Правила игры

По пути до квартиры в голове у Саши стучал один и тот же вопрос, отбивая ритм шагам. Что это, блять, было? Факт был налицо: они поцеловались. Технически — да. Но что за этим стояло? Какие у этого будут последствия? Они останутся друзьями? Вероятнее всего. Это было продолжением его признания день назад? Наверное, да. Она захотела, и он без вопросов дал ей это? Определённо. Надо ли это обсудить? Однозначно нет. Жалеет ли она? Нет. Как только Саша зашла в квартиру, прихожая наполнилась приятным цветочным запахом. Даже Казанцев вышел из своего кабинета, оторвавшись от бумаг. Но его зоркий взгляд упал не на цветы, как подумала Саша. А на неё саму. На то, о чём она не позаботилась. И взгляд отца заметил всё. Блеск в глазах, которые бегали по прихожей, словно она в чём-то провинилась. Технически так и было. Румянец на щеках от переизбытка эмоций. Едва заметная припухлость губ. И слегка растрёпанные волосы у затылка. И только потом он перевёл взгляд на букет. Свёрток из крафтовой бумаги был наполовину порван. Розовые лепестки. Свежий аромат. Казанцев не был дураком. Вариантов, кто мог привезти Саше цветы в пол-двенадцатого, — мало. Вариантов, кто мог позволить себе пионы в феврале, — ещё меньше. Один человек. Кирилл Егоров. Его мозг, привыкший всё анализировать, сложил все слагаемые. Саша вышла ненадолго + вернулась с цветами + перевозбуждённая и растрёпанная. И она была с Егоровым. — Красивые цветы, — сказал Казанцев спокойно, давая Саше объяснить всё самой. Передавая ей иллюзию контроля над ситуацией. — Да, — тихо ответила она, пряча радостную улыбку и пытаясь проскользнуть в комнату. Но ледяной взгляд отца заставил её остановиться в дверном проёме. — Это от Кирилла, — пояснила Саша. — Я понял, что не от Папы Римского, — медленно проговорил Казанцев, его взгляд скользнул по её растрёпанным волосам, припухлым губам. — И, судя по внешнему виду, благодарность ты выразила весьма... наглядно. Она виновато потупила глаза в пол. Ситуация со стороны выглядела очень и очень некрасиво. Вчера она сбежала из дома, переночевала у Егорова. Потом дома получила от Насти, и отец решил разводиться — то есть принял её сторону в этом конфликте. А вечером она... она снова сбежала к Егорову. Потому что он поманил пальцем. И ладно бы они просто поговорили и разошлись. Мозг Саши услужливо подкинул картинку: как он на неё смотрел. Как грубо притянул. Как запустил руку в волосы. Саша тряхнула головой, отгоняя воспоминания подальше. Не сейчас. — Ну, мы поцеловались, — призналась Саша. — Потом я ушла. Потому что у меня проект и мне надо посмотреть тех агентов, которых ты мне отправил. Казанцев никак не отреагировал. — Хорошо. Если для тебя поцелуй — это благодарность за цветы, то, да. Я его отблагодарила. Что-то ещё? — Он тебе нравится? — напрямую спросил отец. Та легкомысленность, с которой Саша говорила о произошедшем, не была ей присуща. Она была следствием каких-то чувств к человеку. И он был намерен узнать каких. — Причём тут это? — взъелась Саша. — Да или нет, — сухо сказал Казанцев. Саша потупила взгляд в пол. Всё и так было понятно без слов. — Эх, Саня-Саня... — вздохнул отец, и в его голосе прозвучало нечто новое: не злость, а усталая досада стратега, чью пешку только что вывели из-под контроля. Он развернулся и ушёл обратно в свой кабинет. И всё. Ничего больше. Никаких лекций. Никаких запретов. В любой другой ситуации Саша восприняла бы это как хороший знак. Что отец перестал с ней бороться. Что он понял, что Саша не маленькая. Что начал доверять её выбору. Но не сегодня. Сегодня это был знак того, что Саша разочаровала его. Или, как минимум, не оправдала ожиданий. И от этого знания — холодного, тошнотворного — не спасут никакие пионы и поцелуи в машине. Ничто не согреет ледяного молчания, в которое он её погрузил.