Uncensored

      Для Нила переход во второй зал показался ударом под дых. После стерильной, почти хирургической белизны первого зала, воздух казался здесь слишком густым.       Натан явно не жалел денег: лампы заливали зал мягким, медовым сиянием, которое должно было имитировать закатное солнце или уют камина.       Несмотря на попытку создать «теплый» свет, Нил чувствовал, как по коже ползут мурашки. В этом зале висели «Семейные этюды».       Следом за парнем двинулись и остальные. — Проходите, не стесняйтесь, — Мисс Стоун буквально расцвела в свете ламп.       Её смешные каблучки больше не дребезжали, а мягко цокали по паркету цвета темного шоколада. И даже голос казался не таким противным. — Если в прошлом зале мы изучили серию о поиске себя и свободы, то здесь мы рассмотрим полотна другого художника, посвященные самому сокровенному: семье и духовной связи. Итак, давайте посмотрим на эту картину. Здесь прослеживается, как автор…       Нил обошел зал вдоль стены и встал у самой кромки этого омута, не решаясь войти в него полностью. С этим светом картины выглядели пугающе живыми.       Удушающе-теплая картина «Сафари» занимала центральную стену. Помнится, мама дала ей название «Лев и его котята».       В лучах софитов грива льва сияла, как настоящая корона, а котята располагались так, словно его тень укутала их в родительских объятиях. От картины исходили флюиды безопасности, но юноша видел правду, как бы отец не старался.       Натан выстроил все таким образом, чтобы тени под лапами льва почти почернели там, где мама прятала его имя. Теперь, чтобы увидеть заветную «N», нужно было почти вплотную подойти к холсту и вглядываться в темноту. — Обратите внимание на теплоту палитры, — вещала мисс Стоун, активно жестикулируя руками, — это фирменный почерк художника. Например, здесь мы видим, как автор с помощью игр цвета показывает нам, что за спиной сильного мужчины любая буря станет легким бризом. Его потомство чувствует, что у них есть защитник, это видно по открытой позе животных. Я бы назвала эту картину одой безопасности.       «Ода безопасности».       Нил почувствовал во рту привкус горечи. Парень вспомнил, как отец стоял перед этой картиной с бокалом виски, сразу после её установки. Он смотрел на льва будто любовался собой в зеркале.       В его взгляде не было ни капли того, о чем девушка тут распинается. Только удовлетворение собственника, который сделал удачное вложение. Как мама могла разглядеть в безразличной машине защитника?       Золотистый свет подчеркивал каждую эмоцию на лицах его одноклассников. Они успокоились под расслабляющим действием зала, которое подействовало на них не хуже транквилизатора.       В этот момент все внимание принадлежало мисс Стоун. Даже Шон перестал скалиться и с интересом смотрел на «Медведя на рассвете». Заворожены были все. Все, кроме Аарона.       Миньярд стоял прямо под одним из софитов. Искусственный свет заливал его сверху, но вместо того, чтобы казаться согретым, Аарон выглядел выцветшим.       Чудилось, что его кожа приобрела болезненно-желтушный оттенок, а капли пота на лбу блестели, как ртуть. Его трясло. Он обхватил себя руками, и в этот момент от него повеяло таким холодом, что Нилу на секунду стало не по себе.       Заболел, что ли? Пронеслось в голове Веснински. Наблюдение за блондином спасало его от очередного приступа воспоминаний. Ведь те самые котята с картины это и есть они с Аароном.       Это было незадолго до их последнего разговора под деревом. Нил что тогда, что сейчас не понимал почему на картине именно они втроем. Он напряг память, но так и не вспомнил ни одного случая, когда Натан хотя бы говорил с Аароном.       Блондин смотрел на «Льва» и со стороны казалось, что он задыхался. Интересно, он тоже видел под золотой гривой не защиту, а когти? Или сейчас он тоже думает о том, что забыл на полотне? — Нил, — Элисон коснулась его предплечья. Её рука была холодной, он почувствовал это даже через плотную ткань. Это было единственное настоящее ощущение во всем этом аду. — Свет слишком яркий. У меня голова кружится. — Это не свет, Элли, — хрипло ответил он, не отрывая взгляда от Аарона. — Это ловушка.       