Вне зоны доступа

Егор стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник тяжелой кожаной куртки. Он бросил быстрый взгляд на часы — он уже опаздывал на мероприятие , где его присутствие было прописано в контракте и подтверждено десятками звонков Маше. Напоследок он привычным жестом дважды брызнул на шею терпким парфюмом, заполнив пространство густым, уверенным ароматом. Алина стояла рядом, прислонившись к дверному косяку. Она молча наблюдала за этими сборами, и в её взгляде не было привычной нежности — только какая-то колючая, холодная отстраненность. Егор обернулся, сияя своей публичной энергией, и потянулся к ней, чтобы мимоходом, по-хозяйски поцеловать в губы перед уходом. Но Алина резко, почти дергано отвернула лицо, и его губы лишь мазнули по воздуху возле её щеки. — Иди, Егор, — негромко бросила она, глядя куда-то в сторону панорамного окна. — Опаздываешь же. Егор замер. Его рука так и осталась в воздухе, не долетев до её плеча. Улыбка мгновенно стерлась с его лица, сменившись тяжелым, непонимающим прищуром. Он терпеть не мог подобные жесты — в них всегда сквозило то, что он называл женскими играми, но от Алины он такого не ожидал. — В чем дело? — спросил он, и его голос сразу стал на октаву ниже, растеряв всё праздничное настроение. Алина даже не шелохнулась. Она продолжала рассматривать огни города, скрестив руки на груди, словно защищаясь от него. — Ни в чем, Егор, — холодно ответила она. — Всё ок. Езжай, тебя там наверняка уже заждались. Красные дорожки, вспышки, нужные люди... Не заставляй их ждать. — Алин, я не понял, — он сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. — Мы еще пять минут назад нормально разговаривали. Что за дешевый демарш на пороге? Если у тебя есть что сказать — говори сейчас. — Я всё сказала, — она наконец посмотрела на него, и в её глазах он увидел не ярость, а глубокую, осевшую на дно горечь. — Просто лети в свой мир, Егор. А я побуду в своем. Только кажется, что эти миры пересекаются только ночью,точнее под утро под одеялом, а при свете дня ты делаешь всё, чтобы они даже не соприкасались. Егор сжал челюсти так, что на щеках заходили желваки. Он понимал, что если сейчас не уйдет, то вечер будет сорван, но и оставить её в таком состоянии значило признать, что она права. — А что ты хочешь слышать, Егор? — Алина наконец сорвалась, и её голос дрогнул от накопившейся обиды. — Ты уходишь на тусовку, к друзьям, в мир, где у тебя всё схвачено. А я? Ты хоть раз познакомил меня с кем-то из своего круга как свою девушку? Нет. Ты просто уходишь, а я остаюсь здесь, одна, в этих четырех стенах. — Алин, ну не начинай... Ты же сама говорила, что тебе нужно время привыкнуть, — попытался вставить он, но она перебила его взмахом руки. — Привыкнуть к чему? К одиночеству вдвоем? Ты понимаешь, что у меня здесь вообще нет знакомых? Ни одного человека, которому я могла бы позвонить и просто сходить на кофе. Я сижу здесь как в золотой клетке. Да, я выхожу из дома, да, я езжу по делам, но это не то! Это не общение, это имитация жизни. Я чувствую себя невидимкой, Егор. Призраком, который существует только для тебя и только после полуночи. Егор раздраженно дернул плечом, нервно проверяя время на телефоне. Давление обязательств и её внезапный бунт душили его. — Слушай, если тебе так не терпится выйти в свет, — он с вызовом посмотрел на неё, — бери такси, поезжай в любой клуб, развейся. Я не держу тебя на цепи. Хочешь тусоваться — тусуйся. Алина замерла, глядя на него широко открытыми глазами, полными недоумения и боли. — То есть ты сейчас серьезно? Ты отправляешь меня, одну, в Москве — в город, который