И обретёшь не там, где ищешь..

Утро прошло суматошно, но очень тепло. Яна уехала на учебу, пообещав вечером быть в Лужниках и наблюдать за прокатом ребят. Аня и Костя очень быстро собрались и пораньше выехали на тренировку, но как назло застряли в пробке Москва словно застыла в бесконечном сером потоке. Навигатор в телефоне светился ядовито-красным, обещая «40 минут до прибытия», хотя до Лужников оставалось всего несколько километров. Время неумолимо приближалось к началу их последней официальной тренировки перед финалом, а машина застряла на Третьем кольце без малейшей надежды на движение. Аня сидела на пассажирском сиденье, то и дело поправляя лямку спортивной сумки. Она хмурилась, глядя на часы, а потом — на застывшую впереди колонну автомобилей. Эта характерная морщинка на её лбу сейчас была глубже обычного. — Мы не успеем, Кость, — тихо сказала она, в сотый раз обновляя маршрут. — Лёд расписан по минутам. После нас заходят пары Ильи, они не дадут нам задержаться ни на секунду. Костя, сжимая руль, старался сохранять спокойствие, хотя внутри у него тоже всё натянулось, как струна. — Успеем, Ань. В крайнем случае, разомнемся прямо здесь, — он попытался пошутить, но увидев, как она снова хмурится, протянул руку и мягко коснулся её ладони. — Перестань. От того, что ты сверлишь взглядом багажник этой фуры впереди, мы быстрее не поедем. — Я просто ненавижу опаздывать, — выдохнула она, откидываясь на подголовник. — И я боюсь, что мы не успеем прогнать ту поддержку. Ну, ту самую... которая не получилась. Мне нужно, чтобы ты почувствовал уверенность. Костя бросил на неё быстрый взгляд. — Ань, я чувствую уверенность, когда ты рядом. Даже в этой пробке. Она мило заулыбалась и потянулась к нему, поцеловав в щеку. Пробка потихоньку продвигалась, но время будто летело быстрее этой пробки, да и вообще этого дня. Буквально несколько часов и проект Ледниковый период останется за плечами. — Кость — обеспокоенно начала Аня — М? — Раскатов повернул голову и смотрел на нее не отводя взгляд, на дорогу смотреть было бессмысленно — А что дальше.. Ты не думал? — Дальше это где? — Костя удивлённо поднял бровь и заметив такое знакомое волнение Ани, накрыл ее ладонь своей — Анют, что-то произошло? — Ну дальше.. Я вот сейчас задумалась. Через пару часов последний прокат, а дальше? Ты будешь пропадать в театре, я на соревнованиях и шоу — Ань, — он тепло улыбнулся — Жизнь то на этом не заканчивается. Мы есть друг у друга. Я буду рядом с тобой, а ты со мной. Шоу закончилось, но наша история только начинается — он поцеловал ее в щеку и девушка облегчённо выдохнула, погладив пальцы его руки Пробка наконец продвинулась вперед и ребята поехали чуть быстрее. По дороге они еще успели обсудить предстоящую поездку в Луганск, ссору с родителями, совместные планы.. Но вскоре автомобиль подъехал к знакомому месту — «Лужники» В гримёрной Лужников стоял густой запах лака для волос и дорогого парфюма. Аня сидела в кресле, пока стилист осторожно закрепляла на её виске сверкающие стразы. Костя сидел рядом, в соседнем кресле; гримёр как раз заканчивал припудривать его скулы, чтобы лицо не бликовало под светом софитов. На вешалках уже ждали своего часа их финальные костюмы, но мысли ребят были бесконечно далеки от блеска шоу. — Поезд в два часа ночи, Кость, — негромко сказала Аня, глядя на его отражение в зеркале. — Мы успеем только заехать домой, скинуть коньки, схватить сумки — и на вокзал. Костя кивнул, его лицо было серьезным. Его командировка в Луганск была рабочей — он должен был присоединиться к составу жюри в каком-то творческом мероприятии, и Аня, несмотря на все его попытки отговорить её, твердо решила поехать за компанию. Она не хотела отпускать его одного, особенно сейчас, когда они стали так близки. — Но, Ань… главный вопрос остается открытым. Что мы будем делать с Яной? Аня нахмурилась, и стилист тихонько цокнула языком: «Анечка, расслабь лицо, стразы съедут!». Но Аня не могла расслабиться. Морщинка на её лбу стала глубокой и тревожной. — Оставить её одну в квартире на три дня? Ей