hétérochromie.

наступил Март — первый месяц теплой весны. на улице все постепенно таяло, зимняя хандра покидала каждого человека в этом городе, кроме меня. мне, как всегда оно и было, единственному не везло в этом чертовом, прогнившем мире. все не то что было плохо — я все также пил необходимые мне таблетки, много-много спал в отличие от прошлой бессонницы, регулярно практиковался в игре на скрипке и даже чаще выходил на свежий воздух, просто пройтись и подышать свежим воздухом. я ясно чувствовал, как это опустошает мой разум и заставляет отвлечься от суровой реальности, что давила на меня ежедневно. мне нравилось просто сидеть на скамейке и наблюдать за другими людьми, изучать их жизнь за пару секунд, не имея никаких собственных целей в своей собственной. да, я всегда был лишь наблюдателем, созерцателем. я изучал чужие жизни, но до своей мне было, мягко сказать, плевать. я давно запустил себя. с каждым днем покидать постель было все тяжелее, мир не приобретал краски даже с приходом весны. я видел, как люди вокруг меня сияют — Любовь и Надежда, только-только вернувшиеся с шопинга, просто визжали от радости. Герда довольно гавкала рядышком. и один я не видел никакого смысла во всех тех вещах, что мне любезно купили, приговаривая — « у тебя отличный вкус. тебе идет. » эти слова не давали мне, толком, ничего. они не были способны заполнить всю ту пустоту, что распространилась внутри меня. она пожирала меня, выворачивала меня на изнанку и не давала покидать кровати. но я пересиливал себя. и таблетки тоже помогали в этом. я решился второй раз наведаться к психологу, когда таблетки кончились. мне диагностировали депрессию и тревожное расстройство, чему я, сказать честно, совсем не был удивлен. галлюцинации по большей части мучали меня ближе к ночи. таблетки хорошо заглушали Жасмина, но его отголоски терзали мое сознание также, как и прежде. он не хотел покидать меня так просто : ему отлично жилось в моем сознании. он был темной частью меня. каждую ночь он шептал мне, что мое место не здесь. я найду его другим путем. и путь этот, крайне сумасшедший, и я старался не слушать его, несмотря на то, что тайно считал, что он прав. я не ощущал себя на своем месте всю свою гребаную жизнь. я вернулся в церковь. однако, на меня теперь смотрели с презрением — ясное дело, я устроил тот спектакль малого театра а затем пропал на целую зиму, находясь в прогрессии своего депрессивного эпизода и не покидал дома, живя только на таблетках с чашкой зеленого чая. на чтении Любви по ночам, и песнях в наушниках. только эти вещи спасали меня, хотя часто я все равно грешил — причинял себе вред, храня лезвие в тумбочке. все эти люди, чьи лица были размыты для меня, не знали всего того, что я пережил, но смотрели на меня, как на сумасшедшего монстра. чтож, они чертовски правы. когда наступил апрель, я часто гулял у моря. у того самого моря, где мы были с ней. где покоряли маленькие волны, где я наблюдал за ней, словно за произведением искусства, мечтая стать фотографом. меня странно тянуло туда — там было спокойно, красиво и уютно. это место ассоциировалось с ней, напоминало мне о ней, и когда мне было одиноко, я пенал там песок и кидал камни в море. или лежал. мог пару часов просто напросто лежать и смотреть в небо — красивое, ясное апрельское небо. ночью здесь, наверняка, были безумно красивые созвездия. интересно, сможем ли мы с ней когда-нибудь посмотреть вместе на звезды? я задавался этим вопросом часто. все вопросы подобного рода действительно кошмарили меня в последние дни, словно я отсчитывал дни до своего подступающего конца. и я не чувствовал от этого не сожаления, не грусти или разочарования к жизни — ничего. скорее спокойствие, что мучения кончаться. я уже давным давно выгорел к любым эмоциям связанным с этим миром. он не приносил мне никакого удовольствия. все, чего мне хотелось — это простого покоя. и вернулся я в церковь именно потому, чтобы стать самым светлым человеком на планете и покинуть мир здешний, затем обрести покой в самом светлом месте на небесах. это все, чего я хотел. отрастить крылья и обрести вечное спокойствие на душе, не чувствовать ничего и ни к кому. без способности перерождения. переживу, спасибо. я вновь прогуливался по морю. вновь прилег на песок, смотрел на небо. долго, долго думал. пока вдруг не провалился во внезапный сон. когда я пришел в себя, уже вовсе стемнело, а я замерз не на шутку. я проверил время — экран телефона зажег мне 02:22. красивое число, я удивился. вселенная посылает мне знаки? наступила ночь, а значит и обострились мои галлюцинации. сев на песке и взглянув вдаль, я увидел Жасмина. он был далеко, шагал по морю прямиком в мою сторону. а я лишь смотрел и мне казалось, что он не продвигается не на шаг, жуть каким медленным он был. мне показалось, словно я во сне. словно это все не в заправду, а место вокруг, такое одинокое и тихое — показалось мне люминальным. звук шумного ветра в ушах пугал меня, пока я наблюдал, как он все приближается, не сбавляя дистанцию между нами. вода слилась с морем, и я не различал, где заканчивается вода и начинаются небеса, куда меня так сильно тянуло. может быть, это мое призвание? затем он вдруг словно переместился близко и довольно резко, но я не испугался. он лишь сел сбоку от меня и молчал. мы вместе смотрели на море. твое место там. я почувствовал мурашки, пронизывающие мое тело. там? Жасмин указывал на море. неужели я действительно обрету там долгожданный покой? нет, мне нужно время. обдумать все и попрощаться с теми, кого я люблю. с этим выводом я встал и отряхнулся, оставляя Жасмина одного. я побрел домой по темным переулкам города, столкнувшись плечом с каким-то пьяницей, что крикнул мне что-то вслед, но я не разобрал. меня не особо волновало. меня волновало лишь то, что я наконец таки получил ответ на главный, волнующий меня вопрос — где же мне обрести покой.