я не знаю, — в клуб? Тебе настолько плевать на мою безопасность? На то, что со мной может случиться, с кем я там столкнусь? Тебе просто пофиг? Егор горько усмехнулся, и в его голосе прорезалась та самая защитная реакция, которая всегда вылезала в моменты споров. — Слушай, Алин, не делай из себя жертву. В Барселоне ты как-то справлялась, — бросил он, уже хватаясь за ручку двери. — Ходила куда хотела, с кем хотела, и никто тебя не охранял. Что изменилось? Москва — такой же город. Или ты вдруг разучилась вызывать такси, как только переступила порог моей квартиры? Он произнес это и сам понял, что ударил по больному. Сравнение с Барселоной, где она была хозяйкой своей жизни, сейчас прозвучало как издевательство. — В Барселоне у меня был дом и друзья, — тихо, почти шепотом ответила она. — А здесь у меня был только ты. Но, кажется, я ошиблась дверью. Егор на мгновение замер, его пальцы побелели от того, как сильно он сжал ручку. Между ними повисла такая тяжелая тишина, что казалось, еще секунда — и воздух затрещит. Громкий, оглушительный хлопок входной двери эхом пронесся по огромным апартаментам. Егор ушел. Ушел в свой сверкающий мир, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма и тяжелое чувство пустоты. Алина даже не вздрогнула. Она продолжала стоять на том же месте, глядя в одну точку на стене. Внутри неё что-то окончательно перегорело. Ждать его до утра, прислушиваясь к каждому звуку лифта? Глотать обиду и надеяться, что когда-нибудь — через месяц или год — он соизволит представить её кому-то, кроме своей верной Маши? — Ну уж нет, — тихо, но твердо произнесла она в пустоту. Она резко развернулась и пошла в спальню. В ней проснулась та самая упрямая Алина, которая когда-то без гроша в кармане улетела покорять Испанию. Она схватила телефон и, даже не присев, начала быстро вбивать в поисковике: «Самый лучший ночной клуб Москвы». Егор хотел, чтобы она «развеялась»? Он хотел, чтобы она вспомнила, как это было в Барселоне? Он это получит. Алина распахнула дверцы своей новой, до отказа забитой гардеробной. Через сорок минут в зеркале на неё смотрела незнакомка. Идеальные стрелки, уложенные волосы и взгляд, в котором больше не было мягкости. Она вылила на запястья двойную порцию духов — густых, вечерних, заявляющих о себе. Она не собиралась искать Егора. Она не собиралась шпионить за ним. Она просто хотела снова почувствовать себя живой, а не деталью интерьера в квартире Егора Крида. Она вызвала такси бизнес-класса и, садясь в машину, коротко бросила водителю адрес одного из самых пафосных клубов. — Посмотрим, Егор, как работает твоя безопасность в этом городе, — прошептала она, глядя на пролетающие мимо огни магистрали. Громкая, вибрирующая музыка в клубе прошивала насквозь, выбивая из головы все лишние мысли. Алина стояла в самой гуще танцпола, среди всполохов неонового света и сотен тел, которые сливались в одну пульсирующую массу. Здесь, под тяжелые басы, обида на Егора наконец-то начала притупляться, сменяясь странным, пьянящим чувством пофигизма. В руке был очередной коктейль — она уже сбилась со счета, какой он по счету. Напиток был ледяным, терпким и опасно легко пьющимся. С каждым глотком Москва переставала казаться враждебным мегаполисом и превращалась в яркий калейдоскоп. Она танцевала так, как не танцевала даже в свои лучшие ночи в Барселоне. Тонкие бретельки платья то и дело соскальзывали с плеч, волосы растрепались, а в глазах горел тот самый огонек безрассудства, который всегда просыпается, когда человеку нечего терять. На пьяную голову всё казалось правильным. Сидеть дома? Плакать в подушку? Нет, это не про неё. