Свойства Системы

Пелена мало-помалу спадала. Под ладонями — твердый камень, приятно гладкий, приятно прохладный. В груди — боль, готовая извергнуться из нутра потоком дурной крови. Лю Цингэ стоял на четвереньках, как неразумное животное, как неуклюжий младенец, и мысли его пребывали в таком же беспорядке, как и его спутанные длинные волосы. Провал в памяти был подобен сну без сновидений, без единого намека на то, как он оказался на полу и сколько времени прошло в забытье. Попытался встать. Ломит мышцы, ни дать ни взять как в тот раз после битвы со стаей яогуай. Поднялся на одно колено — тут же потерял баланс, рухнул обратно, тяжело опираясь на согнутые локти. Из горла хлынула кровь. Здесь очень темно, очень тихо, ни слишком тепло, ни слишком холодно, а влажный воздух не имеет запаха — ничего будоражащего чувства, кроме потоков чистейшей энергии, что омывает самый высокий пик хребта и изобильно копится в подземных ходах. Пещеры Линси… Когда Лю Цингэ ушел в затвор, он выбрал для тренировки боковое углубление, куда из грота с кристально-гладким прудом вел узкий естественный коридор с крутым поворотом. Уединенная ниша, каменная утроба, созданная для перерождения. Последние четкие воспоминания: правильная поза на полированном ложе, напряжение духовных сил, обжигающий вихрь в левом запястье — сердечный меридиан вспыхнул как серная пудра, стремительно, взрывообразно, не оставив ни мига между тревожным ощущением в потоке ци и полным забвением. Когда кровь отошла, стало полегче. В голове прояснялось. Спокойный ток энергии в теле казался чужеродным, непривычным. Лю Цингэ вытер губы липкими от крови пальцами и вслушался в окружение. Хотел бы осмотреться, но изгиб коридора отсекал округлую камеру от малейших бликов фонарей, освещавших грот, а сейчас, пока возможности заклинателя ослаблены, глаза у него видели ничуть не острее чем у простого смертного. Темнота вокруг была непроглядной. Не зрением, а другим чутьем он ощутил чужое присутствие. Совсем рядом. Неслышное, недвижимое присутствие, едва заметное на фоне ярких потоков энергии, что плескалась вокруг. Собственное биение жизни у этого человека было тусклым, как у старика на излете отведенного ему срока. Никак не похож на сильного заклинателя — а ведь в пещеры Линси дозволяется входить лишь лучшим адептам ордена… — Назови себя, — потребовал Лю Цингэ, но не получил ответа. Пока не собираясь призвать меч, он проверил свою связь с духовным оружием. Чэнлуань ощущался так же четко, как всегда. Меч где-то рядом. Устав от беспроглядной темноты, Лю Цингэ послал импульс энергии, заставляя клинок излучать свет. Чэнлуань засветился ровным белым сиянием, и Лю Цингэ отпрянул. Острие меча смотрело прямо на него. Лезвие торчало вверх из груди мужчины, лежавшего навзничь. Дорожка крови в желобе меча еще не успела запечься, вокруг раны густая жидкость щедро пропитала одежды в цветах пика Цинцзин. Лезвие прошло меж ребер, слева от точки таньчжун, пронзив сердце, войдя на всю глубину — спина мужчины упиралась в гарду. Голова, прислоненная к стене, клонилась набок, грудь была неестественно вывернута из-за подпиравшей под лопаткой рукояти меча, а пальцы на раскинутых руках оказались сложены в изящные жесты, как у танцовщицы. Лицо было хорошо различимо в свете, исходящем от Чэнлуань: хотя глаза были безвольно закрыты, на губах застыла сардоническая усмешка, так и не забытая мышцами с тех пор, как человек потерял сознание. — Шэнь Цинцю?! И было ясно, над чем он вздумал бы усмехаться. Лю Цингэ много повторял, что ему не по пути с теми, кто бьет в спину. Какая ирония. Славный меч Чэнлуань, и где он теперь — в спине собрата по ордену. Глаза точно врали. Шэнь Цинцю не должен быть здесь. А Чэнлуань не должен торчать из груди Шэнь Цинцю. Но другие чувства врать не могли, чутье сильного заклинателя не поддается иллюзиям так легко, как зрение. Смутно чужеродной казалась ци в собственных меридианах. Примесь, что оказалась в теле Лю Цингэ, была чужеродной для него — но сродни той энергии, что едва струилась внутри распростертого на полу тела. Внутри