Гардаросс: люди одной кнопки

— Вылезай! — приказал Орсону полицейский, открыв дверь автозака. К слову, модель данной машины была поновей предыдущей. После нападения «шахматистов» та груда металлолома поди уже на пути в утилизационный центр. Туда ей и дорога. Хоть ни у кого задница не будет больше мерзнуть. Ведь в новой модели лавочки не металлические, а с наполненными поролоном чёрными сидушками. По крайней мере, что-то сделано для людей. Когда Орсона привезли в распределительный центр, голова уже не кровоточила. Бинт прилип к ране на лбу. Глаз заплыл. Разбитая верхняя губа саднила, но это было не так страшно, как ноющая боль в деснах. Не хватало ещё зубов лишиться! Орсон то и дело со страхом проверял их языком: шатаются или нет. Всему виной злополучный камень. Или патруль положил руку — вернее, кулак — к росписи лица, пока тот был в отключке. Уже не узнать… А полицейские оказались шустрые не только в побоях, но и в переоформлении статуса Орсона. Когда на следующий день тот очнулся в камере участка, новые документы, со влепленной статьей «побег», были готовы. Одно наложилось на другое, и пять лет на Третьей Границе обеспечены. Как и планировал профессор. Чёрт бы его подрал вместе с Безчетверти… Кто они вообще такие? Из тех террористов, которые пытаются сломить режим Рогана?.. Во что же вляпалась Алиса, раз водит дружбу с такими опасными людьми? Которые даже не удосужились объяснить, что с ней стало! Одно понятно: сестра в беде. И Орсону придется сделать всё возможное, чтобы ей помочь. Всё равно терять уже нечего… Удивительно, как всего за одну неделю — одиннадцать дней — можно лишиться стабильной работы, приличной репутации и спокойной жизни. Осталась хотя бы какая-никакая, но семья. Орсон спустился по ступенькам на улицу и осмотрелся. Распределительный центр представлял собой двухэтажное серое здание, стоящее полукругом. На всех окнах стояли толстые решетки. Периметр был огражден высоким забором c колючей проволокой поверху, а въезд, в виде двустворчатых массивных железных ворот, охранялся военным, сидящим в небольшой пристройке. По большой территории сновали два дроида-охранника новой версии Ми-6 — круглые, со слегка выпяченным движущимся цилиндром, опоясывающим по центру туловище и служащего колесом, — которые, в случае возникновения нарушителей, включают режим охоты и ловят цель путем выбрасывания электрического заряда в радиусе двадцати метров. А за счёт малого габарита эти роботы ещё и довольно шустрые. Скрыться от таких довольно сложно. Если только забраться высоко наверх. Орсон знает это. Ведь он работал над данной моделью. Яркие фонари освещали дворик со стоящими в ряд внушительными автозаками чёрного цвета с белой эмблемой Гардаросса посредине фургона. Однажды Игнат обмолвился, что с центра до стройки их повезут на «брюнетках». Тогда Орсон не понял, что это. Теперь понял. — Заключенный, ну-ка встань нормально! — шикнул полицейский, ткнув дубинкой под ребра осматривающегося Орсона. Затем сопровождающий встал по стойке смирно и отдал честь подошедшему коренастому мужчине в военной зеленой форме с сенсорным планшетом в руке и со свитой из двух рядовых: — Полицейский отдел номер шесть. Сержант Уоллес, сэр! Привезли заключенного третьего сорта, — громко отчеканил офицер полиции. «Чего?! — повел бровью Орсон — Третьего сорта?..» Военный кивнул и с серьезным видом что-то потыкал в планшете. — А… Бегунок… — промолвил он, не открываясь от экрана. — Да, сэр. Благо, мы смогли его поймать! — сказал полицай, ударив дубинкой по спине Орсона. «Ага… Смогли поймать только благодаря Безчетверти, которая швырнула меня прямо вам в руки», — ухмыльнулся Орсон. Мужчина спустил очки на нос, прошелся взглядом по забинтованной голове Орсона, по грязной куртке и порванной на левом колене штанине. Затем с укоризной посмотрел на сияющего от гордости полицейского: — На вас, сержант, заявление в прокуратуру составить за нанесенные человеку побои? — Я. Это… — растерянно замямлил полицай и отступил назад. — Я не бил его… — Я своими глазами видел, как вы несколько секунд назад ударили заключенного дубинкой. Будете объясняться, сержант-Уоллес-из-полицейского-отдела-номер-шесть. А сейчас — свободны, — произнес мужчина. — Но я… — Я сказал: свободны! — рявкнул он. Полицейский отдал честь и с испуганным видом быстро сел в автозак. Мотор взревел, и автомобиль поехал к воротам, сверкая открытой нараспашку задней дверью фургона. Военный проводил машину