семнадцать, Кость. Она, конечно, самостоятельная, но после того скандала с родителями она всё еще слишком… ранимая. Я не могу просто оставить её с полным холодильником и уехать в место, где связь ловит через раз. — К родителям она не пойдет, — констатировал Костя. — Сама видела: она даже на их звонки отвечает односложно. Если мы попытаемся её туда отвезти силой — она это воспримет как предательство. Скажет, что мы от неё избавляемся. — Может, попросить Алену? Или Сашу? Нет, у девчонок самих тренировки и дела с утра до вечера, им не до подростка с разбитым сердцем… — Аня, не хмурься, пожалуйста, — мягко попросил Костя, протягивая руку и накрывая её ладонь своей. — Мы что-нибудь придумаем. — Кость, мне так неспокойно. Я хочу быть с тобой, хочу поддержать тебя в этой поездке, но чувство, что я бросаю сестру в такой момент… это разрывает меня на части. Костя посмотрел на неё с бесконечным пониманием. — Давай так: после выступления мы сядем втроем. Честно скажем ей, куда и зачем мы едем. Яна взрослая девочка, она поймет. Если она скажет, что справится сама — оставим её дома под присмотром Алены или Саши, которые будут заезжать по вечерам. Если ей будет страшно — найдем другой вариант. — Хорошо, — шепнула она. — Поговорим сразу после льда. Только бы она не подумала, что я выбираю тебя вместо неё. — Она знает, что ты выбираешь нас всех, — Костя сжал её пальцы. — Всё, Ань, выдохни. Нам через десять минут выходить. На льду не должно быть никаких «домашних вопросов». Там только мы и музыка. Аня заставила себя расслабить лицо, но тень беспокойства всё еще таилась в её глазах. Ночная дорога в Луганск пугала и манила одновременно, но образ одинокой Яны в пустой квартире не давал ей покоя. Она знала одно: этот вечер будет самым длинным в её жизни. Для финала «Ледникового периода» Аня и Костя выбрали риск, который не был связан с техникой. На льду Лужников появились просто парень и девушка в обычных белых футболках и светлых джинсах. Когда зазвучали первые аккорды, свет в зале приглушили до минимума, оставив лишь два мягких луча, следовавших за ними. Это был не просто танец — это была исповедь. Музыка обволакивала их, заставляя каждое движение быть предельно честным и прозрачным. В их катании не было надрыва или агрессии. Костя вел Аню бережно, его руки были той самой невидимой опорой, о которой они так много спорили. Он поднимал её в поддержках плавно, словно она была невесомым дыханием. В какой-то момент он просто обнял её на ходу, и они скользили в унисон, глядя друг другу в глаза. Это было настолько мило и трогательно, что на трибунах люди начали зажигать фонарики на телефонах. Прокат завершился в полной тишине. Аня стояла, прижавшись лбом к плечу Кости, чувствуя, как его сердце бьется в такт затихающим нотам. Зал взорвался аплодисментами не сразу — сначала была секунда оцепенения от чистоты момента. Они поехали к бортику, улыбаясь друг другу. Оба чувствовали: это было лучшее, что они делали на проекте. Искренне, тепло, без фальши. Но когда они сели в зону Kiss and Cry, атмосфера изменилась. На экране начали всплывать оценки. 6.0... 5.9... 6.0... 5.9... Общий балл за технику и артистизм замер на отметке 11.94. Чуть-чуть не хватило до заветных 12.00, которые в финале раздавали почти всем лидерам. Аня замерла, глядя на табло. Она нахмурилась, пытаясь понять, что именно пошло не так. Её пальцы зарылись в край футболки. — Я не понимаю, — тихо шепнула она, не глядя на камеру. — Мы же всё сделали чисто. Ни одной помарки Костя тоже выглядел растерянным. Он ожидал, что эта искренность пробьет судей, но, видимо, «простота» образа сыграла против них. Один из судей начал комментировать: — Ребята, это было очень мило и очень чисто. Но для финала... нам не хватило сложности, не хватило блеска. Это выглядело как очень хорошая тренировка, а не как финальное выступление чемпионов. Следующий член жюри, известный своей прямолинейностью, поправил микрофон и начал: — Ребята, вы сегодня были прекрасны. Но… — он замялся, и Костя внутренне напрягся. — Мы всё ещё помним тот полуфинальный сбой на поддержке. Костя, Аня — это хрупкий