Тень в пламене

После ужина компания начала неспешно расходиться. Столовая постепенно пустела, ученики разбредались по своим делам — кто-то торопился в библиотеку, кто-то в тренировочные залы, а кто-то просто в общежитие, чтобы отдохнуть после насыщенного дня. Рин, как всегда полный неуёмной энергии, утащил Бона и Рэндзо на какую-то «важную тренировку». Впрочем, судя по заговорщическому блеску в его глазах и тому, как Рэндзо довольно потёр руки, на самом деле это была вылазка в магазинчик за территорией академии, где продавали запрещённые уставом сладости и газировку. Бон для вида ворчал, но покорно поплёлся за ними — видимо, чтобы эти двое не вляпались в очередные неприятности. — Алисанна-тян, пойдём пешком через внутренний дворик? — предложила Сиэми, когда они вышли из столовой. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась надежда на то, что подруга согласится. — Там очень красиво вечером. Фонари горят, цветы пахнут... идти недалеко, но так спокойно. Алисанна кивнула, и они свернули на узкую дорожку, ведущую в глубь территории академии. Вечерняя академия действительно дышала умиротворением. Высокие старинные здания с остроконечными крышами и витражами на окнах казались сейчас не учебным заведением, а декорацией к сказке. Мягкий свет фонарей, разбросанных вдоль аккуратно подстриженных кустов, создавал причудливую игру теней на каменных дорожках. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса других учеников — смех, обрывки разговоров, но здесь, в этом уголке, было почти безлюдно. Воздух после недавнего дождя пах свежестью, мокрой листвой и цветами — белые розы, высаженные вдоль дорожки, источали тонкий, сладковатый аромат, смешанный с запахом влажной земли. Сиэми шла рядом, чуть касаясь плечом Алисанны, и тихо, по-птичьи щебетала. В её голосе чувствовалось искреннее облегчение от того, что этот страшный день наконец заканчивается, и радость от того, что рядом есть человек, с которым можно поговорить. — Алисанна-тян, ты не представляешь, как я рада, что ты появилась! — говорила она, и её глаза в полумраке блестели. — У нас в классе, конечно, все хорошие... ну, почти все. Рин весёлый, Бон надёжный, Рэндзо дурашливый, но добрый. Идзумо-сан... с ней сложно, но она тоже не злая. Но с тобой так... легко. Ты не боишься говорить то, что думаешь. Я так не умею. Она застенчиво улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Я обычно молчу и краснею, когда со мной спорят или что-то спрашивают. А ты сразу со всеми нашла общий язык. Даже с Идзумо-сан, хоть вы и поругались... Но она запомнит тебя, это точно! — Сиэми хихикнула. — И в хорошем смысле, наверное. Просто она не привыкла, чтобы ей возражали. Алисанна усмехнулась, глядя под ноги на мокрый после дождя камень, по которому прыгали блики от фонарей. — Главное, чтобы не на стену повесила моё фото с пометкой "враг", — ответила она с лёгкой иронией. — А то мало ли. У таких гордых особ иногда крышу сносит от простого несогласия. Сиэми прыснула в кулачок, но вдруг замерла на полуслове, схватив Алисанну за руку. — Смотри! — прошептала она, кивая вперёд. — У фонтана кто-то есть... Впереди, в конце аллеи, располагалась небольшая площадь с мраморным фонтаном. Вода в нём тихо журчала, стекая по трём ярусам чаш, подсвеченным снизу голубоватыми огнями. На бортике фонтана, рядом с водой, сидел... пёс. Большой, пушистый, абсолютно белый. Он сидел неподвижно, как статуя, и смотрел в воду с таким выражением, будто потерял всё, что имел в этой жизни. В его позе читалась вселенская грусть, усиленная отражением фонарей в мокром мраморе. — Интересно, он скучает или кого-то ждёт? — задумчиво произнесла Алисанна, останавливаясь на почтительном расстоянии. Что-то в этом псе показалось ей странным, но она не могла понять, что именно. Может, слишком человеческий взгляд? Или то, как он сидел — слишком прямо, слишком осознанно для обычной собаки? Пёс тяжело вздохнул — совсем по-человечески, с чувством глубокой обречённости. И тут Алисанна