Лю Цингэ было больше ци Шэнь Цинцю, чем в самом Шэнь Цинцю. Голова трещала. Лю Цингэ все лучше понимал, что здесь произошло, но все меньше верил собственному рассудку. Понимание переворачивало право и лево, верх с низом, вышибало из-под ног представления о том, что вероятно, а что невозможно. Сидя на каменном полу, он потер веки и постарался уложить все в связную картину. Его настигло искажение ци. Слишком гибельное, чтобы он мог справиться самостоятельно. Когда он очнулся, рядом был только Шэнь Цинцю. Это он подобрался к нему в момент уязвимости — но не для того, чтобы убить, а для того, чтобы спасти. Он уже влил достаточно энергии, но Лю Цингэ в буйстве нанес ему удар мечом прежде чем пришел в себя. «Я не мог этого сделать». Он переместился поближе к Шэнь Цинцю, чтобы осмотреть рану. Ужасное ранение. Сталь задела позвоночник, а духовный удар повредил основы. Лезвие застряло в области жизненного центра, и Лю Цингэ побоялся прикоснуться к мечу, чтобы вытащить его из раны — настолько велик риск малейшим неловким движением усугубить вред. «Он не мог этого сделать». Ему не с чего помогать Лю Цингэ. Шэнь Цинцю — подлая змея, скользкая тварь. Это он мог бы ударить в спину собрата, который пришел на выручку. Не наоборот. Кончиками двух пальцев Лю Цингэ прикоснулся к жилке на шее раненого. Сердце в пронзенной груди каким-то чудом все еще билось, нетвердо, едва-едва. А собственное сердце билось яростно, громко пульсируя в висках. «Своей жизнью я обязан Шэнь Цинцю». Было так тяжело и мерзко это признавать, но, как только Лю Цингэ дошел до этой мысли, все стало проще, намного проще. Лю Цингэ знает, что такое долг жизни. Теперь он будет делать все, что в его силах, ради этого человека, до тех пор, пока долг не будет возвращен. Эта мысль для него естественна, он ее понимает. Даже если он больше не понимает, кто такой Шэнь Цинцю.

***

Дикий зверь выбрался из берлоги. Именно так выглядел Лю Цингэ, выходя из пещеры. Меньше всего он походил на возвышенного бессмертного, покинувшего затвор после долгой медитации. Спутанные волосы свисали на плечи косматой гривой. То и дело он опирался руками на валуны и стволы, словно в его природе было ходить на четырех лапах, а не стоять на ногах. Свои верхние одежды он использовал, чтобы постелить для раненого, поэтому на нем остался надет лишь нижний слой — относительно чистый и не слишком забрызганный кровью. Его первый порыв — взять Шэнь Цинцю на руки и как можно скорее отнести к целителям на Цаньцао. По кратким размышлениям он отбросил эту идею. Во-первых, пешим ходом путь неблизкий, а полететь на своем мече он не мог. Грубо выдернуть Чэнлуань из груди — все равно что добить жертву. Лю Цингэ не решился сам извлечь лезвие, застрявшее возле точки таньчжун, оставив эту работу для лекарей. Во-вторых, нести шисюна следовало не иначе как на носилках, бережно и осторожно, чтобы не потревожить рану, так как один роковой толчок мог бы его погубить. Лю Цингэ на скорую руку обустроил для него ложе на каменном полу, и теперь ринулся вниз по горной тропе, чтобы сообщить о случившемся и позвать подмогу, пересечь Радужный мост и привести целителей. Он не знал, что Радужного моста на горе Цюндин больше нет. Воздушные арки соединяли все двенадцать вершин хребта. Созданные с искажением пространства, мосты сокращали путь и делали проще логистику и сотрудничество между школами, буквально и символически объединяя орден Цанцюн. А еще они величественно выглядели на рассвете. Свет преломлялся в прозрачных воздушных тропах, в местах искаженного пространства воздух подрагивал, как от жара над костром, а утренние туманы придавали Радужному мосту особенно одухотворенный и живописный вид. Звонил набат. Лю Цингэ спускался по тропе, что шла вокруг вершины неровной спиралью. За поворотом скрывался сущий кошмар: воздушная арка, уходящая в небеса, больше не переливалась на свету нежными цветами, а полыхала демоническим пламенем, изуродованная и превращенная в руины. Горела и платформа, с которой начинался мост. Царила паника. Из мер, которые следует предпринимать