Парень готов поклясться, что почувствовал, как блокнот в рюкзаке нагревается. Словно бумага внутри него тлела, не выдерживая вылизанной идиллии.       Нил знал: за этим залом идет третий. Зал конца. Зал, где все исчезнет, оставив только вкус утраты. И он как никогда понимал, что если не выйдет отсюда прямо сейчас, то просто сгорит заживо вместе с блокнотом.       В этот же момент Мисс Стоун позвала класс в следующий зал. Нил хотел было развернуться и уйти, но поток школьников заставил его пройти в следующий зал.       Здесь свет резко сменился на мертвенно-синий, на контрасте с прошлым залом, юноше показалось что стены всасывают в себя весь цвет, который решится сюда проникнуть.       Он не приходил именно в этот зал с момента открытия галереи, ведь здесь были ее предсмертные работы. Его взгляд успел выцепить из темноты кусок холста с «Черным небом» и это стало последней каплей.       Воздуха больше не было: нос забивал запах старого лака, а глубокое чувство потери едва не сбило с ног. Нил рванулся к выходу, игнорируя все правила приличия, и в дверном проеме со всей силы врезался в Аарона, который только заходил в зал. — Смотри, куда прешь, Веснински! — Аарон пошатнулся, едва не упав. Его голос звучал надтреснуто, словно ему было трудно говорить.       Нил замер. В этом синем спектре Аарон выглядел как оживший труп, и это вызвало в Ниле не жалость, а ядовитый прилив ярости. — А ты не стой на пути у тех, кому есть куда идти, Миньярд, — выплюнул парень.       Он посмотрел в ореховые глаза бывшего друга, в которых когда-то отражалось Зазеркалье. Теперь же там не было ничего. Нилу показалось, что у того вместо зрачков черные дыры, которые поглотили в себе абсолютно все.       Он не стал дожидаться ответа, а побежал дальше. Позже, он смутно вспомнит как со всей силы толкал массивную дверь черного входа, едва ли не срывая ее с петель, и как жгучие капли дождя хлестали по лицу.       Нил знал здесь каждый уголок, поэтому сразу отправился в самый тихий, где бы его точно никто не посмел потревожить.       Оказавшись во дворе, он уселся под импровизированный навес из веток дерева, укрываясь от дождя, и трясущимися руками достал блокнот. Он должен найти там чертовые ответы.       Кровь громко стучала в ушах, сливаясь со звуком дождя, пока Нил пытался взять себя в руки. Он уже давно не терял контроль над чувствами и сейчас не мог простить себе такую слабость.       Его легкие горели, требуя кислорода, и парню показалось, что его тело разучилось нормально функционировать. — Мы не договорили, ушлепок. Нил резко оторвал голову от блокнота, и тут же встретился с кулаком Миньярда. И снова они оказались в этой точке.       Голова мотнулась назад, во рту разлился знакомый привкус металла. Нил увернулся от следующего удара, ловко закинул блокнот в рюкзак и подскочил на ноги. Теперь, когда ему ничего не мешало, он мог дать отпор.       Мир сузился до кулаков, тяжелого дыхания и грязных брызг из-под подошв. Парень не ощущал боли от ударов Аарона, но чувствовал душевную боль от происходящего.       В какой-то момент Аарон словно озверел и начал бить Нила с такой силой, словно хотел переломать ему все кости до единой. Парень даже не заметил, что они теперь не одни: он собирался поставить блок, но его схватили за капюшон и резко дернули назад.       Сначала он потерялся в пространстве, но затем смог разглядеть, что это был Дерек, следом за которым топтался Майкл.       Закадычные друзья Аарона прибежали на подмогу. Они быстро скрутили его, удерживая и блокируя возможность дать отпор. — Ну же, Веснински! — Аарон сплюнул кровь, смешанную с дождевой водой. Его трясло от холода, и когда он наклонился к Нилу, в его глазах плескалось безумие. — Что ты молчишь? Язык в жопу засунул? Что, даже не хочешь рассказать мне сказочку? Как там было? Если знаешь имя вещи и бла-бла-бла       Нил замер. Эти слова, сказанные ломающимся голосом, звучали как кощунство. — Заткнись, — хрипло бросил он. — Ты не имеешь права их произносить. — О, правда? — Аарон издал лающий, сорванный смешок и выпрямился. Взгляд зацепился за рюкзак рыжего. Веснински увидел, как у него в глазах сверкнул хищный интерес. — Можешь не распинаться, сами все сейчас узнаем. Верно, парни?       