И обретёшь не там, где ищешь..

Квартира встретила Аню и Костю тишиной, которая резко контрастировала с шумом трибун Лужников. Букеты от болельщиков стояли в вазах, но праздничного настроения не было — в коридоре уже ждали раскрытые сумки, а на часах было почти одиннадцать вечера. Яна сидела на кухне, задумчиво помешивая уже остывший чай. Она чувствовала, что назревает какой-то важный разговор. Аня и Костя переглянулись, прежде чем войти. — Ян, нам нужно серьезно поговорить, — начала Аня, садясь напротив сестры. Она пыталась подобрать слова. В голове всё еще крутились несправедливые оценки судей, но сейчас это казалось мелким по сравнению с тем, что ей предстояло сказать. — Косте нужно уехать в Луганск. По работе, на мероприятие. Это… это важная поездка. И я решила ехать с ним. Мы выезжаем сегодня ночью. Яна замерла, подняв глаза на сестру. В её взгляде было непонимание. — В Луганск? Сейчас? Но это же не просто прогулка в парке, Ань. Костя накрыл руку Яны своей ладонью. — Мы знаем, Ян. Это деловая поездка. Я буду работать, а Аня будет рядом. Но мы не можем взять тебя с собой, и нам очень важно решить, как ты проведешь эти два-три дня. Аня нахмурилась, видя, как Яна опустила голову. Вина грызла её изнутри: она только что отвоевала сестру у родителей, а теперь оставляет её одну ради поездки. — Мы подумали, — быстро продолжила Аня, — можешь остаться здесь, Саша обещала заезжать к тебе каждый вечер, привозить еду и просто быть на связи. Мы не оставим тебя совсем одну. Яна молчала несколько секунд, а потом тихо спросила: — Ты едешь, потому что не хочешь его отправлять одного? Аня кивнула, не скрывая правды. Её лоб всё еще был прорезан глубокой морщинкой беспокойства. — И потому что не хочу оставлять, и потому что хочу быть поддержкой. Мы теперь команда, Ян. Не только на льду. Яна вздохнула и, к удивлению Ани, не расплакалась. Она выпрямилась, и в её чертах промелькнула та же «сталь», что и у старшей сестры. — Я не маленькая, Ань. Езжайте. Я останусь здесь. Я справлюсь сама. Пусть Саша заезжает, я не против, мне нравится её чувство юмора. Главное… — она запнулась, — главное, вернитесь оба. Аня вскочила и крепко обняла сестру. Она всё еще сконфуженно морщила лоб, но теперь это была морщинка облегчения. — Спасибо, Ян. Ты не представляешь, как для нас это важно. — Только попробуйте там не отвечать на звонки! — пригрозила Яна, шмыгнув носом. Костя улыбнулся и тоже обнял девочку. — Договорились. Отчет каждые три часа. И Саша будет твоим личным телохранителем на эти дни. Оставшиеся два часа до выезда прошли в суете. Аня носилась по квартире, собирая аптечку и теплые вещи, время от времени бросая взгляд на Яну, которая помогала ей упаковывать термос. Аня знала: впереди трудный путь, но её тыл защищен силой и пониманием её младшей сестры. На часах было около часа ночи. Воздух на улице был колючим и влажным, а редкие фонари отражались в лужах, подернутых тонкой корочкой льда. На перроне вокзала было немноголюдно. Только пара запоздалых пассажиров и несколько проводников, скучающих у вагонов. Яна, укутавшись в свой объемный пуховик, шла рядом с Аней. Она несла небольшой рюкзак с перекусом, который сама собрала для сестры и Кости в дорогу. — Держите, — тихо сказала она, протягивая его Ане. — Там бутерброды, яблоки и термос с чаем. И не забудьте про таблетки Косте Аня приняла рюкзак, её лицо было серьезным. Она в очередной раз проверила, всё ли она взяла: паспорта, билеты, пропуски… Но в глубине души её беспокоило совсем другое — она оставляла Яну одну на этом холодном перроне, пусть даже до дома её должно было довезти такси. — Яна, — Аня взяла сестру за руки, — ты точно справишься? Позвони Саше сразу, как приедешь домой. И завтра утром, перед учебой, напиши мне. Яна кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Аня, не волнуйся. Я не маленькая. Мы с Сашей уже договорились, она завтра заедет за мной после учебы, мы пойдем в кино. Костя, стоявший чуть в стороне и проверявший сумки с вещами, подошел к ним. Он выглядел сосредоточенным, готовым к долгой дороге и работе. — Яна, — он приобнял девочку за плечи, — спасибо, что понимаешь. Мы вернемся через два дня, обещаю. И привезем тебе что-нибудь особенное. — Привезите себя, — прошептала Яна, уткнувшись носом в его куртку. — И будьте осторожны. Аня нахмурилась, стараясь скрыть подступающие слезы. В этот момент она чувствовала себя не олимпийской чемпионкой, а просто старшей сестрой, которой страшно и больно