холодным взглядом, а затем уткнулся в планшет: — В базе написано, ты — Орсон Тибер. Безбраслетник, попавшийся на воровстве. «Нет. Я — добропорядочный гражданин, волей случая оказавшийся в паутине интриг профессора и его шайки», — хотел выпалить Орсон, но вместо этого ответил лаконичным: — Да, сэр. Мужчина легким движением поправил очки на носу и развернулся в сторону распределительного центра. Орсон посеменил следом. Закрывали шествие два рядовых. — А побег устроил зачем? Мог вполне себе отмотать срок на строящейся близ Вайт-Тампы новой фабрике. А теперь на Третью Границу же поедешь… — через басистый тембр мужчины казалось пробивалась нотка сочувствия. Неужели сострадание? От представителя Слова Закона?!.. Впервые за все эти казавшиеся вечностью шесть дней Орсон почувствовал симпатию к человеку в форме. Даже посетило приятное чувство защищенности — как и должно быть, когда находишься в руках служителей порядка. Внезапно к Орсону пришла мысль, от которой сразу стало немного стыдно: рассказать обо всем этому мужчине. Судя по погонам — старшему лейтенанту ГАР. О подставе с браслетом гражданина. О шахматном клубе с подозрительными личностями. О подстроенном профессором похищении… Широкоплечий лейтенант, ростом около метр девяносто, казался воплощением долгожданной справедливости. Не лучиком, а лучищем надежды. А как он заставил полицейского дрожать от осознания возможного наказания за рукоприкладство!.. Вот оно — истинное лицо работающего правосудия. Орсон был уверен, лейтенант — это тот человек, который может помочь вернуть относительно прежнюю жизнь. Правда… Без Алисы. Как она бы поступила в такой ситуации? Горький ответ не заставил себя ждать. Орсон грустно ухмыльнулся. Сестричка без лишних вопросов променяла бы брата на свободу… Однако, как бы то ни было, его любовь была бескорыстна. Да и он дал обещание заботиться о ней. Что бы ни случилось. «В этом жестоком мире нет ничего ценней, чем семья, — говорил отец, — поэтому семью надо защищать и беречь. Только семья встанет на твою сторону, когда все отвернутся». Орсон стиснул зубы. Раньше обо всех заботился отец. Теперь — Орсон. Пусть он потерпел неудачу с матерью, но не допустит, чтобы что-то случилось и с Алисой. «В этот раз я не подведу, папа». Желание рассказать правду и добиться справедливости было сильным, но не сильней чувства ответственности за родного человека. И любви к нему. Поэтому Орсон подавил чувства и вычеркнул соблазненные свободой предательские мысли из головы. — Жалобы есть на что-то? — спросил старший лейтенант. Жалоб набралось, как на помойке сувараков. Начиная от патруля «Сто Роз», схвативших его и не желающих слушать объяснения, заканчивая вонючими подушками за решеткой. — Есть… — промямлил Орсон, плетясь чуть позади служителя закона. — Понятно. В кабинете когда будешь, там скажи — задокументируют. Задокументируют… А дальше что? Орсон усмехнулся от осознания того, что раньше подобный вопрос и в голову бы не пришел — настолько он верил системе. А сейчас догадывался, что даже если все нарушения и будут задокументированы, то с вероятностью девяносто процентов толку от этого будет, как от пустынной лехмы шерсти. Хотя, поведение старшего лейтенанта вселяло надежду, что не все потеряно. Они поднялись по широким ступенькам крыльца и вошли в здание распределительного центра. Внутри их встретил просторный и светлый холл. Справа в стене было большое окно, за которым виднелась комната со стеллажами и краснолистными растениями — видимо, рабочее место лейтенанта и рядовых. Удивительным было то, что в помещении стояла мертвая тишина. Орсон представлял себе распределительный центр как более оживленное место. C матами заключенных и руганью недовольных стражников. — Сейчас ребята отведут тебя в третий кабинет. Оттуда поедешь на стройку, — лейтенант осмотрел с головы до ног Орсона и продолжил: — вижу, сопли у тебя аж до подбородка, да и вообще вид болезный. Когда в дороге до стройки будешь — отдохнешь и здоровье поправишь. Если самочувствие не улучшится, полежишь в лазарете. А затем — трудиться! И не смей помирать! А то государственные деньги на твою транспортировку и содержание зря пропадут. Так… C тобой ещё пара ребят поедут. — Хорошо, — тихо ответил Орсон, — спасибо. Старший лейтенант кивнул солдатам. Один из них взял Орсона под локоть и повел вглубь холла. Поднявшись по широкой трехступенчатой лестнице, они свернули по коридору налево и прошли через металлическую дверь, за