услышала чей-то отчаянный писк, доносящийся из фонтана. Тонкий, жалобный, явно не мышиный и не птичий. Пёс медленно, с ленцой наклонился к воде, запустил лапу в чашу и выудил оттуда за шкирку что-то маленькое, зелёное и отчаянно брыкающееся. Он поставил этот комок на бортик, и Алисанна разглядела... хомяка. Хомяка, выкрашенного в ярко-зелёный цвет, мокрого до последней шерстинки и невероятно, просто до неприличия возмущённого. — О, хомяка в зелёнке искупали, — усмехнулась Алисанна, не в силах сдержать улыбку. Зрелище было настолько абсурдным, что даже её привычная настороженность отступила. — Это ж кто такой жестокий? И главное — зачем? Для маскировки? Рядом с ней Сиэми вдруг издала странный звук — не то всхлип, не то писк. Алисанна повернулась к ней и увидела, что подруга часто-часто моргает, её лицо сначала побледнело до синевы, а потом залилось густым румянцем. Сиэми прижала ладони к щекам, и её глаза стали размером с те самые чаши фонтана. — А-а-а... Алисанна-тян... — выдохнула она с ужасом и благоговением одновременно. — Это же... это же директор! Директор академии, Мефисто Фауст! А хомяк... это Амаймон-сама! О боги... Алисанна почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Директор? В обличье пса? И хомяк — какой-то важный демон? Она вспомнила, что ей рассказывали об академии: здесь учатся не только люди, но и демоны, и среди преподавателей тоже есть нелюди. Но чтобы вот так, запросто, встретить их у фонтана... Впрочем, её внутренний голос, до этого мирно дремавший, вдруг напрягся и подал сигнал тревоги. «Осторожно, маленькая. Эти двое — не просто местные чудаки. От них пахнет силой. Старой силой. Особенно от пса. Он не тот, кем кажется. И хомяк... он тоже не так прост, хотя и похож на мокрую тряпку». Тем временем белый пёс (Мефисто) вдруг ухмыльнулся. Именно ухмыльнулся — насколько это вообще возможно для собачьей морды. Его губы растянулись, обнажая ряд острых белых зубов, а в глазах зажглись насмешливые огоньки. Он заговорил низким, бархатистым голосом, в котором слышались вековая мудрость и лёгкая издевка: — О, юная леди меня узнала. Похвальная наблюдательность. — Он перевёл взгляд на Алисанну, и его глаза сузились, став ещё более человеческими. — А вы, видимо, та самая переводница, о которой сегодня весь день судачат ученики и преподаватели. Казуми-сан, если не ошибаюсь? Слухи разносятся по академии быстрее демонической чумы. Он аккуратно опустил хомяка на землю, на сухой участок бордюра. Зелёный комок тут же встряхнулся, разбрызгивая воду во все стороны, и заверещал тонким, пронзительным, но невероятно возмущённым голосом: — Ты! Ты специально меня уронил! Я нажалуюсь Сатане! Я в тебя чем-нибудь кину! — Амаймон топнул крошечной лапкой, но от этого движения поскользнулся и едва не свалился обратно в фонтан, удержавшись в последний момент. — Ты сам упал, как мешок с травой, — лениво, с явным превосходством парировал Мефисто. Его собачий голос сочился сарказмом. — И вообще, нечего шнырять возле женского общежития. Тут тебе не увеселительный парк. И не игрушки. Амаймон дёрнул мокрым усищем, которое смешно обвисло, и надулся: — Я не шнырял! Я искал... ну... — он замялся, подбирая слова, и его маленькие глазки забегали. — Просто гулял! Имею право! Я вообще-то важный демон! Мефисто посмотрел на Алисанну с хитрым, многообещающим прищуром. Казалось, он изучает её, сканирует каким-то внутренним взором. — Не обращайте внимания на этого переростка, Казуми-сан, — сказал он доверительно. — Мой младший родственник иногда забывает, что он демон, а не нашкодивший котёнок. Склонен к глупым выходкам, особенно когда ему скучно. Он склонил голову набок, и его взгляд вдруг стал пронзительно-изучающим — тёмным, глубоким, проникающим, совсем не собачьим. — Кстати, Казуми-сан. До меня дошли весьма любопытные слухи о сегодняшнем инциденте на полигоне. — Его голос стал мягче, но от этого ещё опаснее. — Очень интересные слухи. Говорят, там произошёл выброс необычной энергии. Чистой, сильной, но