(Не)такие

Олимпия. Ужасное имя. Кто придумал так назвать ребёнка в двадцать первом веке?! Отвратительно. Ещё и внешность совсем не книжная. Передние бобриные зубы, лохматые волосы непонятного, то почти рыжего, то почти чёрного цвета, огромные пухлые щёки без намёка на ямочки. Глаза тоже непонятные, маленькие, узкие, мерзкого оттенка чёрного шоколада. Даже улыбка странная, и дело вовсе не в зубах или носе, который ещё больше расплющивался. Впрочем, внешность отходила на второй план, когда я погружалась в книги или приезжала к любимому дедушке. Дедушка красивый — высокий, худой, весь в морщинках и с абсолютно белыми волосами. Хотела бы я походить на него не только вечно торчащими рёбрами! Он добрый, сильный и очень много всего знает и умеет. Не то, что я. Я могу только мечтать о каких-нибудь приключениях, даже самых незначительных. Во-первых, для приключений нужен верный и надёжный друг. Или даже два. Но лучше один, тогда точно не придётся ссориться из-за внимания. А ещё лучше, если это будет сестра-близнец! Мы бы точно нашли что-нибудь этакое, и никогда не дрались. Она, в отличие от мелкого братца, не стала бы чиркать в моих тетрадях или рвать книги! Так вот, о приключениях. Кроме сестры близнеца или, в крайнем случае, лучшего друга, нужно иметь подходящее место для приключений и свободное время. Точнее, возможность выйти дальше детской площадки напротив дома. Однако, огромные, жуткие бродячие собаки и вечно контролирующая мама не давали ни одного шанса. Вот был бы у меня папа… Ну, это пустые фантазии. Его не было никак и нигде. Даже на фотографиях или в пачке чьих-то писем. По-моему, их писал какой-то мамин брат. Даже на каком-нибудь острове в Тихом океане, как у Жюля Верна. Какие острова и капитаны-первооткрыватели ровно посерёдке Евразии, да ещё в двадцать первом веке? Это даже звучит смешно. Что ещё можно открыть, или на каком необитаемом острове жить два года, когда в космосе летают спутники и видят каждый клочок земли? Иногда мне казалось, что я родилась не в то время и не в том теле. Где сильные руки и быстрые ноги? Где зоркие глаза и громкий голос? Ладно, хотя бы обычный, красивый голос, а не моё пищание мыши где-то в погребе? О хорошем зрении я даже не мечтала, потому что совершенно не помнила, как это — видеть без огромных, толстых, тяжёлых очков. Фу. Вот очки меня огорчали больше всего. Видеть мир дальше, чем в двадцати сантиметрах от носа моя мечта. Тогда можно спокойно драться, играть на физре и, может быть, уговорить маму записать меня на какую-нибудь борьбу. На самбо, как мой троюродный брат! Хотя он, если честно, тот ещё задавака. Ах, да, мне же ещё уроки делать. Вот математика, особенно геометрия — гадость редкостная, хуже вареного чеснока и плова вместе взятых. Училка, швабра старая, шепелявит так, что даже с моей второй парты ничего не слышно. А ещё она ничего не объясняет и только и ругается на этих мальчишек. И вообще, она противная. Потому что пришла и заменила мою любимую Дарью Михайловну, которая в том году у нас вела. Больше всего я люблю географию и историю. Их я учила по книгам Жюля Верна, Конан Дойла, Дюма-старшего и Пушкина. Это, если что, не все мои любимые писатели. Пушкина я, например, люблю только чуть-чуть, потому что мне его дедуля читал. А у Дюма я читала только «Трёх мушкетёров», «Граф Монте-Кристо» какой-то скучный. О, ещё я люблю Кира Булычёва. Его истории про Алису готова читать сутками. Так вот, уроки. На завтра заданы алгебра, английский и сочинение по литературе. Последнее даже за домашку можно не считать, на уроке что-нибудь накатаю. Алгебра — пойдёт, если что можно сказать, что забыла дома тетрадку. А вот английский… Терпеть его не могу. Как его запомнить? Двенадцать (!) времён и куча непонятных слов. Даже французский или итальянский проще… Школа. Не самое любимое место. Во-первых, я часто опаздываю. Во-вторых, я часто влипаю во всякие неприятности. В-третьих, у меня нет даже приятелей в классе или параллели, и я всегда таскаю с собой книгу, чаще всего обожаемых «Таинственный остров» Жюля Верна. О, о нём я готова говорить часами, если не остановить. Ах, да. Ещё у меня нет телефона. Даже кнопочного. Старый сломался, а на новый пока что нет денег. Короче, я непонятная клякса среди одноклассников: мелкая фигня на ножках, состоящая в основном из очков, косы и книг. В целом, пойдёт. На дворе март, скоро весенние каникулы и моя ежегодная ангина. Фу. Нет, чтобы дважды в год болеть простудой! Надоело уже который год лежать овощем в постели и мечтать то ли сдохнуть поскорее, то ли уже поправиться наконец. Однако, где я, и где планы. Точнее, где они — известно, остались в том мире с моим дохлым тельцем. А я оказалась… Где-то. Бежала в музыкалку и навернулась на лестнице. Почти сто ступеней кубарем. Деда… Деда, родной, как же ты… Дедуля… Твари, верните обратно! К деду!.. Противные очки! Дедуля… Родной, любимый… Верните!