которой находилось небольшое квадратное помещение с двумя тонкими колоннами и скамейками, поставленными в ряд. Людей не было. Второй сопровождающий постучал в кабинет, на котором висела табличка с цифрой три. Получив ответ «входите», он открыл дверь и пропустил вперед коллегу и Орсона. Внутри кабинета за широким столом, на котором находился компьютер, чёрная кружка c какой-то жидкостью и вазочка с печеньем, сидел военный. По погонам с двумя чёрными полосками можно было понять: капитан. Ссутулившись, он что-то быстро печатал на клавиатуре. Прищур впалых глаз выдавал всю бесполезность очков с толстыми стеклами, держащихся на горбатом носу. Капитан мазнул взглядом по вошедшему Орсону, громко клацнул по двум клавишам, а затем слегка склонился к монитору, пытаясь разглядеть информацию. — Орсон Тибер… Верно? — спокойно спросил он. — Верно. — Вы обвиняетесь по третьей статье уголовного кодекса Гардаросса — снятие браслета гражданина. По статье номер семь, пункт один уголовного кодекса Гардаросса — побег с применением оружия. По тринадцатой статье уголовного кодекса Гардаросса — оказание сопротивления. По статье двадцать второй — лжесвидетельство. — Но я не лжесвидетельствовал… — Задокументируем. Орсон опустил голову. Он стоял на таком же красном ковре с витиеватыми узорами по краям, как когда-то побитый хулиганами стоял у школьного директора. Неудивительно. Такой казенный ковер был во всех государственных учреждениях. — Жалобы есть? — спросил капитан, не переставая печатать по клавиатуре. — Есть, — Орсон собрался с духом и затараторил, — во-первых, девушку поместили в камеру к двоим мужчинам, во-вторых, никакой медицинской помощи от полицейских не дождешься. В-третьих, скотское содержание в тюремной камере. В-четвертых, надо мной не было ни суда, ни следствия. Никто даже не выслушал мои показания! Что в корне неправильно! — Я правильно понял, вы против приговора? — спросил капитан. Его длинные пальцы замерли над кнопками, а большие серые глаза впились пристальным взглядом в Орсона. Сердце ёкнуло. Вот он — момент, который может перевернуть всё с ног на голову. Казалось, от свободы отделяют всего две буквы. Орсон сглотнул скопившуюся слюну и ответил: — Нет. — За-до-ку-мен-ти-ру-ем… — протянул капитан, снова уставившись в монитор. Орсон устало опустил голову на грудь. — Толк-то от вашего документирования есть? — процедил он. В ответ слышался лишь стук пальцев по клавиатуре. — Орсон Тибер, родился в сто шестьдесят втором большом цикле, третьего месяца, на шестом дне недели. Вы приговорены к трем годам на стройке тёмной стороны Третьей границы, — серьезным голосом проговорил капитан, а затем виновато добавил: — мы бы дали выбор на какой стороне служить срок, но места остались только на тёмной стороне. Внезапно Орсона осенило. А ведь профессор ни словом не обмолвился, на какой стороне ждёт загадочный Сэм Смит. Неужели, и тут он всё продумал? Ну и хитрец… — Претензии по приговору имеются? «Да», — подумал Орсон, но ответил сухим: — Нет. Капитан слегка кивнул и продолжил печатать. Он производил впечатление одного из роботов, которые в своё время настраивал Орсон. Казалось, тот даже не моргал. Бледная кожа была всего лишь оберткой для бездушного тела машины, запрограммированной только на базовые вопросы и равномерное постукивание по клавиатуре. Настолько монотонное, что веки Орсона волей-неволей начали слипаться. Прошло несколько минут после того, как робот-военный отлип от монитора. — Орсон Тибер. Конвой сейчас проводит вас в комнату преображений. Там вас побреют. Вы сможете принять душ. Вам выдадут спецодежду и паек. Если нужны какие-то лекарства, сообщите дежурному. После всех приготовлений вас проведут в камеру ожидания. Завтра в восемь утра вы и несколько других заключенных отправитесь на Третью Границу трудиться на благо Гардаросса, обеспечивая безопасность будущему поколению. Дорога займет семь дней. Вопросы имеются? — Нет. — Тогда вы свободны. Один из конвоиров открыл дверь, а второй взял Орсона за предплечье, и они вышли. Комната преображений была на том же первом этаже, только c другой стороны длинного коридора и представляла собой просторное помещение с серыми стенами, в котором находился стеллаж с аккуратно сложенными робами по левую сторону, стол со стулом по правую и открытым душем посредине. Орсону никогда не приходилось мыться перед кем-то. Раньше это бы смутило. Однако несколько дней в камере с одним туалетом на троих