при этом... странной. Возможно, нам стоит как-нибудь побеседовать. Наедине. В спокойной обстановке. Сиэми, стоявшая рядом, испуганно переводила взгляд с директора-пса на Алисанну и обратно. Её сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен всей округе. Она сжала руку подруги, словно пытаясь защитить её или найти у неё защиту. Амаймон тем временем продолжал отряхиваться, разбрызгивая вокруг себя лужицы, и бормотал под нос, но достаточно громко, чтобы все слышали: — Беседы, беседы... Все хотят беседовать. А то, что я чуть не утонул, никого не волнует. Прямо хоть в одиночку топиться иди. Но я гордый! Я великий демон! Я не утону! Я... чих! Он действительно чихнул, и из его носа вылетела крошечная искра, которая тут же погасла, не долетев до лужи. Алисанна, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как внутри неё поднимается знакомая волна — смесь иронии, вызова и желания не поддаваться чужому давлению. Она спокойно, даже демонстративно медленно, достала из кармана куртки конфету — карамельку в яркой обёртке, которую сунула туда ещё в столовой, и начала неспешно разворачивать, шелестя фантиком. — Да я, видимо, прямо-таки популярная личность, — сказала она с лёгкой усмешкой, глядя прямо в глаза Мефисто. — Первый день в академии — и уже все на ковёр меня вызывают. Очередь выстраивается, прямо как за бесплатным супом в голодный год. Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, и добавила, обращаясь к директору: — Так что, пёсик, живую очередь никто не отменял. Сначала меня уже записал на разговор Юкио-кун. Так что займите очередь со своим зелёным опоссумом. Я дам вам талончик, когда освобожусь. В наступившей тишине было слышно, как журчит фонтан и как Амаймон перестал отряхиваться, застыв с поднятой лапкой. Мефисто замер. Его собачья морда вытянулась в выражении искреннего, почти детского удивления. Казалось, он не ожидал такого ответа. А потом он рассмеялся. Сухим, каркающим, но при этом явно человеческим, искренним смехом, от которого его пушистое тело затряслось. — Ха-ха-ха! Очередь! Она сказала — очередь! Казуми-сан, вы просто восхитительны. — Он вильнул хвостом, и этот жест выглядел у него по-собачьи мило, несмотря на всю демоническую сущность. — Что ж, справедливо. Я займу очередь. Я умею ждать... иногда. — В его глазах мелькнул опасный огонёк. — Но учтите: я не привык ждать долго. И мои беседы... они особенные. Не каждый выдерживает. Амаймон, наконец осознав, что на него не обращают внимания, затопал лапками по мокрому камню, пытаясь привлечь к себе внимание. — Я не опоссум! — возмущённо запищал он, и его маленькое тельце затряслось от негодования. — Я Амаймон! Великий демон, между прочим! — Он попытался принять величественную позу, выпрямив спинку и вздёрнув мокрый носик, но шёрстка его торчала в разные стороны, и выглядел он при этом настолько комично, что даже Сиэми, несмотря на страх, прыснула в кулак. — И вообще... — тут его взгляд упал на конфету в руках Алисанны, и вся величественность мгновенно испарилась. — Конфету дай! Он протянул крошечные, почти игрушечные лапки к Алисанне, и в его глазках загорелось такое отчаянное желание, что отказать ему было просто невозможно. Мефисто лениво, с видом умудрённого опытом старшего, заметил: — Предупреждаю, Казуми-сан: Амаймон, если получит сладкое, не отстанет до конца недели. Он как ребёнок. Капризный, навязчивый и очень липкий. Буквально. Он умеет становиться липким, когда хочет. — Сам ты липкий! — возмутился Амаймон и попытался пнуть Мефисто лапкой, но промахнулся, поскользнулся на мокром камне и с размаху шлёпнулся прямо в небольшую лужицу, оставшуюся после его отряхивания. — Утютю, маленький лохматый опоссум начал злиться, — ерничала Алисанна, приседая на корточки перед хомяком. Она поманила конфетой перед его носом, но не давала, держа на безопасном расстоянии. Ей вдруг стало по-настоящему весело — впервые за долгое время. Этот мокрый, зелёный, но невероятно азартный демон вызывал не