Орбита луны

— …понимаешь, — тётушка Аззи понизила голос, как будто кто-то мог еще их слышать в кабинете их дома на верблюжьей улице, — человек отличается от волка только лишь тем, что у него луна идет по другой орбите… вот и всё. Я, да и все мы, способны видеть только одну Луну — на орбите человечьей. Пустишь Луну по другой орбите — и перекинешься… это в крови, либо есть, либо нет… А полнолуние будет завтра! Уже завтра ночью!       Анка застенчиво вздохнула, переминаясь на длинных, худых, словно у годовалого жеребчика, ногах. Как пустить свою Луну по другой орбите, она не знала — да и сомневалась, нужно ли ей это.       Переться через тридевять земель и в мистических чувствах жрать какой-то расцветший папоротник в надежде на чудо не хотелось совершенно. Но перечить тётушке — себе дороже. Хоть она и была оборотнем, настоящим волколаком с волчьей кровью в жилах, зависело это от неё постольку-поскольку. Многие в ее возрасте оборачивались случайно, от смертельного страха, смертельной ненависти или, наоборот, любовной страсти, сметающей все на своём пути.       Ни один из этих способов Анке доверия не внушал. Да и посоветоваться было не с кем — Анка никого из подобных себе отродясь не встречала. Аззи, будучи когда-то чародейкой, это прекрасно это понимала, но надежд, в отличие от Анки, не оставляла. Говорила и говорила об этом, в каждое полнолуние всплывала вновь эта тема. Достала уже.       Хотя подумаешь… Анка уже привыкла жить, прислушиваясь к громогласным обещаниям, которые тётушка, например, слугам своим раздавала — одному оторвать уши, другую продать в бордель, а третьему вот эту вот розу засунуть кое-куда по самое не балуйся. Да ещё не тем концом, которым она цветёт, разве можно такой жухлой плесенью мою прекрасную гостиную украшать?       Слуги охали, ахали и делали вид, что попугались.       Так если подумать, то тетушка Аззи, которая никакой тетушкой-то и не была, относилась к домочадцам, как к детям родным, и жизнь у неё была малиной. Особенно, по сравнению с любой другой жизнью, которая могла бы случиться с ничейным подкидышем в Вызиме.       Аззи было бесконечное число лет от роду — с чародейками никогда не знаешь наверняка, и в свое время она с огромным скрипом закончила Аретузу. Скрип был настолько явно слышен во всех северных королевствах, что ни о каком чародейском месте, положим, при короле, можно было и не мечтать.       Пришлось Аззи срочно выходить замуж и рулить жизнью другими способами.       Однако дарований, даже весьма и весьма скромных, на жизнь хватало более чем, за чудодейственными баночками да кремами, обещавшими молодость, и обещание свое даже неуловимым образом выполнявшими, выстраивались в очередь все вызимские барышни от мала до велика. Может, в чародействе Аззи и не преуспевала, как хотелось бы, однако деловая хватка у неё была бульдожьей.       Анка знала, если она не перекинется в волка, пока половое созревание не прошло — так и останется на всю жизнь человеком. Так и не сумеет потом. Закостенеет. Знала, но только пугало её это мало. Что ужасного, провести жизнь в доме Аззи или даже вон выйти замуж за какого-нить булочника (впрочем, про замуж она только с кухаркой обсуждала, ведь Аззи от таких вещей плевалась). А самая правильная мечта — в тётушкин бизнес потихонечку влиться.       У кухарки же подрастали два сына, и она перманентно зондировала почву. Госпожа вон Анку много лет удочерить собиралась — мало ли.       В восемнадцать лет Анка выглядела на тринадцать и тело у неё было длинное, худое, поджарое. Анка сама про себя знала, что для человека была уж слишком сильной и крепкой, а ещё этот звериный нюх — но разве ж это кто-то отнимет, не сумей она обернуться? А вдруг обратно не выйдет?       Времени, когда она не жила у Аззи, Анка не помнила, а если помнила, то смутно. Знала только, что были ещё такие, как она, и раньше она вроде бы жила с ними, а потом вот… беда случилась. Что ж это за беда была — неясно, и порывшись в своих, аретузовских еще книгах и свитках, Аззи говорила, что, вроде как, один клан волколаков решил изжить другой, и места мокрого от него не оставил. Но Анка как-то же спаслась…       То ли сон это был, то ли не сон — какой-то человек вытащил её из горящей избы — и это было первое, что она помнила, ее спаситель точно был человеком на двух ногах — пахло от него сладко, странно, по-человечески. И, чуть-чуть, магией. Совсем как от Аззи.       