Игра на двоих — Two Can Play

Где-то в глубине души Гермиона этого ждала. Ничто — и никто — не могло подготовить её к тому, чему она стала свидетельницей в Запретной секции, но сказать, что это её удивило, было бы наглой ложью. Она всегда всё подвергала сомнению, такой уж у неё характер; и занималась этим с самого начала: с того момента, как Блейз подошёл к ней в Трёх мётлах — несколько недель назад — и до их последнего разговора. Но Блейз, конечно же, был ни при чём. Гермиона выдохнула, чувствуя, как грудь сжимается в резком, прерывистом ритме, когда подступившие эмоции обожгли глаза. Прекрати. Только посмей разреветься. Не пророни ни слезинки. По какой-то нелепой причине единственное, что действительно удивило её, был не тот факт, что Рон участвовал или даже был зачинщиком всего этого… а то, что он продолжил, несмотря на их разговор. Для неё возможность снова поговорить с ним, быть с ним честной на том уровне, который казался и цивилизованным, и взрослым, что-то значила. Но он, видимо, относился к этому иначе. И подумать только, когда-то она была в него влюблена, надеясь однажды идти к алтарю под взглядом его ясных голубых глаз. Лёгкий румянец гнева залил щёки и шею, чем больше она об этом думала. Все те дни, что она сохла по нему, ждала его, представляла момент, когда он передумает и захочет вернуть её — стёрты в пыль, разрушены, раздавлены тяжестью его извращённой мести. Она уставилась в темноту безучастным взглядом, тяжело и глубоко дыша, когда последние остатки самообладания покинули её тело одним махом. Это был не гнев. Это была ярость. Факелы и книжные шкафы вокруг неё начали дрожать. Она не слышала и не чувствовала ничего, кроме бешеного стука в груди и жара, покалывающего кожу. Сказать, что она чувствовала себя преданной, значило ничего не сказать. Гермиона медленно поднялась, выпрямляя руки и ноги, крепко сжимая палочку из виноградной лозы с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Ослеплённая тяжестью в груди — быстрым, налитым свинцом, ритмичным током крови по венам — она подняла палочку и нацелилась на открытое окно. В мгновение ока дюжины книг попадали с полок, с грохотом обрушиваясь на пыльный пол, пока она посылала заклинание за заклинанием в холодную, тёмную ночь. Словно по команде, из уголков глаз потекли слёзы, но она игнорировала их, сосредоточив все усилия на стрельбе по мишеням. В этот момент последствия были не важны. В этот момент мало что имело значение, кроме боли и жестокой, онемевшей пульсации в груди. Как он посмел? Как он мог? Зачем? Что могло побудить его быть таким… таким… Секунды — и палочка выпала из ослабевшей руки. Гермиона всхлипнула, опустив голову, чувствуя, как мир сжимается вокруг неё с каждым прерывистым вдохом. Эгоистичный, мстительный, бессердечный ублюдок! Она развернулась, намереваясь со всего размаху ударить сжатым кулаком по твёрдой, полированной полке, как вдруг тёплая, но жёсткая преграда преградила ей путь. — Что… Кто… Я… — Прежде чем она успела что-то сказать или сделать, это тепло окутало её, удерживая на месте, сковывая движения, мешая пошевелиться. — Пу… Пусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться, но хватка стала лишь крепче, прижимая её руки и заглушая крики. — Если ты сейчас же не отпустишь меня, я тебе… — Прекрати! — Клянусь, я превращу тебя в… — Успокойся! — Убери от меня свои руки… — Какого чёрта, Грейнджер! Хватит! В ту же секунду она замерла. Понадобилось ещё мгновение, чтобы разум и тело узнали этот голос. Она открыла глаза и, почему-то, первым делом увидела его туфли. — Ты… ты навредишь себе… — продолжил он, даже после того, как сопротивление стихло. Тишина. Только тогда она осознала: он не пытался её скрутить или вызвать на дуэль. Нет, он утешал её, он обнимал её; похоже на тот вечер двойного свидания, но в то же время иначе. Осознав это, она проглотила застывший комок удивления, затолкав его как можно глубже. — Зачем? — выдавила она сквозь слёзы. — Почему