страх, а умиление. Раз. Два. Три. Маленькие лапки Амаймона молотили воздух, пытаясь дотянуться до заветного фантика. Мокрая шёрстка топорщилась, делая его похожим на нахохлившегося воробья, а глазки горели таким неподдельным азартом, словно на кону стояла судьба мира. — Дай! — пищал он, подпрыгивая всё выше. — Дай, кому говорят! Я великий демон! Я требую! Я... я тебе это припомню! Я... ой! Он подпрыгнул слишком высоко, приземлился на мокрый камень, лапки его разъехались, и он снова шлёпнулся в лужу, подняв фонтан брызг. — Надеюсь, господин пёсик, при нашей будущей беседе не вооружится плёткой или чем потяжелее, — усмехнулась Алисанна, выпрямляясь и обращаясь к Мефисто. Она чувствовала, что с этим странным директором нужно держать ухо востро, но и показывать слабость нельзя. — А то я даже не знаю, чего именно мне бояться в этом "особенном разговоре". Но, извините, пёсик, сначала у меня намечена встреча с очкариком. А у него, между прочим, вон какие пушки. — Она кивнула в сторону, где предположительно находился учебный корпус. — Лучше быть простреленной, чем зализанной такой милашкой, как вы. Хотя вы, конечно, очень пушистый. И, к ужасу Сиэми, которая уже мысленно прощалась с жизнью, Алисанна протянула руку и потрепала Мефисто по макушке, прямо между ушами. Шерсть у него оказалась на удивление мягкой и тёплой, совсем как у обычной собаки. Сиэми охнула и прижала руки к груди, зажмурившись в ожидании, что сейчас сверкнёт молния, или директор превратится в гигантского демона и съест их обеих. Но ничего такого не произошло. Мефисто лишь прикрыл глаза от удовольствия, словно обычный пёс, которого чешут за ухом. Его хвост завилял ещё быстрее. — Плётка? — переспросил он с лёгкой усмешкой, открывая глаза. — О нет, Казуми-сан. Мои методы гораздо изящнее и тоньше. Я не люблю грубость. — Его собачья морда снова растянулась в странной, но не злой улыбке. — Я предпочитаю слова. Слова, которые проникают в самое сердце. И иногда — чай. Вы любите чай, Казуми-сан? Хороший, крепкий, с травами? У меня есть потрясающие сорта. Он сел ровнее, приняв почти профессорскую позу, и взгляд его стал серьёзнее, хотя в глазах всё ещё плясали смешинки. — Но вы правы. Очерёдность — святое. Сначала Юкио-кун с его, как вы выразились, "пушками". Потом — я. — Он сделал паузу. — Надеюсь, вы доживёте до нашей беседы в целости и сохранности. Юкио-кун хоть и строг, но справедлив. Но иногда его справедливость бывает... болезненной. Амаймон тем временем с трудом выкарабкался из лужи, отряхнулся (обрызгав всех вокруг, включая Мефисто, который даже ухом не повёл) и гордо задрал мокрый нос. Теперь он был похож на маленького, но очень гордого мокрого воробья. — Я ещё вернусь! — заявил он, тряся лапкой в сторону Алисанны. — И конфету заберу! И этого пса накажу! И тебя! — он ткнул лапкой в сторону Алисанны. — Ты ещё пожалеешь, что дразнила великого Амаймона! — Амаймон, — лениво оборвал его Мефисто тоном заботливого, но уставшего от шалостей родственника. — Ты опять пускаешь слюни. Иди переоденься, пока не простудился. Иначе будешь чихать огнём и снова сожжёшь ковёр в моём кабинете. А этот ковёр, между прочим, семнадцатого века и стоит целое состояние. Амаймон фыркнул, но спорить не стал. Он ещё раз тряхнул мокрой шёрсткой и, гордо задрав хвостик, потопал прочь, оставляя на камнях мокрые следы. Его маленькая фигурка быстро скрылась за поворотом аллеи. Мефисто проводил его долгим, почти отеческим взглядом и снова посмотрел на Алисанну. В его глазах читалось любопытство и, кажется, одобрение. — Что ж, Казуми-сан, — сказал он, поднимаясь на все четыре лапы. — Приятно было познакомиться с вами лично. Вы оправдали мои ожидания. Жду нашей встречи. Не затягивайте с визитом к Юкио-куну. Он подмигнул — именно подмигнул, одним глазом — и, неторопливо, с чувством собственного достоинства, потрусил в сторону главного корпуса, растворившись в вечерних сумерках. Сиэми, всё это время стоявшая как статуя, наконец выдохнула. Выдохнула так громко и