hétérochromie.

на часах 16:24. последнее время я стал подозрительно хорошо спать, подобно младенцу, коему стоит прочитать “сказку” на ночь, и он тут же уснет крепчайшим сном. это правда отлично описывала ситуацию, которая происходила сейчас и уже не впервые. я стал спать слишком много, и честно, не находил причину, почему. то мучали бесперестанные бессонницы, от коих создавалось полное ощущение — я вот-вот умру. то теперь я спал слишком хорошо. тело восстанавливалось, поидимому. досыпала недели, а то и годы недосыпа. а может, слишком спокойная атмосфера рядом с ней располагала, погружая в дребни глубокого сна. я досихпор не уверен, действительно ли она не почувствовала этого во сне. то, насколько я был близко к ней в один момент. не почувствовала, с какой любовью я хотел прочувствовать ее запах, утонуть в рыжих кудрях, тихонечко, словно мышка, подкравшись поближе в постели. чтобы потом, словно испугавшись, резко оттряпнуть. либо своих сильных чувств и то, как я сам же это усугубляю, либо же того, что она не дай боже спит с винтовкой под подушкой и прострелит мне глаз за секунду. я издаю тяжелых вздох, бездумно помешивая ложкой в кружке только налитого зеленого чая. — ты так много проспал. голова не болит? — слышится ее мелодичный голос. Любовь входит на кухню, любезно кидая рядом с моей кружкой пачку таблеток. точно, у нее сегодня выходной. пока я сладко дремал, она занималась своими обычными домашними делами. — не просто болит. прямо-таки раскалывается. — пролепетал я, расправляясь с упаковкой. — бедолага. наступает недолгое молчанье. Любовь засматривается в окно — на февральский снег за окном. что-то вспомнив, девушка вдруг разворачивается ко мне, деловито облокотившись на стол поясницей. — Тенши. — звук моего имени позади вызывает лёгкую дрожь в позвоночнике. я быстро заглатываю таблетку, прежде чем неуверенно развернуться, взглянуть на ее прекрасность. — да? — хватит гнить дома. пошли прогуляемся, голова сразу-таки пройдет, стоит свежему воздуху ударить в нос. — она нежно похлопывает меня по плечу, многообещающе улыбаясь. — давай. она права. я слишком сильно засиделся дома, позабыв, что такое время и реальность. только редко и из необходимости я покидал этот уютный дом — тут мне слишком хорошо. меня окружают слишком хорошие люди, моя возлюбленная, и это по сути все, что мне нужно для спокойствия. может, поэтому Жасмин стал видеться мне реже. не исключая, конечно же, таблеток. они тоже делали свое дело. я киваю, даже выдавив из себя что-то по типу полуулыбки. — у тебя мрачная улыбка, — произносит Любовь, вдруг игриво ткнув меня в плечо. — словно что-то задумал. это вызывает у меня усмешку. неужели. порой, в такие моменты я чувствую себя не собой. не в своем теле. словно я впитывал в себя ее поведение — и становился чуть лучше, чуть ярче. даже способный посмеяться, когда это нужно. настоящий я не стал бы заниматься подобным. по крайней мере, я был уверен в этом раньше. я быстро подавил в себе чувство легкой надежды. мне не нужны муки от очередного разочарования. — мы пойдем на каток. умеешь? — как-то в детстве катался с мамой. честно, не особо умею. — научим.