уезжать. — Поезд отправляется через пять минут, — раздался громкий голос проводницы. Аня в последний раз крепко обняла Яну. — Я люблю тебя, сестренка. Помни об этом. Мы на связи. Они с Костей начали подниматься в вагон. Яна осталась на перроне, маленькая фигурка в свете вокзальных фонарей. Она махала им рукой, пока поезд медленно не тронулся. Аня прижалась лицом к холодному стеклу окна. — Она справится, Ань, — тихо сказал Костя, обнимая её сзади за плечи. — Она сильнее, чем мы думаем. — Я знаю, — шепнула Аня, не отрывая взгляда от перрона. — Но всё равно… мне так страшно её оставлять. Поезд набирал ход, унося их в неизвестность ночи. Впереди был Луганск и работа. А позади оставалась Яна — их верный тыл, их маленькая опора, которая ждала их возвращения больше всех на свете. Аня вздохнула, стараясь расслабить лоб, и закрыла глаза. Дорога началась. Поезд уже давно набрал ход, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, словно огромная колыбель. За окном царила непроглядная темень, лишь изредка нарушаемая вспышками света от проезжающих мимо станций. После прощания с Яной и всего волнения финального проката, Аня и Костя попытались уснуть. Аня сидела, прислонившись головой к плечу Кости, чувствуя его тепло. Нежный запах его кожи успокаивал, и она почти задремала, когда почувствовала, как он вздрогнул. — Кость? — тихо спросила она, приподнимая голову. Он тяжело выдохнул, его дыхание стало прерывистым и горячим. — Да так… небольшой озноб. Наверное, просто устал, Ань. Но Аня уже знала этот сценарий слишком хорошо. Она положила ладонь ему на лоб — кожа была горячей и влажной. — Опять, — прошептала она, и её лоб снова прорезала глубокая морщинка тревоги. Она быстро нашарила в сумке термометр. Костя послушно взял его, его губы были слегка поджаты. Он выглядел уставшим и изможденным, но пытался держаться. Через минуту термометр показал 38.2. — Ну вот, — выдохнула Аня, убирая градусник. — И это после того, как тебе стало лучше. Наверное, вся эта нервотрёпка последних дней, плюс бессонные ночи… организм не выдержал. Она достала из рюкзака Янин термос с чаем и бутылку воды. — Пей. И прими жаропонижающее. Костя выпил таблетку и сделал несколько глотков чая. Он откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Его руки, которыми он так надежно держал её на льду, теперь мелко дрожали. — Прости, Ань. Я… я не хотел. Ты и так вся на нервах из-за Яны, а тут еще я. — Не смей даже думать об этом, — твердо сказала Аня, подсаживаясь ближе и прижимаясь к нему. Она начала медленно гладить его по волосам, перебирая мягкие пряди. — Ты сейчас самый главный пациент. И я не уйду от тебя ни на шаг. В тишине купе слышался только мерный стук колес и его неровное дыхание. Аня продолжала гладить его по волосам, чувствуя, как его жар постепенно проникает сквозь её одежду. Она думала о Яне, об их разговоре, о том, что эта поездка, которая должна была стать совместным приключением, снова превращается в борьбу за его здоровье. Костя полулежал, прикрыв глаза, наслаждаясь её прикосновениями. Её рука, нежно гладящая по волосам, была для него самым лучшим лекарством. Он знал, что она не даст ему провалиться в болезненное забытье. И именно в эти часы, когда жар постепенно начал отступать, и мир вокруг стал чуть яснее, он почувствовал, как к нему возвращается не только физическая сила, но и желание поговорить. Поговорить обо всем, что накопилось, и о том, что связывало их гораздо крепче, чем любые ледовые баталии. Поезд мерно покачивался, убаюкивая пассажиров. За окном проносились тёмные силуэты деревьев и редкие огни станций. В купе было тихо и уютно. Аня, уже задремавшая в обнимку с Костей, вдруг почувствовала, как он шевелится. — Ань… ты спишь? — прошептал он, едва слышно. Она приоткрыла глаза. — Уже нет. Тебе плохо? Температура? — Нет, — Костя отрицательно покачал головой. — Наоборот. Мне… мне гораздо лучше. Кажется, эта тряска мне на пользу. Хочешь поговорить? Аня пыталась сообразить, о чем они могут говорить посреди ночи в трясущемся поезде. Но потом она увидела его глаза — в них был не лихорадочный блеск болезни, а глубокое, спокойное сияние. — Давай, — согласилась она, устраиваясь поудобнее. — О чём будем говорить? О смысле жизни? Костя усмехнулся и погладил её по волосам. — О том, что важно. О том, что мы здесь, едем куда-то в ночь, а там, дома, Яна. И о том, что весь этот проект, все эти ссоры, болезни… Всё это привело нас сюда. Они начали говорить обо всём на