Когда Аарон направился к дереву, где лежала вещь, Нил заметил как блондина шатает, но сейчас его больше волновало беспомощное положение. Он начал дергаться во все стороны, но у него не выходило нанести хороший удар.       Миньярд с гримасой отвращения начал рыться в рюкзаке. Достал пару купюр и спрятал к себе в карман, причитая про моральную компенсацию. Когда он достал блокнот, все внутри Нила оборвалось. — Так-так, что тут у нас? Чего ты вечно таскаешься с ним, как баба? — Аарон крутил блокнот в руках, и капли дождя, срываясь с его пальцев, пачкали старую кожу обложки.       Миньярд смотрел на него так, словно держал в руках не сборник сказок, а мерзкое насекомое. Он попытался раскрыть блокнот, но пальцы, онемевшие от холода, плохо слушались. Бумага жалобно хрустнула. — Весь класс смотрит на мазню в залах, а ты дрочишь на эти каракули в углу? Не ожидал.       Блондин скучающе провел пальцем по первой странице снизу-вверх, а затем резко дернул, вырывая сразу несколько.       Звук рвущейся бумаги прозвучал, как выстрел. Нил не сразу понял, что произошло. Но затем почувствовал, как внутри что-то перегорело и его накрыла оглушительная ярость.       Это была не просто эмоция, это было орудие убийства. — Эй, Аарон, завязывай, — подал голос Майкл, которому, стало не по себе от выражения лица Нила. — Просто выкинь эти каракули и пошли отсюда, пока нас не начали искать.       Но Аарон уже не слышал. Он расправлял лист за листом только для того, чтобы порвать на мелкие куски, роняя обрывки прямо в грязь. — Знаешь, Нил, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Веснински. — Имена не помогают. Я знаю имя этой вещи. Это — мусор. Прямо как и ты. Живи с этим.       Миньярд выпрямился, бросил блокнот в ноги парня и пошел прочь, не проверяя пойдут ли его «друзья» следом. Нил не двигался. Он смотрел на грязный бетон у своих ног.       Блокнот лежал там: раскрытый, израненный, но всё еще целый насколько это было возможно. По какой-то причине, Аарон не стал уничтожать его полностью. Он вырвал лишь первые страницы.       Те самые, исписанные красивым маминым почерком, где она объясняла, как правильно наступать на край тучи и какие слова шептать ветру, чтобы открылась дверь в ее волшебный мир.       Нил замер на пару секунд, не веря тому, что видит. Затем медленно опустился на колени, не заботясь о том, что джинсы промокнут. Пальцы, всё еще подрагивающие от адреналина, коснулись рваного края корешка и время застыло. ***       Элисон нашла его не сразу.       К тому моменту, когда она была в нужном дворе, парень успел продрогнуть. Мокрая ткань противно липла к коже и заставляла тело содрогаться от холода, но Нил этого не замечал. Он снова и снова перебирал липкую грязь в попытках спасти историю мамы.       Девушка молча опустилась рядом. Она не замечает как ее новое трендовое пальто пачкается в балтиморской грязи, сейчас ей плевать. Сейчас важен только парень перед ней.       Рейнольдс потянулась к клочку бумаги, залетевшему под припаркованное авто, аккуратно очистила его краем своего шарфа, после чего передала другу. Первое время он даже не замечал ее, она терпеливо ждала.       Когда его взгляд натыкается на знакомый принт, выделяющийся на фоне грязи, парень, наконец, приходит в себя. Он поднимает взгляд на подругу, которая не вписывается в эту обстановку и не может поверить, что они снова оказались в такой ситуации.       Нил осторожно забрал листок, увидел на нем обрывок эскиза «Воздушного замка» и обессилено упал в объятия подруги. Элисон крепко сжала друга, который буквально рассыпался в её руках и пыталась судорожно придумать что делать дальше.       А Нил проживал совершенно другой день в своей голове. ***       Это был конец января. Со смерти мамы прошло полгода. Срок, который для одиннадцатилетнего мальчика растянулся в бесконечную, ледяную вечность. Когда-то пропитанный маминым уютом, дом превратился в склеп, где Нил стал тенью.       