***

Не знаю, сколько прошло времени, но у меня от слёз заложило нос, разболелась голова и промокли рукава куртки. Внезапно рядом что-то зашуршало. Я было обернулась, но где там! Очки исчезли во тьме этого небытия, и искать их абсолютно бесполезно. — Твоё? — перед моим носом появилась бледная рука с моими очками. Кажется, у них опять вылетело стекло. — Угу… Я наконец-то смогла рассмотреть соседа. Рыжий, аккуратно причёсаный, веснушчатый пацан где-то моего возраста. Или, может быть, старше, я-то едва сойду за восьмилетку. И тоже в очках. — Как тебя зовут? — Персиваль Игнатиус Уизли, — очень важно сообщил он. — Ого, совсем как в книгах! А я — Олимпия Сергеевна Ясакова. — Очень необычно. Никогда не слышал таких имён. — Ну, они сейчас уже немодные. Вот Кать и Вик куча. — Никогда не слышал, — повторил он. — Откуда ты такой взялся? Правда из книжки, что ли? Хотя нет, имя у тебя английское. А как мы тогда разговариваем? Я уже совсем запуталась в происходящем. Настоящий. Англичанин! Как Холмс! — А ты был в музее Шерлока Холмса? — Это кто? — Ты что, Конан Дойла не читал? — Эээ… Нет. Я читал учебники для Хогвартса и травник. — Чего? Какого Хогвартса? — Это самая лучшая в мире Школа Чародейства и Волшебства! — пацан, походу, сильно обиделся. Надо было сразу объяснять. — Так ты волшебник, что ли? — Да. — Ого, круто! Я тоже хотела бы стать волшебницей… — Волшебником нельзя стать, им нужно родиться. — Ясно. Даже тут облом вышел. — Ну, всё равно наверное круто уметь колдовать. — Я ещё не умею. Я же в Хогвартс только поступил, поезд через неделю. — В смысле? Март же на дворе?! — Март? Не знаю, у нас август. Нифига себе! Это что, я полгода рыдала здесь, выходит? — Странно… А как ты здесь оказался? — Ну, я неудачно с мётлы упал… Очки разбились и шею порезали. Довольно странно, порезы легко заживляются Рябиновым отваром. — Во дурак. В шее проходит сонная артерия, куча вен и трахея. Или задохнёшься, или истечёшь кровью. — Откуда ты всё это знаешь? — Книжки читаю. — Ни в одной книжке не видел такого. — Так ты не те книги читал. Анатомия человека, тоже учебник, кстати. Потом всякие романы, там или преступник кому-нибудь горло перерезал, или животное, чтобы не мучилось, так добивают. Анатомия — вообще элементарно. Её должен каждый знать. — Анатомия? — Ты тупой? Анатомия — это учение о строении человеческого тела. Да вообще любого тела. — А в какой школе ты учишься? — Средняя общеобразовательная школа номер два. — Не слышал о такой. — Так ты много чего не слышал и не знаешь. Как вас вообще учат? — С одиннадцати лет волшебник поступает в Хогвартс. — Да уж. — А у вас что, не так? — Неа. У нас в школе с семи лет учатся. А я вообще с шести. Ещё детский сад есть, но я там не была. — И не сложно? — Смотря где, но в основном нет. Я читать люблю, поэтому кучу всего знаю. — Я тоже читать люблю, только мне мешают постоянно. — Кто? — Братья. У меня их пятеро. И ещё сестра. — Ого! Круто! Я мечтаю о большой семье, но у меня только мелкий брат есть. — Повезло тебе. — Нифига! Противный, мелкий… Внезапно я поняла, что страшно по нему соскучилась. Я же никогда его не увижу… Дедуля… На щеках вновь появились горячие слёзы. — Эй, ты чего? — Там мой дедушка остался… Он старенький совсем, деда… Как он без меня? А мама… — Мерлин… Про меня точно никто не вспомнит. — С ума сошёл?! — он аж отпрыгнул. — Мама тебя точно любит! Сухарь! Пока я плакала, он затаился. Наконец, чуть-чуть успокоилась. Хочу домой… Там блины, мама пекла… Кажется, я заснула. После пробуждения ничего не изменилось. Всё тот же пацан, всё те же странные сумерки вокруг. — Ты не знаешь, как можно домой вернуться? — Никак, ты же умерла. Жаль, я надеялась на свою везучесть. Но, походу мой лимит исчерпан… — Хочу домой… Там сейчас тепло, капель с крыш. А через два месяца одуванчики зацветут, мои любимые… Пацан молчал. — А что, тебя вот так все и зовут — Персиваль? — Нет. Перси. — Ого… Как персик. — Это что? — Фрукт. Не ел ни разу, что ли? — Нет. — Странный ты. — А тебя как-нибудь сокращают? — Оля. Дедуля Липой зовёт. — Как дерево… — И ты туда же. Достали дразниться. — Тебя из-за имени дразнят? — Угу. Маме захотелось покрасоваться. — Повезло. Меня из-за характера дразнят. — Фиии. Один пендель — и ноль проблем. — Как бы я хотел быть на твоём месте…