свете. О детстве, о глупых мечтах, которые так и не сбылись, и о тех, что стали реальностью. Костя делился своими переживаниями о работе, о том, как сложно быть всегда на виду, и как иногда ему хотелось просто сбежать от всего. Аня улыбнулась, когда Костя рассказывал о своей мечте построить небольшой домик у озера, где не будет никакой суеты. — И что, ты будешь один сидеть там и снимать своих соседей-уток? — поддразнила она. — Нет, — он притянул её ближе. — Там будет кто-то, кто не будет ворчать, что я забыл надеть шапку, но обязательно напомнит. Кто-то, кто будет со мной смотреть на звезды и пить горячий чай. Аня затихла, слушая его. Ей казалось, что эта ночь, этот поезд, эти откровения — всё это уводит их от обыденности, от той жизни, где были только лед и софиты. — Знаешь, Кость, — тихо сказала она, когда поезд проезжал какую-то маленькую станцию, и в купе на секунду стало светлее. — Я устала от этой неопределённости. Устала от того, что мы постоянно куда-то едем, кого-то оставляем, за кого-то переживаем. — Я хочу, чтобы ты был рядом всегда. Костя замер. Он понял, куда клонит Аня. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что нам нужно жить вместе, Кость, — твёрдо закончила она, глядя ему прямо в глаза. — Собрать наши вещи, переехать. Чтобы нам не приходилось прощаться после каждого вечера. Чтобы этот дом был… общим. Наступила тишина. Только стук колес нарушал покой купе. — Я ждал, когда ты это скажешь, — прошептал он, и его глаза блеснули. Он притянул её к себе, и Аня почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Все сомнения, все тревоги, все «почему» растворились в этот момент. В трясущемся вагоне поезда, посреди ночи, они приняли одно из самых важных решений в своей жизни. И, глядя на проносящиеся за окном огни, Аня знала: теперь их путь будет не просто совместным, а общим, ведущим в один, общий дом. Впереди был Луганск, но их будущее начиналось уже здесь. На часах было около часа ночи. Воздух на улице был колючим и влажным, а редкие фонари отражались в лужах, подернутых тонкой корочкой льда. На перроне вокзала было немноголюдно. Только пара запоздалых пассажиров и несколько проводников, скучающих у вагонов. Яна, укутавшись в свой объемный пуховик, шла рядом с Аней. Она несла небольшой рюкзак с перекусом, который сама собрала для сестры и Кости в дорогу. — Держите, — тихо сказала она, протягивая его Ане. — Там бутерброды, яблоки и термос с чаем. И не забудьте про таблетки Косте Аня приняла рюкзак, её лицо было серьезным. Она в очередной раз проверила, всё ли она взяла: паспорта, билеты, пропуски… Но в глубине души её беспокоило совсем другое — она оставляла Яну одну на этом холодном перроне, пусть даже до дома её должно было довезти такси. — Яна, — Аня взяла сестру за руки, — ты точно справишься? Позвони Саше сразу, как приедешь домой. И завтра утром, перед учебой, напиши мне. Яна кивнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Аня, не волнуйся. Я не маленькая. Мы с Сашей уже договорились, она завтра заедет за мной после учебы, мы пойдем в кино. Костя, стоявший чуть в стороне и проверявший сумки с вещами, подошел к ним. Он выглядел сосредоточенным, готовым к долгой дороге и работе. — Яна, — он приобнял девочку за плечи, — спасибо, что понимаешь. Мы вернемся через два дня, обещаю. И привезем тебе что-нибудь особенное. — Привезите себя, — прошептала Яна, уткнувшись носом в его куртку. — И будьте осторожны. Аня нахмурилась, стараясь скрыть подступающие слезы. В этот момент она чувствовала себя не олимпийской чемпионкой, а просто старшей сестрой, которой страшно и больно уезжать. — Поезд отправляется через пять минут, — раздался громкий голос проводницы. Аня в последний раз крепко обняла Яну. — Я люблю тебя, сестренка. Помни об этом. Мы на связи. Они с Костей начали подниматься в вагон. Яна осталась на перроне, маленькая фигурка в свете вокзальных фонарей. Она махала им рукой, пока поезд медленно не тронулся. Аня прижалась лицом к холодному стеклу окна. — Она справится, Ань, — тихо сказал Костя, обнимая её сзади за плечи. — Она сильнее, чем мы думаем. — Я знаю, — шепнула Аня, не отрывая взгляда от перрона. — Но всё равно… мне так страшно её оставлять. Поезд набирал ход, унося их в неизвестность ночи. Впереди был Луганск и работа. А позади оставалась Яна — их верный тыл, их маленькая опора, которая ждала их возвращения больше всех на свете. Аня вздохнула, стараясь расслабить лоб, и закрыла глаза. Дорога началась.