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что даже не помнит, где оставила телефон. И это было высшим проявлением свободы. Ей было всё равно, звонит Егор или нет, разрывается ли его мессенджер от гневных сообщений или он сам сейчас обнимает какую-нибудь модель в другом конце города. —Развеялась, Егор? Видишь, как я умею?— пронеслось в голове, и она сделала еще один большой глоток. Мир вокруг стал немного размытым, звуки — глухими, а движения — текучими. Алина чувствовала себя невероятно легкой, почти невесомой. Она закрыла глаза, отдаваясь ритму, и в этот момент ей действительно стало на всё пофиг: на золотую клетку, на отсутствие друзей в этом городе и на то, что завтра утром ей, возможно, будет очень плохо. Сейчас была только эта музыка, этот холодный стакан в руке и абсолютное, кристально чистое равнодушие ко всему, что осталось за порогом этого клуба. Алина сползла с танцпола, когда ноги на шпильках окончательно перестали слушаться, а в голове зашумело так, что музыка превратилась в сплошной гул. Она тяжело опустилась на высокий барный стул, прислонившись горячим лбом к прохладному лакированному дереву стойки. Бармен — парень с невозмутимым лицом и татуировками на пальцах — ловко пододвинул к ней запотевший стакан с новым коктейлем, украшенным веточкой мяты. — Держи, принцесса. За счет заведения, — он усмехнулся, протирая стойку белоснежным полотенцем. — Наблюдаю за тобой последние полчаса. Почему такая девушка, в таком платье, отжигает на танцполе в гордом одиночестве? Без компании, без подруг, без охраны? В Москве так не принято, тут за каждым вторым столиком кто-то за кем-то присматривает. Алина подняла голову. Её взгляд был немного расфокусированным, но в нем еще плескалась та самая дерзкая искра. Она сделала большой глоток, чувствуя, как лед обжигает горло. — А я не из Москвы, — выдохнула она, махнув рукой куда-то в сторону выхода. — Я из другой жизни. Там, где можно просто танцевать, потому что хочется, а не потому, что нужно светить лицом перед правильными людьми. Бармен понимающе кивнул, облокотившись на стойку. В таких местах бармены часто заменяют психологов, и он был готов слушать. — И что, другая жизнь не отпускает? Или нынешняя жмет в плечах? — спросил он, подливая ей немного содовой в стакан. — Знаешь, — Алина заговорила медленно, без имен, просто выплескивая то, что накипело за эту неделю, — бывает такое чувство... будто тебя купили. Не в смысле за деньги, а в смысле — за комфорт. Тебя посадили в красивую, дорогую, очень высокую башню, обложили мягкими подушками и сказали: «Сиди тут, ты — моё сокровище, я тебя прячу». А на деле тебя просто не хотят вписывать в реальный мир. Тебе говорят: «Там опасно, там грязно, там чужие». А ты сидишь и понимаешь, что в этой башне ты просто... мебель. Очень качественная, архитектурно выверенная, но мебель. Она нервно крутанула трубочку в стакане. — Тебе обещают дом, а дают отель. Тебе говорят «ты моя», но за дверью делают вид, что тебя не существует. И вот ты стоишь в Москве, в которой у тебя — ни души. Ни подруги, которой можно поплакаться, ни знакомого, чтобы просто поржать. Только он. А он уходит туда, где светят софиты, оставляя тебя наедине с твоими панорамными окнами. Бармен слушал, не перебивая, только изредка кивая в такт её словам. — И ты решила доказать ему, что умеешь открывать двери сама? — негромко спросил он. — Я решила доказать себе, что я еще существую, — Алина горько усмехнулась и залпом допила коктейль. — Что я не призрак в его апартаментах. Пусть теперь гадает, где я, с кем я и почему мне вдруг стало так... пофиг. Она потянулась за телефоном, который всё это время лежал в сумочке, и увидела много пропущенных от Егора и кучу сообщений, тон которых менялся от «Ты где?» до «Алина, ответь немедленно». На часах 2 часа ночи. Она посмотрела на экран, улыбнулась какой-то пустой, болезненной улыбкой и снова перевернула телефон экраном вниз. Телефон на барной стойке завибрировал так неистово, что едва не соскочил с гладкой поверхности.