Очнулась она в доме у мельника на границе Темерии с Реданией, а окончательно пришла в себя у рыжеволосой незнакомки в карете — повезло же ей, что Аззи проезжала мимо.       Анка помнила до сих пор, как увидела её в первый раз — прекрасную, словно цветущая яблоня весной: медовые вьющиеся волосы, ямочки на щеках и накидка из богатого зелёного шёлка. Она ещё подумала о том, что таких женщин просто не бывает — это, наверное, видение, лесная фея из отрывков сказок и снов, та, в которую влюбляются все мужчины.       А ещё тогда Анка бесхитростно это озвучила.       Аззи засмеялась и подхватила маленькую Анку на руки.       Аззи действительно была чудовищно, непередаваемо красива. Вполне возможно, было там что-то и от красоты природной, но, с течением времени, под гламарией, чарами и разнообразными косметическими ухищрениями стало не разглядеть. Местные кавалеры сходили с ума и предлагали наперебой волшебные варианты, но взаимности не удостоился никто. С тех пор как ее супруг, достопочтенный барон фон Клеймс, неудачно упал с лошади, удачно оставив жене все свое состояние, Аззи зареклась.       — Похоть — не мой порок, — безразлично пожимала она обнаженными молочными плечами, — я сосредоточилась на сребролюбии. Да и зачем мне мужчина, скажи на милость? Денег хватает, забеременеть я не могу, говорят, на магию секс положительно влияет, но это кто-то особенный должен быть… да ну… в моей жизни — особенная я сама!       Пресловутая Йеннифэр из Венгерберга достигла высот в магическом искусстве (Анка знала об этом из писем, которые Аззи ей надиктовывала), когда стала крутить амуры с неким ведьмаком, каким-то Геральтом, кажется. Подумать только, что ей это стоило, а ведь пошла ж ради искусства. Вот Аззи б, наверное ни в жизни…       — Ладно, — не обнаружив в Анке энтузиазма, на который рассчитывала Аззи, тяжело втянула воздух в ноздри и оставила-таки Анку в покое. — Иди уже в бордель, они ж заждались.       Тетушка Аззи, да еще мадам Май, новая хозяйка «Горячих Бедер», известнейшего борделя по Храмовой Улице, после того, как он сгорел и заново отстроился, находили общий язык с полпинка — обе рассматривали секс исключительно как бизнес, девочки цвели и деньга звенела.       — Кстати, — Аззи вознесла палец к небу, — то ли в самих «Бёдрах», то ли просто, Мелителе прости меня, рядом с ними, — она хмыкнула, — остановился некий Ведьмак. Ты его найди и приведи сюда. Вот кто нам с папоротником помочь может! Если уж это не выйдет, — Аззи театрально закатила глаза, — то я отстану от тебя навечно, будь человеком, самым что ни на есть. И поторапливайся!

×××

      Поторапливаться у Аззи означало поторапливаться. Через сорок минут, максимум через час, Анке надлежало вернуться на Верблюжью улицу в компании ведьмака.       А так как Анка себе однозначной целью поставила тётушке доказать, что лучшей преемницы, чем она, не найти — в лепешку расшибется, но будет!       По Вызиме разливались лиловые сумерки, и ранний вечер лениво дышал отошедшим летним зноем. Анка, подобрав пышную многослойную юбку, так и припустила в горку — хоженой не раз и не два дорогой.       — Так ведьмачина-то того, — объяснила мадам Май, ловко сгребая заказ с прилавка и с выражением цыкнула зубом. — С Милен наверх пошёл. Ночью заказ у него, вроде как, был и что-то, вроде, с деньгами возвертался и кутить начал, да. Да ты, девочка, эту чёртову Милен знаешь — не деньги ей совсем нужны.       Анка-то знала. Ведьмак вот не знал. Дело было дрянь. Милен была бабой шикарной, если не сказать, изысканной, и на самом деле никакая она не шлюха, а страшно сказать — фрейлина при дворе вызимской принцессы Адды.       Охочая до приключений постоянная клиентка тётушки Аззи выбирала вот такой вот способ накачаться адреналином. Любила простой народ, в самом что ни на есть прямом смысле.       — Тётушка пятьсот крон предлагает за пустяковое дело, — выплюнула Анка.       Май всплеснула руками.       — Беги тогда, может, успеешь. Они минут десять, как наверх ушли — Милен, небось, вино только пьёт, да хвост свой распушает. Успеешь ещё.       