облегчённо, что, казалось, воздух вокруг неё содрогнулся. — Алисанна-тян... — прошептала она, хватая подругу за руку мёртвой хваткой. — Ты просто... я думала, меня удар хватит! Ты с директором так... разговаривала! Ты его погладила! А он не злился! Он даже улыбался! В её глазах смешались ужас, восхищение и неверие. — Пойдём скорее в общежитие! — затараторила она, таща Алисанну за собой. — А то вдруг он передумает и решит, что с нами тоже нужно побеседовать прямо сейчас! Я не готова! --- Женское общежитие встретило их тишиной и уютом. Небольшой холл на первом этаже с мягкими креслами и живыми цветами в горшках, лестница, ведущая наверх, длинные коридоры с рядами дверей. Они поднялись на третий этаж, где располагались комнаты учениц их класса, и остановились у двери Сиэми. — Спокойной ночи, Алисанна-тян, — сказала Сиэми, всё ещё взволнованная после встречи. — Ты сегодня просто героиня. Выспись хорошо. Завтра трудный день. — И тебе спокойной ночи, кролик, — улыбнулась Алисанна. — Не переживай так. Всё будет хорошо. Они разошлись по комнатам. Комната Алисанны оказалась небольшой, но уютной: одноместное помещение с кроватью, письменным столом, шкафом и небольшим окном, выходящим в сад. Кто-то (видимо, администрация) уже позаботился о том, чтобы здесь было всё необходимое: постельное бельё, полотенце, даже небольшая вазочка с печеньем на столе. Алисанна переоделась в пижаму — мягкие штаны и свободную футболку, которые она привезла с собой. Включила чайник, стоящий на тумбочке, и, пока вода грелась, подошла к окну. За стеклом тихо шумели деревья, качаемые лёгким ветерком. Где-то вдалеке, за территорией академии, лаяла обычная собака — не демоническая, а самая настоящая, деревенская. Где-то мерцали огоньки ночного города. Она задумчиво смотрела на закипающий чайник, слушая его тихое шипение, и вдруг осознала, что сегодня впервые за долгое время не чувствует себя загнанным зверем. Да, были опасности, были подозрения, были моменты, когда её могли раскрыть. Но были и другие моменты: смех Рина, забота Сиэми, даже этот странный разговор с директором-псом. Мир, который она считала враждебным, вдруг оказался сложнее и... возможно, не таким уж чужим. — Голос, — позвала она мысленно, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — У тебя же должно быть имя. А то я тебя только и зову что «голос», да «голос». Неудобно как-то. Мы с тобой столько лет вместе, а я даже не знаю, как тебя называть. Внутренний голос, который обычно отзывался мгновенно, на этот раз удивлённо затих. Алисанна даже почувствовала лёгкое замешательство, исходящее откуда-то из глубины её сознания. А потом раздалось тихое, задумчивое мурлыканье — такое тёплое, почти ласковое, что по спине пробежали мурашки. «Имя... — протянул голос задумчиво. — Странно, но приятно, что ты спросила. Обычно носители не интересуются такими вещами. Для них я просто функция, инструмент, проклятие. — Пауза. — У меня было имя. Давно. Очень давно. Когда я ещё была не здесь, не в тебе, а в своём мире. В мире демонов меня звали Кэтси. На старом демоническом наречии это значит "та, что видит в темноте". Подходит мне, правда? Я ведь всегда там, где темно. Внутри тебя. И вижу то, чего другие не видят». Алисанна встала, достала с полки кружку и пакетик с чаем, залила кипятком. Пар поднялся к лицу, пахнуло травами и успокоением. — Давай я тебя буду звать просто Кэт? — предложила она, размешивая сахар. — Коротко, тепло, по-дружески. Идёт? Внутренний голос замурлыкал так громко и довольно, что вибрация отдалась где-то в груди, в самом сердце. Это было странное, но приятное ощущение — будто кошка трётся о душу. «Кэт... — повторил голос с наслаждением. — Коротко. Тепло. По-свойски. Знаешь, за сотни лет, что я существую, меня называли по-разному. "Тварь", "демон", "зараза", "проклятие", "паразит"... А ты — Кэт. Просто Кэт. — В голосе послышались нотки умиления. — Сойдёт? Более чем. Спасибо, маленькая. Ты даже не представляешь, как это много для меня значит». Алисанна