Его имя светилось на экране как аварийный сигнал. Она сделала глубокий вдох, отодвинула пустой бокал и, криво усмехнувшись бармену, приняла вызов. — Да? — лениво протянула она, прижимая трубку к уху. — Ты где?! — Голос Егора буквально взорвался в динамике. Он не просто кричал, он рычал от ярости и паники. — Я дома, Алина! Я приехал, а тебя нет! Ты с ума сошла?! Время два часа ночи! Алина прикрыла глаза, слушая его тяжелое, сбивчивое дыхание. Она представляла, как он сейчас мечется по пустой гостиной, отшвыривая подушки с того самого дивана, где они недавно сидели. — Какая разница, Егор? — Она постаралась, чтобы её голос звучал максимально безразлично, хотя алкоголь предательски расслаблял связки. — Ты же сам сказал: «Развейся». Вот я и развеиваюсь. В Барселоне я как-то справлялась, помнишь? Ну вот, Москва ничем не хуже. — Алина, не беси меня! Где ты находишься?! — Он сорвался на крик, но вдруг замолчал, прислушиваясь. На заднем плане в клубе как раз начался мощный дроп, и басы ударили по ушам так, что перепонки заложило даже через телефон. — Это что... музыка? — Его голос стал ледяным. — Ты в клубе? Одна? В каком, Алина?! Живо адрес! — Зачем? — Она усмехнулась, чувствуя странное удовлетворение от его бешенства. — Ты же занят, у тебя дела, контракты, имидж... Тут люди, тут жизнь. Тут меня видят. — Я сейчас переверну этот город, но найду тебя, — прошипел он в трубку.—Ты понимаешь, что ты творишь? Ты одна, ты выпила! С кем ты там?! — С барменом, — Алина подмигнула парню за стойкой. — Он отличный слушатель. Намного лучше тебя. — Алина!!! Адрес! — Егор ударил кулаком по чему-то твердому на том конце провода, и звук удара отчетливо донесся до неё. Алина просто нажала красную кнопку отбоя, обрывая яростный крик Егора на полуслове. Экран погас, и вместе с ним словно погас весь мир, связывающий её с той квартирой. Она повернулась к бармену, оперевшись локтями о стойку, и её взгляд стал затуманенным, но решительным. — Дай мне бутылку шампанского. С собой, — выдохнула она, доставая из маленькой сумочки карту. Бармен на секунду замешкался, глядя на её состояние, но профессиональная привычка взяла верх. Он достал из ледяной витрины бутылку дорогого брюта, быстро снял фольгу и мюзле, чтобы она не мучилась с открыванием. — Слушай, — он накрыл её руку своей, когда она попыталась приложить карту к терминалу. — Давай это будет от меня. Просто... в поддержку архитектурного фонда. Не плати. Алина криво усмехнулась, качая головой. Алкоголь уже вовсю диктовал свои правила, пробуждая в ней гордость, смешанную с безрассудством. — Нет, — отрезала она, отодвигая его руку. — Я сама за себя плачу. В этой жизни, парень, за всё нужно платить самой, чтобы потом никто не говорил, что ты чья-то собственность. Она с силой приложила карту, дождалась одобрительного писка терминала и подхватила бутылку за горлышко. С плеч сползала тяжелая черная косуха — огромная, мужская, которую она накинула еще дома. Она выглядела в ней хрупкой, почти потерянной, но в то же время невероятно дерзкой. Алина направилась к выходу, слегка покачиваясь на высоких шпильках. В одной руке — крошечная сумочка на цепочке, в другой — уже открытая бутылка шампанского, из которой шел легкий