Она подмигнула.       — Я тебя не видела.       Анка глубоко вздохнула, решила, что не время робеть, вихрем взлетела по винтовой лестнице и навылет толкнула дверь в комнату Милен.       Против ожиданий, Милен, с фужером вина, в картинной позе посреди альбома не обнаружилось. Розовощекая и растрепанная, она уже сидела на бёдрах здоровенного детины, размером, как показалась Анке, с коня и лихорадочно пыталась выпутать его руку из рубахи. Рядом валялась заляпанная в какой-то гадости красная, шипастая куртка. Глаза Милен горели похотливым огнём, волосы растрепались, нижняя губа прикушена.       Она была прекрасна.       Увидев её, прекрасная Милен заорала дуром.       — Эй, Анка, курва мелкая, а ну-ка брысь отсюда, мать твою!       Анка, понимая, что момент упускать нельзя, заверещала не своим голсом:       — Слышь, ведьмак, тётушка моя, за пустяковую услугу пятьсот крон платит. Но надо прямо сейчас!       Милен, уже открыв было рот, обиженно насупилась — связываться с Аззи не хотел никто, себе дороже. Не продаст потом кремушек, и ходи с обвисшей рожей!       Здоровенный же мужик привстал на локтях и поглядел на Анку замутненным взглядом.       Глаза в него были страшные — змеиные, с тонким вертикальным зрачком. Анка, хоть и знала, слышала не раз, что у ведьмаков вот такие вот глаза, все равно вздрогнула. О него пахло профессиональной, выверенной, не злой смертью, как от солдата или охотника. Запах был смутно знакомым. Под кожей перекатывались узлы мышц и весь он был ладно и мощно скроен — ясно, чего извращенка Милен так завелась.       — Пятьсот?       Широкоскулое грубоватое лицо ведьмака пересекали страшные, давно зажитые шрамы — три штуки, они шли от брови до верхней губы. Своими странными глазами он так и впился Анке в душу.       — Да, — почти твердо сказала она, памятуя о своем намерении во что бы то не стало выслужиться перед Аззи, — только срочно идти надо, сейчас.       И, кажется, сребролюбие не в одной Аззи разом победило похоть.       Ведьмак осторожно, даже, можно сказать, нежно ссадил растрепанную Милен со своих бедер и принялся натягивать рубашку.       — Да ты охренел, Эскель! — округлила глаза та. — Хочешь, я сама тебе эти блядские пятьсот крон заплачу!       Ведьмак по имени, как оказалось, Эскель, об особых обстоятельствах Милен совсем не знавший, только хмыкнул.       — Да ты пошутить, смотрю, любишь.       Он последний раз прошёлся по фигуре Милен в тонком пеньюаре плотоядным взглядом, от которого Анка почувствовала себя очень лишней в их комнате.       — Вернусь — продолжим, — мягко пообещал ей Эскель, без должной, однако, уверенности в голосе, и поспешно принялся натягивать рубаху. — Веди, малая!

×××

      Опасения Аззи, что ведьмак будет мутным наймитом, к счастью, не оправдались.       Глаз его облик, конечно, не порадовал, здоровый малый с меченым лицом и двумя мечами за спиной, солдат удачи, как есть, лишь весьма специфичной удачи — такой сорт людей ей никогда не импонировал, но речь у него, у этого Эскеля, была ровной и правильной. И вот, что самое важное — он явно знал, о чем говорил. Профессионал.       — Дело будет очень деликатным, — предупредила его Аззи, — поэтому и пятьсот крон. А ещё лучше, если вы сразу после выполнения заказа исчезнете из Вызимы… ну, положим, на какое-то время.       Эскель помедлил, но кивнул.       — Не вопрос.       Аззи вздохнула, посмотрев на него уже с интересом. Если убрать эти вот шрамы, да расчесать поприличнее, вполне возможно — он очень даже ничего. Говорят, у проклятущей Йеннифэр из Венгерберга получилось нехило увеличить свой магический потенциал, взобравшийся на такого вот верхом. Но это все разговоры…       — Дело касается моей воспитанницы… — Аззи слегка замялась. — Вы, наверное, удивитесь.              Ведьмак криво улыбнулся и сел в кресло.       — Не удивлюсь. Выглядит куда младше своих лет, повадки волчьи, прятать еще не научилась. И, не волнуйтесь, хозяйка — это видно только мне.       Он в примирительном жесте поднял руки, смотря на растерянное лицо Аззи.       — Я — простой ведьмак, хозяйка. Не охочусь на чудовищ из принципа. Только если причиняют вред. Только если они неразумны.       