мысленно кашлянула, смутившись собственной внезапной сентиментальности. «Ладно, хватит лирики, — сказала она строго, но беззлобно. — Чай пей, пока тёплый. Завтра к очкарику идти. А у него, между прочим, не только пушки, но и мозги. Это опаснее любых пушек. Надо подготовиться». И уже совсем тихо, будто невзначай, Кэт добавила: «И... маленькая? Спасибо, что спросила. Правда. Давно никто не спрашивал, как меня зовут. Очень давно». Алисанна улыбнулась своим мыслям и сделала глоток чая. Горячая жидкость обожгла губы, но это было приятно — возвращало в реальность, согревало изнутри. Она смотрела в окно, на ночную мглу за стеклом, и пила чай маленькими глотками, наслаждаясь тишиной. Мысли сами собой потекли в прошлое. Она помнила лишь обрывки той жизни, что была до. Словно скомканные куски старой киноплёнки, которые иногда прокручиваются в голове, когда мозг не занят текущими заботами. Лучезарную улыбку подруги детства — девочки с тёплыми глазами, которая обещала всегда быть рядом. И то, как эта улыбка, это доверие привели её во тьму. Чёрствый хлеб, который она жевала в темноте, прислушиваясь к шагам снаружи. Железные ржавые прутья клетки, холодные на ощупь, пахнущие кровью и страхом. И кровавый ритуал, который перечеркнул всё — её человеческую жизнь, её невинность, её веру в людей. «Демоны поглотили деревню», — говорили потом одноклассники... паладин Курихито Сейдзю нашёл её и вытащил из того ада. Или что-то такое... Алисанна уже и не помнила толком официальную версию. Да и не хотела помнить. Она знала одно: больше никогда, никогда в жизни, очередные кандалы не щёлкнут на её запястьях и шее. Никто не запрёт её в клетку. Она скорее умрёт, чем позволит этому повториться. Она допила чай, поставила кружку на тумбочку и забралась под одеяло. Простыни были прохладными и пахли свежестью. Перед сном пальцы сами собой пробежались по экрану телефона — короткое сообщение опекуну, старику Курихито, который, несмотря на свою ворчливость, был единственным, кому она доверяла хоть немного. «Устроилась. Всё хорошо. Завтра к Юкио в учебный отдел. Не волнуйся». Ответ пришёл почти мгновенно — видимо, старый паладин тоже не спал, ждал вестей. «Не ври. Знаю, что врёшь. Но верю, что справишься. Если что — зови. Паладины просто так не даются. Я всегда на связи». Алисанна усмехнулась и отложила телефон в сторону. Старый лис... всё знает, всё чувствует. Но не лезет с расспросами, не давит. Даёт свободу, но при этом всегда готов прийти на помощь. За это она его и уважала. И, наверное, даже любила — настолько, насколько её израненная душа вообще была способна на любовь. Глаза слипались. Воспоминания о прошлом поплыли, смешиваясь с сегодняшними событиями, создавая причудливый коктейль из образов и эмоций. Рин с его дурацкими улыбками и синими волосами, заразительный смех, от которого становилось теплее. Дрожащая Сиэми, прижимающаяся к ней в поисках защиты. Пронзительный, рентгеновский взгляд Юкио поверх очков. Странный пёс-директор с его многообещающими речами. И мокрый, зелёный, но невероятно забавный хомяк Амаймон, прыгающий за конфетой и требующий справедливости. Кэт шевельнулась где-то в полудрёме, её присутствие ощущалось как тёплый, пушистый комочек в самом центре сознания. «Спи, маленькая, — прошептала она ласково, почти по-матерински. — Кандалов больше нет. Никто не закуёт тебя в цепи. Только я. А я не предам. Обещаю. Спи спокойно». Алисанна глубоко вздохнула, расслабляясь, и провалилась в сон. Впервые за долгое, очень долгое время это был сон без сновидений. Ни кошмаров, ни криков, ни крови. Только тишина, покой и чувство, что она не одна. За окном тихо шумели деревья, качая ветвями под лёгким ночным ветерком. Где-то далеко, за стенами академии, лаяла собака — обычная, не демоническая. А в комнате, в маленькой кровати, свернувшись калачиком под тёплым одеялом, спала девушка, которая выжила там, где выжить было невозможно. И впервые за много лет она чувствовала себя почти в безопасности. Почти дома.