисанна Казуми. Я... я из заброшенной деревни Рокуто. — Она сделала паузу, чувствуя, как знакомое слово «Рокуто» обжигает горло. — Мой опекун — паладин Курихито Сейдзю. Реакция была мгновенной и гораздо более сильной, чем она ожидала. Рин чуть не подпрыгнул на месте, его глаза расширились до предела. Бон присвистнул, на этот раз громко и протяжно, выражая крайнюю степень удивления. Даже невозмутимый Юкио Окумура на мгновение замер, и его брови поползли вверх. Он медленно, с расстановкой, повторил: — Заброшенная деревня Рокуто... — он снял очки и протёр их, словно проверяя, правильно ли он расслышал. — Несколько лет назад там произошёл крупный инцидент с прорывом демонов. Полномасштабное вторжение. По официальным отчётам, выживших... почти не было. Очень мало. Считанные единицы. Идзумо Камики резко встала со своего места, отодвинув стул так, что он противно скрипнул по полу. Её глаза горели, лицо побледнело от возбуждения. — Ты хочешь сказать, что выжила в полном демоническом прорыве? — её голос взлетел почти до визга. — Ребёнком? В одиночку? И теперь ещё видишь смолу без подготовки? И твой опекун — паладин? Личный паладин? Алисанна почувствовала, как внутри неё закипает злость. Горячая, иррациональная волна гнева поднялась откуда-то из живота, застилая глаза красной пеленой. Нервы, натянутые до предела, лопнули. Под довольный, почти злорадный смех второго «я», зазвучавший в голове, она вскочила со своего места, ударив ладонями по парте так, что подпрыгнули ручки и учебники. — А тебе что не так?! — выкрикнула она, глядя прямо в глаза опешившей Идзумо. Голос её дрожал от ярости и обиды. — Я тебя укусила? Ужалила? Что ты визжишь, как будто я сбежавший псих из закрытой клиники?! В классе воцарилась мёртвая тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Алисанна тяжело дышала, слова вырывались из неё потоком, который невозможно было остановить. — Во-первых, — она загнула палец, — у любопытных, знаешь ли, жизнь короткая! Особенно если они лезут не в своё дело с порога! Во-вторых, — второй палец, — вообще-то не по-человечески, не по-божески, не по-экзорцистски — с порога лезть в чужое бельё и копаться в чужих травмах! Может, у меня душевная травма, может, я каждую ночь просыпаюсь с криками, а ты сейчас соль на живую рану сыплешь, как будто я подопытный кролик для твоего любопытства! Она перевела дыхание, чувствуя, как слёзы обиды подступают к глазам, но сдерживая их изо всех сил. — И в-третьих! — третий палец, голос сорвался на крик. — У нас вообще-то урок! Или ты забыла? Юкио-кун только что говорил про классификацию демонов! Так может, займёмся учебой, а не допросом новенькой с пристрастием?! Она снова со всей силы ударила кулаком по парте — на этот раз тишина стала просто оглушающей — и, резко отвернувшись к окну, уставилась невидящим взглядом на улицу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и сдержать рвущиеся наружу рыдания. Плечи её мелко вздрагивали. Рин Окумура, первым пришедший в себя, громко, заливисто заржал, хлопая себя по коленям. Его смех разрядил атмосферу, словно гром среди летней грозы. — Камики, у тебя лицо! — выкрикнул он сквозь смех, показывая на остолбеневшую Идзумо. — Ты как рыба, выброшенная на берег! Рот открываешь, а звука нет! И действительно, Идзумо стояла, открыв рот, и не могла произнести ни слова. Её лицо залила густая краска стыда и злости — от шеи до корней волос. — Молчать, Окумура! — наконец выкрикнула она, но её голос прозвучал неуверенно, сдавленно. Юкио Окумура, который всё это время наблюдал за сценой с непроницаемым лицом, наконец подал голос. Он говорил спокойно, но твёрдо, и в его голосе чувствовалась власть старосты. — Камики, — сказал он, поправляя очки. — Сядь. Она права. Это был не самый тактичный допрос. Сядь и успокойся. Идзумо, сверкнув глазами на Алисанну, на Рина, на Юкио, резко плюхнулась на своё место, отвернулась и уставилась в стену, нервно теребя рукав формы. Когда прозвенел звонок, возвещая конец урока, Симиэ Морияма, собрав свои вещи, тихо подошла к парте Алисанны. Та всё ещё сидела, уставившись в одну точку на доске, и не шевелилась. — Пойдём на практику вместе? — робко предложила Симиэ, и её мягкий голос вывел Алисанну из оцепенения. — Я покажу дорогу. Там легко заблудиться, если первый раз. Алисанна медленно повернула голову и посмотрела на неё. В глазах Симиэ не было ни подозрения, ни осуждения — только тихая доброта и желание помочь. Алисанна почувствовала, как комок в горле немного отпускает, а на душе становится теплее. — Да я только за, — ответила она, и впервые за утро её голос прозвучал почти нормально, почти спокойно. — А то пойду одна и точно заблужусь. Не хочу чувствовать себя... территориальным дегенератом, который полдня плутает по коридорам. Симиэ тихо хихикнула, прикрывая рот ладошкой, и кивнула. Они вышли из класса вдвоём. Рин проводил их взглядом и одобрительно хмыкнул. Бон кивнул сам себе, словно подтверждая какую-то мысль. Даже Идзумо покосилась им вслед, но ничего не сказала. Алисанна шла по длинному коридору академии рядом с Симиэ, слушая её тихий рассказ о том, где что находится, и впервые за долгое время почувствовала что-то, отдалённо напоминающее покой. Не счастье, нет, до счастья было ещё далеко, но что-то похожее на тепло. Маленький, робкий огонёк в холодной, тёмной пустоте, которая поселилась в ней после Рокуто. Новый день в новой жизни начинался. И, возможно, впервые за несколько лет у неё появился шанс, что этот день будет не только выживанием, но и чем-то большим.