Он почесал шрам. Азии подумала и взяла быка за рога.       — Чтобы она обратилась, и нужен цветущий папоротник в полнолуние. Я, вообще-то, думала, что это произойдет само собой, да ошибалась. Вы— сопровождение. За день обернетесь с этим заказом.       Она щелкнула языком — своя собственная игра слов не понравилась.       — И надеюсь, Анка тоже обратится.       Эскель кивнул. Опять почесал шрам.       — Почему вы хотите, чтобы она в волка перекинулась? Она, вполне возможно, проживет всю жизнь, выйдет замуж, нарожает детей, а никто и не заметит. Они ж не эльфы, их не видно. Многие живут среди людей. А если малявка обратится — из Клана может почувствовать, у волколаков сложные отношения… зачем ей это?       Аззи присела рядом с ним и посмотрела ему в лицо — пристально, испытующе. Удивительно, он действительно думал то, что говорил. Удивительно, что даже рисковал на пятьсот крон. Просто удивительно. Она уже почти было озвучила свой меркантильный интерес, но в последний момент передумала.       — Вы по своей воле стали ведьмаком, мастер Эскель? — вкрадчиво спросила она, делая ударение на его имени. Имя было мягкое и без агрессии. Ей понравилось. — Был бы у Вас сейчас был выбор, кем бы вы были? Если б могли свою луну по другой орбите пустить…       Эскель вздрогнул, и глаза у него вмиг резко потемнели. Аззи кое-что про ведьмаков знала — способности свои они получали ценой нечеловеческой боли от мутаций и жестких тренировок, из десяти мальчиков выживали четверо.       На то, что он ответит на ее вопрос, она и не рассчитывала.       — А Анка сможет выбрать.       Эскель очнулся от неприятных воспоминаний и глубоко втянул в ноздри воздух.       — Ваша правда, хозяйка. Значит, сегодня ночью выходим — днем будем на месте, и следующей ночью в полнолуние — папоротник зацветет. Но тут вот ещё что. Чтобы девчонка ни сделала — убивать её не буду, даже не заговаривайте со мной об этом. Сойдёт с ума и убежит волколаком в лес — так тому и быть.       Аззи кивнула, неожиданно чувствуя горячую, ничем необъяснимую симпатию к этому человеку.       — Перед рассветом. У вас ещё пара часов — отдохните. Комната готова.       Эскель благодарно кивнул и собрался уходить.       Аззи скользнула по нему взглядом. Странно, полчаса назад, как вошёл — уродом показался, а сейчас… она с сожалением напомнила себе, что похоть все-таки не её любимый порок, а любимый — сребролюбие.       И протянула ему мешочек с задатком.       Вот вернутся оба с заказа, там и посмотрим.

×××

      Лошадь у Ведьмака была такая же огромная, как и он сам.       Здоровенный чёрный конь смотрел на мелкую Анку пренебрежительно и шевелил ноздрями, как вельможа из столицы на провинциальном постоялом дворе. Анка сначала подумала, может, стоит его яблоком подкупить, но потом плюнула — кто кому тут, спрашивается, звонкую монету платит?       Поэтому когда ведьмак дружелюбно предложил — давай, мол, малая, садись впереди меня, Василёк (вот как звали наглеца!) веса твоего и не заметит, Анка уперла руки в боки и зло замотала головой.       Еще чего!       Кроме того, злило, что это самый Эскель, похоже, ни на минуту не задумался, каково будет ей, девице практически на выданье, впереди малознакомого мужика сидеть. Анка знала, что выглядит намного младше своих лет, но каждый раз сызнова злилась, когда с ней обращались, как с ребёнком.       Ведьмак совершенно не обиделся, пожал плечами, и еще до рассвета они выехали из Вызимы — когда миновали главные ворота, стражник даже не проснулся.       Впрочем, вскоре оказалось, что Эскель — сопровождение приятнее некуда, молчит, глупых шуток не отпускает, едет себе по дороге и едет.       Анка тряслась по ухабистой дороге, отказываясь верить, что вот скоро — уже следующей ночью, она может превратиться в волка. Она уже столько раз смотрела на полную луну, которая шла, хоть ты тресни — только по одной, определенной орбите… что там этот папоротник? Никакого предчувствия чуда она не ощущала.       Ехали быстрым шагом. Эксель продолжал уютно молчать.       Наконец они совсем миновали все деревеньки, жавшиеся к Вызиме, как свежий окот к маме-овце, и выехали на тракт, большой, широкий и явно хоженый-перехоженный. То и дело им навстречу попадались ребятки излишне лихого вида, которые однако при виде Эскеля, предпочитали их не замечать.       