Отец?

Меньше всего, направляя пистолет на раненного писателя и журналиста, прикрывающего того собой, Генри хотелось услышать за спиной знакомый и до боли напуганный детский мальчишеский голос. –Дядя Генри?..- вопрошал Лукас тихо, но так проникновенно и с ужасом, что пальцы на стволе непроизвольно содрогнулись, а мужчина стоял уже не спиной, а боком, заглядывая в любимые серые глаза.– Ч-что ты делаешь?- само собой, наведённое оружие– не больше чем угроза, никоем образом Лэмбтон не собирался вредить а уж тем более убивать близких своего, в каком-то смысле, подопечного. Но как объяснить происходящее Лукасу? Он не может сказать, что на самом деле он всё это время был врагом для его родителей в самом худшем смысле этого слова, не может соврать, что все это не по-настоящему, а пистолет игрушечный, ведь своими глазами Лукас видел и слышал, как один из родителей кряхтит от боли. Лэмбтон неспеша обернулся, чтобы заглянуть в изумленное и полное злобы лицо Линча, который непонимающе бурчал что-то, а потом громче. –"Дядя Генри"?!- почти вскрикнул брюнет хрипло и закашлялся. Поздней осенью на улице большими хлопьями падал снег на сырую землю из сухих листьев. Джон ничему не мог возразить, режущая боль в боку сопутствовала морозом, он из раза в раз выдыхал облако пара. Линч крепко-крепко сжимал его рану, как только это было возможно, он держал подле. Глаза отца, налитые яростью, сверкнули страхом. Страхом за кровного сына, который прямо сейчас оказался бок о бок с самым страшным человеком на земле. Зачем он вышел из машины?! Было велено ждать, была единственная просьба просто ждать! Злиться было не к месту и некогда, только бояться или действовать, но как? Как вообще может обернуться всё это дерьмо? Егор бы не поверил, но в голове Генри тот же вопрос, просто паники на лице в разы меньше. –Лукас, что ты здесь делаешь?-как можно спокойней спросил Генри, почти ласково взглянув на ребенка. Лукас помялся, оглянулся на Линча и Джона, он не знал к кому подойти и что происходит, но был ближе всего к старшему, поэтому выбор пал на него. Дрожа от холода в осенней курточке, подросток подошёл к мужчине, метаясь глазами из стороны в сторону. Генри по инерции приобнял мальчика и погладил загривок. –Я...я сидел в машине и мне стало страшно одному, я пошел искать папу и крёстного...а что с ним?- не отрывая глаз от родителя поинтересовался Лукас, конечно подозревая неладное. –Мы бежали. Мистер Джон устал, бок прихватило,- процедил сквозь зубы Лэмбтон, уверяя что все хорошо, однако, удрученный такой лестью, журналист почти вскочил, придерживая напарника. –Лукас! Отойди!- отчаянно рвался отец, а сын не мог ослушаться. Инстинктивно отпрянул и в замешательстве смотрел снизу вверх на силуэт злодея. Только сейчас картинка в светлой голове сложилась. Почему папа кричит? Почему крёстному плохо? Почему дядя Генри направил пистолет на родителей?.. Слёзы навернулись на глазах и Лукас попятился назад. Не думал уж Генри, что его препятствием на пути к власти в этот знаменательный момент станет мальчишка, ещё и дитятко противника. Лучшее, что он мог сделать сейчас... ...Опустить пушку, кинуть примирительный взгляд брюнету и позволить всей семье уйти. Они так и сделали, с трудом волоча за собой писателя. Генри видел как преданно в его глаза смотрел в последний миг Лукас, как линч схватил его за руку и прошипел что-то обеспокоенное, а затем они скрылись за холмом. А Лэмбтон все дальше стоял на том же месте, на плечах уже лежал снег, вокруг темнело, а в его голове шестеренки давали сбой. Рациональный ход мышления ощутимо рушился от чувств неправильности произошедшего. Вот так прощаться навсегда со своей отдушиной вовсе не хотелось, но пути назад теперь нет. Нельзя силой забрать Лукаса, когда тот знает правду, нельзя больше врать ему, больше нельзя быть рядом и быть опорой. ...