искоренили любое стеснение. Да и воняющее тело молило о горячей воде. — Садись, — скомандовал рядовой, показывая пальцем на стул. Орсон послушно сел. Солдат аккуратно снял повязку с запекшейся кровью с его головы. Наученной рукой обрил Орсона минут за пять, и только затем освободил от наручников: — Можешь принять душ. — Спасибо! Орсон молниеносно разделся догола, скинув тряпье на пол. — Ценные вещи имеются? — спросил солдат. — Нет. Всё, что было, отобрали в полицейском участке. Рядовой тут же поднял эту грязную кучу и молча выкинул в рядом стоящую глубокую мусорную корзину. Орсон прошёл в душ. И плевать на ледяной пол. Он открыл кран, и мгновение спустя из лейки хлынула горячая вода, ударив десятком тонких струек по макушке. — Как же хорошо… Вода приятно обжигала тело. Орсон посмотрел под ноги и увидел розовые струйки крови, исчезающие в сливе. Взяв кусок мыла и отклонив голову назад, Орсон прошелся им по волосам. Затем по телу. Когда вся грязь стекла в трубу, Орсон выключил воду и насухо вытерся белоснежным полотенцем, заботливо ждавшим на спинке стула. Там же лежала и униформа заключенного желтого цвета — утепленные брюки, толстый тулуп и роба с порядковым номером сто восемь. Орсон оделся. На столе уже стоял скромный паек в виде небольшого пакета молока, сочного фрукта тампей и булки. Орсон, находясь в тюрьме, представлял распределительный центр совсем иначе и не рассчитывал ни на какую еду, поэтому даже такому скромному ужину был несказанно рад. — Простите, — неуверенно обратился он к солдату, — можно у вас попросить таблеток от головной боли и от жара? Пожалуйста. Тот кивнул сослуживцу. Рядовой вышел за дверь и вернулся, когда Орсон допивал молоко. Вместо таблеток оказался пакетик с порошком мицориума — довольно популярного лекарства в Гардароссе — его ещё называли "троечкой", за то, что тот был и болеутоляющим, и жаропонижающим, и релаксантом. Это значило: сон сегодня будет крепкий. На радость. За все дни, проведенные за решеткой, Орсон и разу по-человечески не выспался: койка была жесткой, а он привык спать в мягкой постели. Белье — вонючее. Соседи по камере — не сказать чтобы тихие. Храп Игната до сих пор отдает памятным звоном в ушах. Да еще и надоедливые сувараки, то и дело вольно шастающие по лицу… Хорошо хоть в нос не забирались. — У сопровождающего в дороге будет аптечка, — сказал молодой рядовой, — если что потребуется — к нему. — Спасибо. Орсон запил мицориум остатком молока. Не заставляя ждать эскорт, он отодвинул поднос и поднялся со стула. После горячего душа и еды хотелось спать. А, может, и лекарство уже подействовало. Орсон молился о том, чтобы условия для сна были сносными. Ну хотя бы со свежим бельем. Наблюдательность подсказывала, что оно так и будет — новая одежда, чистый поднос без крошек и липких капель от предыдущего использования, да и сувараков нигде видно не было. Внезапно Орсон задался вопросом — одна страна, одно правительство, а условия в корне разные. Почему такой разброс? Полицейский участок и распределительный центр — как чёрное и белое. Как преступный Татторин и спокойная Вайт-Тампа. Как чёртов автозак с металлическим сиденьем и с поролоном. Такой контраст неприятно поражал. Рядовой снова надел наручники на худые запястья Орсона, взял за предплечье и вывел в коридор. Спустившись по лестнице вниз, они вышли на цокольный этаж, где по обе стороны располагались камеры c плотными металлическими дверьми. Второй конвоир отпер железный шкаф, стоящий прямо у выхода и достал оттуда комплект серого постельного белья. Можно сказать, Орсон получил моральное удовлетворение от осознания, что сон предвещает быть на чистых простынях. Пройдя вдоль коридора, они остановились. Конвоир открыл камеру номер семь и запустил туда Орсона. Помещение было небольшим. Квадратным. Лампочка тусклым светом горела у самого потолка. Слева от двери находился туалет и умывальник. Около трех стен стояло по двухъярусной кровати, на которых похрапывали мужики. Два верхних места были свободны. Освободившись от наручников уже привычным образом и взяв белье через открытый клапан, Орсон нетерпеливо заправил первое попавшееся спальное место и по шаткой лестнице забрался наверх. Он положил голову на подушку и по нос укутался тяжелым одеялом. Не грязным. Не вонючим. Головная боль и общее недомогание отступило под натиском лекарственного действия мицориума. Желудок был наполнен едой. А по лицу не бегали сувараки. Что ещё нужно для счастья?..