пар. Проходя мимо фейсконтроля, она даже не взглянула на охранников, которые провожали её недоуменными взглядами. На улице ночная Москва встретила её холодным воздухом, который тут же ударил в голову. Желтое такси уже мигало аварийкой у обочины. Алина ковыляла к машине, стараясь не подвернуть ногу на неровном асфальте. Она открыла заднюю дверь, залезла внутрь и, прежде чем водитель успел что-то сказать, приложилась к горлышку бутылки. — Поехали, шеф, — пробормотала она, глядя в окно на неоновые вывески клуба. Алина с трудом попала ключом в замочную скважину, и когда дверь наконец поддалась, она ввалилась в прихожую почти по инерции. В квартире было темно, только тусклый свет из окна гостиной падал на пол, разрезая пространство. Егор не спал. Он не просто ждал — он сидел на банкетке в прихожей, ссутулившись, сцепив пальцы в замок. Как только щелкнул замок, он вскочил, словно подброшенный пружиной, и в два шага подлетел к ней. Картина была эпичной: Алина в расстегнутой тяжелой косухе, которая сползала с одного плеча, в одной руке зажата цепочка сумочки, а в другой — почти пустая бутылка дорогого шампанского. На губах — дерзкая, чуть пьяная усмешка, а тушь в уголках глаз слегка поплыла, придавая ей вид рок-звезды после концерта. Он схватил её за плечи, и она почувствовала, как его руки дрожат — не то от злости, не то от пережитого страха. Запах перегара и холодного ночного воздуха от неё смешался с его дорогим парфюмом. — Осторожнее, Егор, — она лениво приподняла бутылку, едва не коснувшись его подбородка горлышком. — Шампанское еще осталось. Хочешь глоток? За мое успешное... как ты там сказал? Развеивание. — Да пошло оно к черту, это шампанское! — Он выхватил бутылку из её рук и с грохотом поставил её на консоль, даже не глядя. — Ты была одна! В три часа ночи! В чужом городе! Ты хоть на секунду подумала, что я чувствовал, когда ты сбросила трубку?! — О, — Алина прислонилась спиной к закрытой двери, глядя на него снизу вверх тяжелым, затуманенным взглядом. — Ты чувствовал беспокойство? Она потянулась, чтобы снять косуху, но запуталась в рукавах и чуть не потеряла равновесие. Егор тут же подхватил её, прижимая к себе, почти встряхивая. — Я тебя ненавижу сейчас, — прорычал он, утыкаясь лбом в её лоб. — Ненавижу за то, что ты заставила меня так испугаться. — Зато ты меня заметил, — прошептала она ему в самые губы, обдавая его ароматом игристого. — Привет, Егор. Я — Алина. Твоя девушка. Помнишь меня?Или может просто сожительница…Мамасита,которая прилетела с другой страны и временно живет у тебя? Егор замер, его пальцы еще сильнее впились в её плечи через кожу куртки. Лицо исказилось от смеси ярости и непонимания. — Да что ты, блять, имеешь в виду?! — рявкнул он ей прямо в лицо. — Какая сожительница? Ты в своем уме вообще? Я привез тебя сюда, я обставил всё под тебя, я... — Ты обставил клетку, Егор! — Алина перебила его, почти выплевывая слова. — Ты знаешь, в чем разница? Тот чувак из переписки, с которым я засыпала в Барселоне, был в сто раз лучше, чем парень, который стоит сейчас передо мной. Тот парень интересовался моими мыслями, моими эскизами, он был со мной каждую минуту. А этот... — она ткнула пальцем в его грудь, — этот просто уходит в закат, сверкать лицом, а меня оставляет пылиться на полке, как дорогой аксессуар, который пока не время выводить в свет. Егор отшатнулся, словно она его ударила. Он запустил руку в волосы, нервно расхаживая по узкому коридору прихожей. — Алина, ты понимаешь, что это моя работа?! — закричал он, оборачиваясь. — Я так зарабатываю бабки! Огромные бабки, чтобы я и моя семья, чтобы ты ни в чем не