Анка, которая по неопытности была уверена, что эту дорогу преодолеет и одна, отметила с неудовольствием, что Аззи была права, и без такого вот сопровождения здесь никак.       Когда солнце уже взобралось в зенит, и стало по-летнему жарко, Эскель заговорил.       — Уже три четверти пути осталось позади, — нарушил густое, висевшее, как кисель в воздухе, молчание Эскель и почесал свой шрам, — но самое опасное, курва мать, нас еще поджидает. Держись за моей спиной. Доедем до места — ждем Луну, ешь цветок — оборачиваешься, потом, — он сделал паузу, — оборачиваешься обратно. И едем домой.       Как у него все просто!       Анка тряслась в седле, силясь переварить информацию, и тут вдруг недуманная ранее мысль обожгла сознание, как глоток водки — с голодухи пищевод.       — Я же голая буду! Ты тогда не смотри!       Эскель в недоумении поднял брови.       — А раньше тебе эта мысль в голову не приходила? Тебе сколько на самом деле-то лет?       Анка взбеленилась.       — Нет, не приходила. Если пришла б, я бы не пошла никуда! А ты, ты… ты только денег своих хочешь!       Брови Экселя поползли еще выше — похоже, жизнь его к такому не готовила.       — Все хотят своих денег, малая. Я простой ведьмак и y меня честный заказ. И да — я хочу своих денег. И тетушка твоя своих денег тоже хочет, иначе зачем ей тебя превращать?       Анка от неожиданности аж забыла, что злилась.       — Это-то тут причем?       Ведьмак пожал плечами.       — Ваши дела меня не касаются, — сказал он, явно жалея, что сболтнул лишнего.       Анка вцепилась в него клещом. Твердым голосом, в котором звучала ковирская сталь, (сама от себя не ожидала), она выдержанно сказала, чеканя каждый свой слог:       — Или ты говоришь, или я прямо сейчас поворачиваю лошадь обратно. И тогда придется тебе довольствоваться задатком, ведьмак!       Последнее слово прозвучало, как грязное ругательство.       Эскель снова почесал шрам. Анка уже поняла, что, несмотря на грозную внешность, он любой ценой пытался избегать конфликтов.       — Да ладно, — наконец, сказал он, — слюна волколака исцеляет все на свете. Неплохо для вашего производства, а?       Анка замерла.       Так значит, беря ее под свою опеку, Аззи уже тогда думала… её захлестнула обида ребенка, который, как и всякий ребенок, хотел бы, что бы его любили просто так. Но Анка быстро взяла себя с руки — Аззи все равно заботилась о ней все это время, все равно была ее единственной семьей. Анка и на минуту не сомневалась — не сумей она обратиться, из дома ее никто не погонит. А уж из всего и всегда делать деньги — это была Аззина натура, что есть, то есть, а с другой стороны… Анка же мечтала влиться в бизнес… и вот оно! Вот он — козырь в рукаве!       Мысли о том, что скакать с голой жопой перед малознакомым ведьмаком, вообще-то, зазорно — немедленно показались незначительными.       Да что может произойти?       Эскель надерется в таверне и кому-то об этом где-то расскажет?       Потенциальный муж услышит и замуж Анку не возьмет?       Да едрить ее налево — если все пойдет по плану, никакой муж Анке будет и не нужен!       Резко просвистела и воткнулась в дерево стрела, мгновенно вырвав Анку из размышлений о привольной жизни, которая грядет.       На поляну как горошины из стручка, высыпались гибкие ловкие фигуры, и похожие, и непохожие на человеческие. Слишком ловко, слишком быстро двигались, и в своих зеленых одеждах они сливались с листвой, что придавало происходящему оттенок совсем уж бредового бреда.       Анка завизжала и почти упала с лошади, но в последнюю секунду сильная рука бесцеремонно схватила ее за шиворот. Ловким движением Эскель усадил её впереди себя, лязгнул, покидая ножны, клинок.       Не прекращая визжать, Анка открыла один глаз и завизжала еще громче, постепенно, с леденящим сознание ужасом сознавая, что все-таки произошло.       Это были эльфы, но не городские — а с длинными косами, тяжелыми луками и яркими, броскими татуировками, возвещающими всему миру о том, кто они такие.       Те, кем в Вызиме на ночь стращают детей.       Скоя`таэли.