Он научился мастерски ускользать от бдительных нянек, прячась в мастерской матери. Там всё еще пахло домом с примесью льняных масел и старого дерева. И там, в пыльной тишине, он позволял себе то, что категорически запрещал себе делать в остальном доме: плакал до тех пор, пока глаза не начинали гореть.       В те времена отец почти не бывал дома. У него и раньше был плотный график, но теперь мужчина и вовсе ушел с головой в бесконечные совещания и сделки. А когда возвращался домой, мальчик чувствовал от него такой холод, что хотелось забиться под кровать.       Он помнит, как накануне впервые подрался с Аароном. Тот больше не ограничивался колкостями про «ненормальную мамашу со своим отродьем» и перешел черту, после которой Нил просто перестал соображать. Вкус крови во рту тогда ощущался честнее, чем все разговоры в их доме после трагедии.       Тем утром тишину детской комнаты нарушил неожиданный визит Натана. Обычно, Веснински-старший уезжал на работу, не прощаясь с сыном. — Вечером благотворительный вечер в «Метрополитене», Нил. Мы едем вместе. Это важно, поэтому будь добр соответствовать.       Отец даже не дал ответить и ушел. Для Нила это было первое «взрослое» мероприятие. Приговор, не подлежащий обжалованию.       В тот вечер ему пришлось сдаться нянькам. Подвести отца оказалось страшнее, чем несколько часов в руках неравнодушных к его судьбе старух.       Смокинг, сшитый на заказ, ощущался как смирительная рубашка. Накрахмаленный воротничок душил, впиваясь в горло, а лакированные туфли скользили по полу, лишая ребёнка устойчивости.       Натан осмотрел сына оценивающим взглядом, словно проверял качество, а затем они вышли в морозную ночь. Нил впервые за долгое время остался с родителем наедине: отец решил вести авто сам.       В зале, где собирались гости, было слишком много всего: хрусталя, фальшивых улыбок и тяжелых духов. Нил чувствовал себя мишенью: каждый, кто знал его фамилию, считал своим долгом выстрелить в него словами сочувствия.       Напряжение скручивало мышцы, и он, улучив момент, когда отец отвлекся на очередного сенатора, нырнул за тяжелую бархатную портьеру в надежде найти хоть какой-то угол, где ему не будут сыпать соль на открытую рану. — Там пыльно, и официанты иногда курят, — раздался звонкий девичий голосок.       Нил вздрогнул и обернулся, не ожидая, что его так быстро раскроют. Перед ним стояла девочка, которая, казалось, родилась в этом фальшивом мире. На ней было платье такого яркого розового цвета, что у Нила зарябило в глазах.       Элисон Рейнольдс, чья фамилия в Балтиморе весила не меньше, чем Веснински, смотрела на него с нескрываемым любопытством. — Ты сын того страшного человека? — спросила она, бесцеремонно указывая пальцем на Натана. — Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. Может, тебе водички принести?       Нил молчал, прижимая локти к бокам, но Элисон не собиралась уходить. Она протянула ему руку, на пальцах которой сверкали украшения. — Я Элисон. И я знаю, где здесь прячут лучшие десерты. Пойдем, пока твой папа занят.       В тот момент, когда её маленькая теплая ладонь обхватила его пальцы, мальчику показалось, что воздух в зале наконец-то стал пригодным для дыхания. В его детском, израненном сознании вспыхнула шальная мысль: это мама.       Это она подговорила эту смелую, яркую девочку найти его в этой тьме. Элисон стала его первым лучом надежды, который пробился сквозь черноту, в которой Нил тонул последние месяцы. *** — Нил, дорогой, ты весь продрог. Пожалуйста… — девушка мягко гладила друга по голове.       Её голос заставил парня вернуться в настоящее. Из-за слез все казалось размытым, но тревогу в её глазах он видел слишком отчетливо.       Веснински осторожно высвободился из объятий подруги и осмотрелся. После чего медленно поднялся, словно ему это стоило неимоверных усилий, и протянул руку Элисон, чтобы она могла подняться следом. — Да, ты права. Нам здесь больше нечего делать. — пустой взгляд снова изучил пространство. — Я больше не вижу тут ничего, что можно было бы спасти.