бриллиант мирового уровня. Ей нужен партнер с по-настоящему стальными, надежными руками, которые не дрогнут ни при каких обстоятельствах. Сегодня нам показалось, что вы осторожничали, боясь повторить ту ошибку. Слова ударили Костю прямо в солнечное сплетение. Он почувствовал, как краска приливает к лицу, а в груди закипает горькая смесь обиды и вины. Он вспомнил ту ночь с температурой под сорок, свои дрожащие колени на льду и тот ужас, когда Аня начала соскальзывать. Ему показалось, что на него только что публично наклеили ярлык «недостаточно сильного». Когда они ушли за кулисы, Костя резко отстранился от камер. Он прислонился лбом к холодной бетонной стене в темном коридоре, сжимая кулаки. — Кость… — Аня подошла тихо, коснувшись его плеча. Он не обернулся. — Они правы, Ань. Я чуть не угробил тебя тогда. И сегодня… я видел, как ты страховалась. Тебе действительно нужен кто-то мощнее. — Посмотри на меня, — твердо сказала она. — Ты слышишь? Костя поднял глаза — в них была такая непривычная для него неуверенность, что у Ани защемило сердце. Она задумалась, подбирая самые точные слова. — Те руки, про которые они говорят — «сильные» и «стальные» — это просто мясо и кости, Кость. У многих партнеров они есть. Но ни один из них не поймал бы меня так, как ты. В тот момент, когда ты падал сам, ты думал только о том, чтобы я не коснулась льда. Это не про бицепсы. Это про то, что внутри. — Ань, я… — Нет, дослушай, — она перебила его, не убирая рук. — Мне не нужен «атлант», который будет держать меня как мешок с песком. Мне нужен партнер, который чувствует каждое моё движение. Ты выходил на лед когда тяжело, ты боролся за каждый миллиметр нашей программы. Для меня ты — самый сильный человек в этом зале. И если бы мне предложили выбрать любого партнера в мире, я бы снова выбрала твои «ненадежные», по их мнению, руки. Потому что они — мои. Костя смотрел на неё, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять под её взглядом. Он увидел её нахмуренный лоб, её решительность и ту безграничную веру, которой она его одаривала. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — Я это знаю, — Аня наконец улыбнулась и прижалась лбом к его лбу. — А судьи… они видят картинку. А мы с тобой — мы видим жизнь. Костя глубоко вздохнул, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Он обнял Аню, притягивая к себе так крепко, что сомнений в силе его рук больше не могло возникнуть ни у кого. — Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Ты — моя настоящая сталь, Ань. Они долго обнимались в пустом, холодном коридоре. Мимо пробежала Алена, которую они не заметили, заглядывал Илья, который хотел переговорить с ребятами, но никто из них не смел помешать этой тихой беседе двух близких людей. Только лишь через 5 минут они отстранились, вспомнив про интервью, которое по привычке должны были дать прессе после проката и поспешили в микст зону. Вопросы были разными: про будущее, планы, прошедший сезон и конечно финальный прокат. — Мы хотели показать чувства, а не камни на платье, — негромко произнес Костя в микрофон, когда ему дали слово. — То есть вы не согласны с оценками? - уточняет журналист — Мы не согласны с мнением жюри — ответил Костя — Для себя мы выросли в техническом плане. Я никогда не забуду этот опыт. А оценки.. они сейчас не самое главное — Аня посмотрела ему в глаза, они сильнее сжали руки и улыбнулись друг другу. Журналисты не стали задерживать пару и вскоре ребята ушли в гримёрку. Аня остановилась и посмотрела на Костю. Она всё еще хмурилась, анализируя баллы, но потом её лицо смягчилось. — Знаешь, Кость... вначале — я расстроилась. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю: этот прокат был про нас, а не про 12.00. Судьи не могут поставить оценку тому, что между нами произошло за эти три минуты. — Значит, мы всё равно победили? — Костя улыбнулся и притянул её к себе. — Для себя — точно, — Аня наконец расслабила лоб и уткнулась носом в его белую футболку. — А теперь пошли. Нам еще с Яной объясняться и вещи на Луганск собирать. У нас впереди дорога поважнее любого финала.