нуждались! Чтобы мы жили здесь, а не в хрущевке на окраине! Это индустрия, это правила игры. Я обязан там быть, обязан поддерживать этот имидж,пока контракты не закроются. Это бизнес, черт возьми! Алина прислонилась головой к холодному зеркалу, глядя на него мутным, но пронзительным взглядом. Алкоголь окончательно развязал язык, убирая все фильтры и страхи. — Егор... хочешь правду? — она сделала паузу, и в прихожей стало слышно только их тяжелое дыхание. — Ты на расстоянии трьох тысяч километров уделял мне времени больше, чем сейчас, когда я на расстоянии вытянутой руки. Она швырнула сумочку на пол, и та с глухим стуком упала у его ног. — Там, в Испании, я чувствовала себя желанной,особенно когда ты делился своими самыми грязными желаниями ,где я была в главной роли. А здесь я чувствую себя твоим секретом. Твоей постыдной тайной, которую удобно обнимать ночью, но неловко показать друзьям днем. Мне не нужны твои бабки, Егор. У меня есть свои. Мне нужен был ты. Но, кажется, ты остался где-то в чате в Телеграме. Она всхлипнула, сама не ожидая от себя такой слабости, и попыталась пройти мимо него вглубь квартиры, задевая его плечом. — Спи один в своей крепости, Егор. Тебе же так спокойнее за свой имидж. Алина развернулась, чтобы уйти вглубь квартиры, но Егор не дал ей сделать и шага. Он резко, почти грубо схватил её за руку, дергая на себя так, что она вынуждена была обернуться. Его глаза горели бешеным, темным огнем. — Ты чего хочешь?! — проорал он ей прямо в лицо, не сдерживая децибелы. — Хочешь, чтобы я прямо завтра притащил тебя на студию? Познакомил со всеми топами, с которыми я пересекаюсь? Ты хочешь светиться в сторис у самых известных чуваков страны? Этого тебе не хватает для счастья?! Алина с силой рванула руку, но он держал крепко. Она посмотрела на него сверху вниз — пьяная, злая, с разметавшимися волосами, но в этот момент она была сильнее его. — Мне не нужна твоя тусовка, Егор! — выкрикнула она в ответ, и её голос эхом отразился от стен пустой прихожей. — Я не рвусь в твои гребаные чарты! Мне это не нужно, понимаешь ты или нет?! У тебя есть близкие друзья, люди, которых ты называешь братьями. За всё то время, что я живу здесь, мы ни разу не собрались вместе. Ты даже не подумал познакомить меня с ними! Она сделала паузу, прерывисто дыша, и добавила тише, но так, что каждое слово резало, как скальпель: — Я знаю о них только из твоих рассказов в переписках, когда ты был настоящим. Мне не нужны известные чуваки. Мне на них плевать, запомни это раз и навсегда! Мне нужен был мой парень и его жизнь, а не его карьера на показ. Она резко вырвала руку — на этот раз он разжал пальцы, ошарашенный её напором. Алина, не оглядываясь, побрела в сторону ванной. За закрытой дверью она включила воду на полную мощь, чтобы не слышать его возможного ответа. Она долго стояла под душем, смывая с себя запах клуба, шампанского и этой отвратительной ссоры. Холодная вода немного протрезвила голову, но тяжесть в груди никуда не делась. Она тщательно умылась, стирая остатки туши, пока её лицо не стало болезненно чистым и бледным. Выйдя из ванной в одном халате, она даже не посмотрела в сторону спальни, где, скорее всего, сидел Егор. Ей было невыносимо даже думать о том, чтобы лечь с ним в одну постель после всего, что было сказано. Алина дошла до гостиной, стянула с кресла декоративный плед и легла на широкий диван. Подушка была неудобной, тело ныло, а в голове всё еще крутились его крики про «деньги и семью». Она закрыла глаза, и как только голова коснулась ткани, провалилась в тяжелый, безрадостный сон, так и не дождавшись, пока он придет за ней.