в случае пожара, исправно выполнили только одну — объявили тревогу. Колокола трезвонили не переставая. Все остальные действия представляли собой полный хаос. Нападения демонов никто не ожидал. Юные ученики оказались беспомощными, как птенцы-слетки. Там и сям происходили столкновения. Демоны разбрелись по Цюндин и наводили свои порядки, основная группа выстроилась возле ступеней на платформу: вооруженные и в доспехах, на фоне огня и копоти. Демоны хозяйничают на горе Цюндин, в сердце ордена Цанцюн! Честь обязывает Лю Цингэ дать бой. Он изможден и безоружен. Его собрат по ордену умирает, и он должен его спасти. Он не сможет пройти на Цяньцао за лекарем, не врезавшись в кордон демонов. Все вело к тому, что сражения не избежать. Ниже по тропе стали попадаться юные адепты. — Лю-шишу! Лю-шишу! Одни смотрели на него с надеждой — узнавали владыку Байчжань и чувствовали в нем опору. Другие примечали его плачевное состояние и унывали еще сильнее: насколько плохи дела, если самого Лю Цингэ потрепало до такой степени! В толпе было много адептов Цинцзин. В группе, которая собралась вокруг заклинателя, книгочеев в бледно-зеленом было больше, чем местных учеников в черно-белых одеждах. Здесь были и старший ученик Шэнь Цинцю, и его любимая ученица. Все пути ведут на Цюндин— жизнь ордена кипит именно тут, кто угодно может оказаться здесь по какому угодно поводу. Во время атаки на горе была разношерстная толпа младших адептов разных школ, и ни одного сильного заклинателя, чтобы выйти на равных против демона. Глава Юэ в отъезде, говорят они. Они пришли сюда, потому что подошел к концу срок уединенной медитации Шэнь Цинцю, и они желают встретить возвращение учителя с полагающимися почестями. Они поднялись высоко на пик, когда началась атака, так что не пострадали от огня и дыма. По дороге девчушка отстала от группы и на нее напал демон. Нин Инъин причитала: — Я так испугалась, так испугалась! Если бы не Ло Бинхэ… Стало ясно, к какому типажу принадлежит эта девица. У любимицы владыки Цинцзин явно был талант по глупости находить себе на голову приключения и навлекать беды на товарищей. — Шэнь Цинцю ранен, — кратко проинформировал Лю Цингэ. Сейчас им не нужны детали. После удручающей новости следовало как-то поднять их дух. Лю Цингэ не был красноречив. Предпочитал словам поступки. Ради необходимости он произнес пару фраз о подлости демонов и величии ордена. Затем коротко расспросил об атаке. Что они знают, что происходит на Цюндин, какие ресурсы есть. Об уровне подготовки он тоже хотел узнать: — Кто-нибудь из вас уже начал учиться боевым формациям? На лицах книгочеев отразилось замешательство. Мин Фань призадумался над вопросом, а Нин Инъин похлопала глазами и ответила: — Мы умеем построиться в шеренгу. Или в колонну. Лю Цингэ потер лицо ладонью. — Сколько здесь адептов Байчжань? — перефразировал он. Уж они-то хотя бы знают, что такое боевая формация. — Несколько. — Сколько-то есть. — Они были в той стороне, да? — Кто-то с поручением приходил. — Да, они где-то были. Разрозненные ответы из толпы и никаких полезных сведений, чтобы прикинуть, на какие воинские силы он может рассчитывать, выбирая тактику. Лю Цингэ потер лицо уже двумя ладонями. — Ты. Добудь мне копье или булаву, — поручил он Мин Фаню, и продолжил раздавать приказы: — Ты и ты. Через восточный перевал на Ваньцзянь за подкреплением. Ты. Передаешь на колокольню бить общий сбор. Все кто остался, кроме тебя, — он указал на Нин Инъин. — Продвигаетесь к главному павильону. Перемещаться только группой! Пространство вокруг Лю Цингэ стало намного свободнее. Он повернулся к девчушке: — Для тебя особое поручение. Тебе будет сложно, но от того, как ты справишься, зависит жизнь, твоя и не только. Делай это со всем возможным усердием: спрячься за этим камнем и изо всех сил никуда не суйся. До самого конца сиди здесь и не влезай в неприятности. Это очень важно. Проблему с демонами надо решить как можно скорее — успеть прорвать блокаду, пока Шэнь Цинцю еще можно спасти. У него нет времени, чтобы спасать еще и его любимую ученицу!