Карманные монстры

Многие ещё помнят старые легенды. В них люди и существа жили рядом — не как хозяин и инструмент, а как союзники. Они путешествовали вместе, сражались плечом к плечу и делили одну судьбу. Историки называют этот период «Эпохой Договора». Но легенды всегда заканчиваются там, где начинается реальность. Мир изменился в день, который позже назвали «Днём Великого Разлома». Согласно хроникам, в тот день был осквернён и утрачен Камень Жизни — символ древнего договора между человечеством и Создателем. После этого Аркеус исчез. Его уход не был тихим. Фундаментальные силы мира — Время, Пространство и Искажение — начали разрушаться. Диалга, Палкия и Гиратина больше не могли удерживать равновесие реальности. Чтобы мир не схлопнулся окончательно, они сделали единственное возможное — они пожертвовали своей формой. Их божественная энергия была распылена среди выживших существ. С тех пор каждый покемон носит в себе осколок силы, которая когда-то принадлежала богам. Это сделало их сильнее. И опаснее. Очень быстро человечество поняло одну вещь. Мир больше не работает так, как раньше. После Разлома начался энергетический коллапс. Старые технологии перестали работать, инфраструктура рушилась, города погружались во тьму. Тогда люди нашли новый источник энергии — монстры. Так началась эпоха, которую позже назвали Великой Жатвой. Покемонов отлавливали миллионами. Электрические типы превращали в живые батареи. Огненных — в промышленные реакторы. Психических — в вычислительные узлы. Экосистема рухнула за одно поколение. Выжившие существа ушли в тень. Те, кто когда-то доверял людям, исчезли первыми. Остались лишь самые осторожные. Самые агрессивные. Самые одинокие. Люди назвали это аномальной агрессией. Но биологи позже сформулировали это иначе. Это был биологический ответ вида на геноцид. Со временем человечество тоже изменилось. Мир раскололся. В регионе Джото власть захватил Консорциум, построивший государство на доктрине абсолютного контроля. Там покемоны официально признаны дефектной формой жизни. Связь с ними считается психическим расстройством, а эмпатия — угрозой безопасности. В Канто всё пошло по другому пути. Профессор Самуэль Оук и его союзники предложили альтернативную теорию. Согласно ей, энергия, унаследованная от богов, нестабильна — но она может быть сбалансирована через связь, а не через насилие. Но влияние Оука не ограничивалось только теориями. Он создал технологии, которые устраивали даже тех, кто не верил в его идеалы. Его устройства позволяли сдерживать силу покемонов, не калеча их, и одновременно защищали людей. Для одних это стало доказательством того, что покемоны могут быть партнёрами. Для других — удобным инструментом контроля. Именно поэтому имя Оука уважали даже там, где его взгляды считались опасными. Его изобретения подходили всем. Тем, кто хотел сохранить жизнь покемонов. И тем, кто хотел держать их под контролем. Но страх распространяется быстрее, чем надежда. И пока одни пытаются вернуть доверие, другие строят систему контроля. Потому что, если каждый покемон носит внутри осколок божественной силы, то любой из них может стать катастрофой. Именно так мир пришёл к новой реальности. Мир перестал притворяться добрым, когда страх стал основой государственного строя. Существа больше не считались безопасными —  они стали «объектами с аномальным потенциалом». Чтобы города спали спокойно, каждый такой объект, который попадал в пределы жилых комплексов, должен был пройти фильтрацию. Безопасность обеспечивали Региональные Центры Контроля Существ (РЦКС). Но если «мягкая коррекция» признавалась неэффективной, объект изымали. Его направляли сюда. В Полигоны Принудительного Взаимодействия (ППВ). В Полигоне не было солнца — только бесконечные ряды люминесцентных ламп, под которыми исчезали тени. Воздух пах озоном, стерильностью и скрытым отчаянием. За бронированным стеклом находился Сквиртл. Его аура считалась «грязной»: слишком много воли, слишком много жизни. В отчетах РЦКС это значилось как «дефект привязанности». — Ну что, Мисти? Любуйся результатом своей «дружбы», — техник за пультом язвительно усмехнулся, не оборачиваясь. — Если бы ты следовала уставу в Центре, он бы не оказался здесь. Твоя вина, твоё наказание — присутствовать при финальной фазе. Смотри внимательно. Мисти стояла за его спиной, вцепившись пальцами в края белого халата. Ткань натянулась, готовая лопнуть под её дрожащими руками. В свои четырнадцать она видела слишком много смертей, но эта была иной. Она сама была частью этой машины. Изъятие Сквиртла из её сектора стало официальным признанием её профнепригодности. Главное правило гласило: «Объект — это инструмент, а не напарник». — Запуск частотного воздействия, — буднично произнёс техник. Раздался тонкий, невыносимый ультразвук. Это не было физическим ударом — это был зуд, вгрызающийся в нервные окончания, превращающий само существование в пытку. Сквиртл за стеклом забился в конвульсиях, пытаясь спрятаться в панцирь, но звук доставал его и там. Послышался скрежет когтей по стеклу — бессильный, царапающий душу звук. — Хватит, Никс! — умоляюще повернулась Мисти. — Прекрати, не надо! — Что ты как маленькая, Мисти. Будто в первый раз, — Никс усмехнулся. — Опять этот взгляд «спасительницы». Мисти почувствовала, как ногти до крови впиваются в ладонь. Она пришла в этот центр, чтобы облегчить судьбу существ, но оказалась в водовороте, из которого не было выхода. — Мы не заставляем, — техник скучающе зевнул. — Мы просто создаём условия, в которых правильный выбор очевиден, вот и всё. Мисти, не выдержав, рванулась к стеклу и начала быть по нему ладонью. — Сделай это! — закричала она, и её голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, Сквиртл! Просто выполни команду! Никс, лениво следя за графиками на мониторе, бросил через плечо остальным техникам: — Видите? Вот это я понимаю — профессионализм. Наша Мисти так трясется за свое теплое место в Центре, что готова лично раздавить волю своего любимчика, лишь бы не лишиться должности. Учись, молодежь: страх перед увольнением — лучший стимул для дрессировки. Мисти замерла, её лицо вспыхнуло от унижения, но она даже не обернулась. Пусть считают её тварью. Пусть думают, что она спасает свою шкуру. Главное, чтобы Сквиртл услышал то, что скрывалось за её криком. — Если ты не сдашься сейчас, они отправят тебя в сектор утилизации! — она снова ударила по стеклу, игнорируя смешки за спиной. — Убей в себе всё, что я в тебе любила, слышишь? Просто выживи! Сквиртл посмотрел на неё сквозь мутную воду. В его глазах была не мольба о помощи, а горькое узнавание. Он помнил её другую — ту, что пахла морем и тайком подкармливала его по вечерам. — Повтор команды: «Водяной пистолет» по мишени. Сквиртл дрогнул. Под весом ультразвукового пресса его лапы медленно, механически сложились. Струя воды ударила в датчик. Бездушно. Ровно. — Адаптация завершена, — техник выключил гул. — Экземпляр признан «безопасным». Потеря инициативы — семьдесят процентов. Передайте в сектор комплектации операторов. Изъять из личного дела сотрудницы Мисти упоминание об объекте. Сквиртл опустился на дно. Он не стал послушным — он стал тихим. Мисти смотрела на него и чувствовала, как внутри неё выжгли ту же часть души, что и у него. Но для тех, кто не умел ломаться даже под ультразвуком, Полигон готовил иной финал. В соседнем отсеке Сквиртл, номер семь-три-четыре-R, бился о металлические штыри до кровавых трещин на панцире. — Сопротивление — восемьдесят девять процентов. Утилизация. Дверь отсека открылась. Брок вошёл молча, с тяжелым медицинским кейсом. Его лицо было маской из камня. Он видел Мисти, видел её состояние, но не мог даже кивнуть — камеры фиксировали каждый миллиметр движения. Брок склонился над «дефектным» объектом. Его рука на мгновение замерла под объективом, а затем он быстрым, отточенным движением ввёл состав, замедляющий сердце до едва уловимого ритма. Если его поймают — это конец. Но вывезти существо под видом трупа, вылечить и выпустить на волю — это была лишь капля в море и единственная форма его протеста. — Он не дефектный, — тихо сказал Брок, когда крышка захлопнулась. — Он просто не забыл, что он живой. Техник, заполняя протокол для Сквиртла, которого только что сломали на глазах у Мисти, даже не поднял головы: — В этом мире, Брок, это и есть главный дефект. Контейнер с «ошибкой системы» медленно уезжал в темноту коридоров Полигона, пока Мисти стояла у холодного стекла, глядя на то, что когда-то было её другом.