***

время близилось к 18 часам вечера. мы успешно дошли до открытого катка, по пути взяв горячий шоколад, как и полагается. создавалось полное ощущение свидания, если честно. эта мысль не покидала меня все то время, пока мы шли по заснеженной улице и беззаботно болтали о всяком, попивая свои напитки. оказывается, Любовь очень любит покупать себе горячий шоколад холодными зимними вечерами. я бы мог делать это для тебя. греть руки на морозе своими двумя, покупать горячий шоколад. что угодно мог бы делать для тебя. мы взяли на прокат две пары коньков, еле как докавыляв до катка. сказать честно — это было забавное занятие. идти этой пьяной походкой в попытках не шлепнуться в сугроб, иди, чоо хуже, не разбить себе нос. я с ужасом заметил, что в этот день смеюсь больше обычного. эта девушка делает со мной что-то невероятное. с уколом легкого страха, я словно маленький ребенок вцепился в ее ладонь, стоило нам выйти на лед. прямо-таки маленький мальчик, нуждающийся в опоре и поддержке. какое жалкое зрелище. — не бойся. вот так, по-тихонечку. — успокаивающе тянет Валентина, демонстрируя свое умелое катание, однако в 10 раз медленее для меня. я старательно повторял за ней, и у меня даже начинало получаться. видимо, тело начинало что-то вспоминать, ибо я еще не разу не упал и хорошо держал равновесие на льду. это было довольно-таки весело. особенный адреналин я испытал, когда Любовь вдруг разогналась на льду, потянув меня за собой, прикрикнув это не успокаивающее — « расслабься! », прокатывая меня с ветерком. я даже ощутил панический страх врезаться во что-нибудь, куда-нибудь, но доверился. это ведь она. прекрасно осведомлена, какой я не мастер в катании на коньках, верно? вдруг я чувствую пустоту меж пальцев своей ладони. о черт, зря надеялся. Любовь мелодично смеётся, отпустив меня на произвол судьбы. я со всей дури влетаю в перегородку. — Тенши! — она подъезжает ко мне. смотрит сверху, пока я безмолвно лежу с до одури разболевшейся вновь головой. в глазах слегка размылось от силы пережитого удара. я так сильно засиделся дома, совсем размяк, кажеться. — боже, я думала, это будет смешно. прости пожалуйста. сильно ударился? — смешно. — мое лицо абсолютно безэмоционально, ладонь прикрывает лоб. ее силуэт надо мною слегка кружиться. издевательский смех раздаётся рядом. Любовь упирается в свои колени руками, с улыбкой глядя на меня. забирает одну прядь волос за ухо. — вставай. — она протягивает свою ладонь, и я без раздумий хватаюсь за протянутую мне опору, и поднимаюсь. медленно, без резких движений. — у меня в голове кружиться. — очень плохо? — да. но может быть, пройдёт. — посиди, отдохни. последующие полчаса я сидел на лавочке для отдыха. созерцательно наблюдал за тем, как искусно катается по льду дама моего сердца, вечно напоминая себе — это не взаимно. все то, что я чувствую к людям, никогда не было взаимно и не обращалось мне ничем хорошим. в этом попросту не было смысла. мне становилось все хуже, несмотря на то, что я сидел на одном месте. мне вновь стало казаться, что я слышу голоса. тихие, их много. повсюду. словно пытаясь спрятаться, как маленький ребенок, я закрывал голову руками, глядя на пол под ногами. замолчите, замолчите, замолчите. замолчали. на удивление. вдоволь накатавшись, Любовь с довольной улыбкой на лице подьезжает к моей скамье, резко и ловко тормозя на льду. — валим отсюда, я устала. — да. все что угодно. если ты устала, мы уйдем. хочешь еще, мы будем тут до закрытия. все что угодно. мы быстро расправились с коньками, вернув их и направившись в сторону дома. день прошел насыщенно, практически без инцидентов, если не брать в счет то, как надломили сегодня мое доверие. ладно, я не злюсь. не могу. дорогу до дома я впитывал в себя полностью, дыша полной грудью. наблюдал за тем, как падал душистый снег. вкушал девячий поющий смех рядом и просто жил. я давным давно забыл, что это такое. такое приятное чувство, посещающее меня лишь изредко. в особые моменты и только рядом с ней. я действительно отвратительный, созависимый человек. я думал так же о том, как жалею, что много времени провел дома в заперти в последнее время, но от этого сегодняшний день казался в тысячу раз приятнее и лучше. свежий уличный мороз действительно ударил в нос, как бы выразилась самая замечательная девушка в этом городе. планете, мире, целой вселенной и каждой её подвселенной. понятия не имею, существуют ли они, но суть от этого не меняется.