кто-то… — Не знаю, — спокойно ответил он. — Вопреки распространённому мнению, я не специалист по кретинскому поведению. Не в силах больше сдерживаться, она выдохнула, разразившись прерывистыми рыданиями, отчаянно пытаясь осмыслить происходящее. Малфой ослабил хватку. Она могла бы вырваться, если бы захотела, но осталась стоять так, уткнувшись лицом в его грудь, запутавшись руками в его неловких, но тёплых объятиях. Будь это любой другой вечер, выбора бы не было. Она бы сняла баллы с Слизерина и отчитала бы молодого человека за то, что тот шляется после отбоя. Но так случилось, что ей нужен был кто-то, и он оказался рядом. Каким бы чуждым и неудобным ни казалось объятие, она понимала: ему ещё хуже. Слегка смутившись, брюнетка пошевелилась. — Ты никогда никого не обнимал, да? — спросила она, шмыгая носом, прогоняя последние слёзы. Он напрягся. Не говоря ни слова, она отстранилась, высвободила руки и обвила ими его шею, направив его ладони себе на талию. — Вот, — произнесла она, не замечая, что его взгляд прикован к ней, до самой последней секунды. — Так… — Она вдохнула, игнорируя трепет в груди. — …лучше… Что-то похожее на намёк на улыбку дрогнуло в уголках его губ, прежде чем выражение лица вновь стало бесстрастным. Словно по команде, они разомкнули объятия, отвернувшись друг от друга в порыве неловкости. Какого чёрта… Секунд через тридцать Гермиона глубоко вздохнула и повернулась к нему лицом, не решаясь уйти, не спросив. — Это был ты, да? — спросила она. — Ты прислал снитч. Малфой взглянул на неё через плечо, открыл рот, чтобы ответить, затем развернулся и просто кивнул. — Да. Было ясно — и по голосу, и по поведению, — что он видел всё: от ссоры Рона с Блейзом до её последующего истерического срыва, достойного Кэрри. — Ты должна кое-что знать… — продолжил он, возвращая её в настоящее, и ждал, пока их взгляды встретятся. — Уизли сперва обратился ко мне, но… я отказался ещё несколько недель назад. — Его честные и шокирующие слова не удивили её. — Если это вообще имеет значение, могу с полной уверенностью сказать: Блейз не врал. Ты ему небезразлична. Гермиона моргнула, помедлив секунд десять. — Я не злюсь на него, — решительно заявила она, быстро пропустив мимо ушей первую часть признания Малфоя. — Я… Я осуждаю его за то, что он сделал, но злюсь не на него, только на Рона. Её слова эхом прозвучали между ними; посыл был ясен как день. — Ты хочешь отомстить. Она кивнула. — Хочу. — Только сейчас она это осознала. — …и я знаю, что должна быть выше этого, но… но я не могу позволить ему так со мной поступить. Высокий молодой человек с серебристыми глазами и коварной усмешкой посмотрел на неё с особым смыслом. — Ты знаешь, с кем говоришь? — спросил он. — Я говорил серьёзно, что я не такой, как твои друзья. Я не стану давать тебе благоразумные советы или убеждать поступить правильно… что бы это ни значило. — Он сделал паузу, и на его губах заиграла очевидная усмешка. — Я помогу тебе, Грейнджер. — Ты поможешь мне? — переспросила она. — Зачем? — А почему бы и нет? — парировал он. Э-э-э. Она шумно выдохнула сквозь зубы. — Ну, во-первых, потому что мы девяносто процентов времени грызём друг другу глотки; а во-вторых, между нами нет ни капли лояльности или доверия; но самое главное — ты Драко Малфой, а я Гермиона Грейнджер, а это значит, что мир вот-вот рухнет на нас и, должно быть, близится апокалипсис, потому что… потому что… — С раздражённым вздохом она посмотрела на него. — Я начинаю всерьёз обдумывать план. Его усмешка стала шире. — Думаю, из нас выйдет отличный дуэт. — Вот как? — Несомненно. Она скрестила руки на груди. — И с чего ты это взял? — Всё очень просто. У тебя есть сила воли, у меня — безжалостность, и вместе мы заставим Уизли пожалеть о том дне, когда он вообще на тебя посмотрел. Удивлённая его выбором слов, но в то же время заинтригованная, она сначала напряглась, а потом расслабилась. Решение уже вертелось на языке. Ей оставалось лишь произнести его.