Или можно? По дороге домой на заднем сиденье машины хрупкий мир Лукаса рушился страница за страницей. Уставившись в одну точку он прижимал к себе рюкзачок и подрагивал временами, когда Джон стонал от боли, а Линч нервно уверял, что вот-вот доедут до больницы. Пулевое ранение в плечо должно было быть предупредительным выстрелом , но что-то пошло не так. Вероятно с того момента все пошло не по плану Генри. В голове Линча клубок спутавшихся ниток и тревога за близких, он водил спутанно и резко, даже хуже, чем обычно. И в такой момент Джон умудрялся делать неприятные замечания по поводу езды, это даже успокаивало журналиста. Время от времени Линч поглядывал в зеркало на сына, за которого было страшнее всего. Но сейчас ведь всё под контролем, всё хорошо? Самое страшное позади. *** –Сиди здесь, ладно? Никуда не уходи, слышишь? Никуда!- строго указал пальцем Линч, но тут же смягчился.–пожалуйста, подожди немного, мне нужно пойти к папе. Потом мы поедем домой. Ты голоден?- наклоняется и смахивает слёзы с розовых щёк мальчика. Нижний только помотал головой и всхлипнул. Егор поцеловал в лоб и нос и направился вдоль по коридору больницы. Жёлтый плафон тускло распространял свет, характерные больнице звуки доносились до ушей подростка. Он не выпускал из рук сумку и всё думал, думал обо всём, мало что понимал, но знал, что как прежде уже не будет. Это пугало и расстраивало, все вокруг его обманывают, но почему? Потому что он ребёнок? Это нечестно, это так несправедливо и больно! Картинка замылилась и Лукас захныкал в ладони, пытаясь сдержать поток горьких слёз. Неужели дядя Генри собирался убить крёстного и папу? Значит папа не просто так его не любил? Но Лукасу никогда ничего не рассказывают, никогда ничего не объясняют, будто он не заслужил! Санитары проходят мимо, не осмелившись подойти к плачущему мальчику. "Небось, умер кто-то"- подумали бы они, и отчасти оказались бы правы. Сегодня в Лукасе умерло что-то и кто-то. *** Джон входит в квартиру, кряхтит и шатается. Облокотившись о стену, лениво снимает обувь, Линч замечает и придерживает под руку, бурча что-то. Лукас спешно разувается и бежит в комнату, хлопнув дверью. Родители молча переглянулись, понимая, что следующие дни будут тяжёлыми. Журналист вздыхает и проводит напарника к дивану, по пути спрашивая, нужно ли что-нибудь. Джон отмахивается, уверяет, что печься о нём не нужно, если захочет сам встанет и сделает. Но обеспокоенный отец не находит себе места после всех этих событий, от того хочет забыться в заботе о близких. Джон всё понимает, вздыхает и тянет брюнета к себе, принуждая лечь головой на колени. Егор по прежнему смотрится напряжённым и ёрзает нетерпимо. Здоровой рукой Джон разглаживает морщины на лице мужчины и шепчет мужу сладко, успокаивающе. Шутит временами и Линч не может сдержать смешки. Как и раньше, как и 10 лет назад. Хоть какая-то стабильность придавала сил. –Надо...надо сходить к Лукасу,-выносит вердикт Егор, сменившись с расслабленного тона на озабоченный вновь. Привстает и, не разрывая зрительного контакта, смотрит растерянно, словно ожидая помощи. –Может лучше завтра? Кажется ему нужно побыть одному,- склоняет голову в бок писатель. И брюнет задумывается, чешет седые виски. Возможно Джон прав. Линч и сам еще не готов разговаривать, нужно прийти в себя. Кивает и смотрит нежно. –Как ты?- пробирается под чужой свитер, нащупывая перебинтованную грудь и руку, приглаживает ранение ладонью. –Жить буду,- усмехается Джон наигранно охает, а потом смеется от реакции Линча. –Конечно будешь, никто не спрашивает,- в той же манере отвечает Егор и неожиданно даже для себя примыкает к губам младшего, ненавязчиво и легко. Джон мычит закрывает глаза, в такие моменты жизни, все проблемы словно растворяются...