До следующего лета

      Она закинула загорелые ноги на спинку кресла. Волосы стекали на пол. Руки вычерчивали ритм. Он усмехнулся. Хорошо, что мать не видит, как близко свежевыкрашенные стены к её чёрным от летней пыли пяткам. Небрежность миссис Форд не терпела. Но Мишель ей нравилась — редкий случай. Мать как-то заметила, что она «не претендует». Для неё это было почти добродетелью. — Эй, ты чего? — она приподнялась на локтях и с упрёком посмотрела на него. — Это моя любимая! Он и не заметил, как перестал играть. Засмотрелся. Усмехнувшись, Брэндон в десятый раз за вечер повторил аккорды. Струны дрогнули. Он играл специально медленнее, чем нужно. Смотрел, как она двигается, забирая мелодию себе. — Ты портишь ритм, — сказала она, но улыбнулась. — Потому что он ещё не правильный, — резко ответил он и снова начал с начала. — Ты сбиваешь. Она фыркнула и снова вытянулась в кресле, будто это её комната. Шорты чуть задрались. Брэндон задержал глаза на светлой полоске загара и резко отвел глаза. — Как у тебя с Джастином? — он всё-таки отложил гитару. Пальцы ныли. Она перевернулась на живот, высунула язык и приставила ко рту два пальца, изображая рвоту. — Джастин готов залезть в трусы к любой, девчонке, которая чуть симпатичнее каракатицы. Мне это не интересно. Он подался вперед и внимательно на неё посмотрел. — Ну если чуть симпатичнее каракатицы, тогда можешь расслабиться. — В смысле? — её глаза сощурились. — До уровня каракатицы тебе ещё расти и расти. В него полетел его же носок. — Придурок! Он легко поймал его и, смеясь, швырнул обратно. — Очень смешно, — она уже тоже улыбалась. И всё же он заметил, как на секунду она задержала на нём взгляд. Брэндон снова взял гитару, перебирая струны без цели — по привычке. Мишель соскользнула на пол и прислонилась спиной к его кровати. Солнце садилось. Розовый свет скользил по её плечам, путался в волосах, делая их не коричневыми — золотыми. Он отвёл взгляд. Сосредоточился на аккордах. — Сыграешь это на выпускном? — тихо спросила она. Он усмехнулся. — Конечно. Директриса говорит, что это «слишком громко для торжественного мероприятия». Я обязан сделать ей прощальный подарок. Мишель рассмеялась. — Им повезло, что ты вообще согласился. — Это тебе повезло. Когда я стану знаменитым, будешь хвастаться, что присутствовала при рождении хитов. Она опустила глаза. — Я не буду хвастаться. Просто буду знать. Он не уловил разницы. — Кстати… — она тряхнула волосами. — Ты уже пригласил Люси? Он нахмурился. — Куда? Мишель закатила глаза. — На выпускной, гений… Он фыркнул. — Зачем? — Ну… — она принялась сосредоточенно разглядывать царапину на коленке. — Девчонки в классе делают ставки, с кем ты пойдёшь. Все же кого-то зовут. — Поставь всё на вариант «гитара» и не благодари меня. — Она красивая… — тихо добавила Мишель. Он усмехнулся. — Я не хочу никого приглашать. Люси просто хочет побыть в центре внимания. Я не собираюсь ей в этом помогать. Он сказал это легко. Почти лениво. Знал, что половина девчонок Гринпорта многое бы отдали, чтобы идти на выпускной бал с ним. — Понятно. Она кивнула. Тонкая рука потянулась к сумке. Мелькнул знакомый блокнот. Тихий шелест карандаша осторожно, будто извиняясь, вплёлся в его песню. Он краем глаза увидел, как она щурится, ловя линию. Как сдувает прядь, упавшую на глаза. Она всегда рисовала его так — сосредоточенно вглядываясь, цепляя каждую деталь. Будто видела что-то дальше, чем он сам. — А ты придёшь посмотреть? — наконец спросил он, пряча взгляд за упавшими на лоб волосами. — Как по-твоему, я это сделаю? — она приподняла брови и на секунду оторвалась от наброска. — Мой выпускной через год. Меня ни в жизни не пропустят. — Хочешь, попрошу Дерека пригласить тебя? — Дерек? Фуууу! Он голову месяцами не моет… и эта его бородка… — она сморщилась. — А ты стой подальше, — усмехнулся Брэндон. — Лучше тогда уже Джастин, — она отложила карандаш и снова посмотрела в окно. Внутри что-то неприятно кольнуло. Будто кто-то взял фальшивую ноту посреди чистого аккорда. Он усмехнулся — автоматически. — Ну да. Отличный план. Пусть он приведёт тебя и распугает половину зала той вонючей бурдой, которой обливается с головы до ног. Получилось легко. Почти весело. Только пальцы вдруг слишком резко дёрнули струну. Звук вышел сухой, надтреснутый. — Ты чего? — Ничего. Ты отвлекаешь, — бросил он и поправил гитару на колене. Почти стемнело. Последние лучи мягко сочились сквозь тюль. Он видел её профиль — тонкий, спокойный. Будто она и правда просто шутила. А он вдруг слишком ясно представил Джастина рядом с ней. Чужая рука на её талии. Её знакомый смех — не для него. Он сжал челюсть. Глупости. Это Мишель. Та, что сидит на полу его комнаты и слушает куски недописанных песен. Та, что рисует обложки для его «будущих альбомов». И верит в них больше него. И именно поэтому нельзя всё портить. — Только если он полезет к сцене ближе чем на два метра, я лично его выкину. Мишель тихо рассмеялась — так, как умела только она: прикрыв глаза и сморщив нос с крохотной родинкой. Он не улыбнулся. Нет. Лучше оставить как есть. Он опустил взгляд на гитару и снова заиграл. Ровно. Медленно.

***

— Брэндон, Брэндон! — мать с силой тряхнула его за плечо. Он сонно отмахнулся, уткнувшись лицом в подушку. — Вставай! Тебе звонит миссис Харпер. Что-то со звуком в школе. — Дай телефон… — пробормотал он, не открывая глаз, и вытянул руку в пустоту. — Какой телефон? Спускайся в кухню. Она звонит на домашний. Твой выключен. Брэндон со стоном сел на кровати. Глаза не открывались. Во сколько он вчера лёг? Мишель ушла часов в девять. Не позже. — Опять до поздна сидел с Мишель и гитарой, — мать резко распахнула шторы. Солнце с силой ударило в лицо. Он зажмурился, снова заваливаясь назад. — Её карандаши повсюду! Она подняла с пола клочок бумаги — с края свисала недорисованная линия. Мишель всегда стирала слишком сильно. Брэндон молчал. Выпады в сторону Мишель вспыхивали у матери быстро и так же быстро гасли. — Я не против, что Мишель приходит, — добавила она тише. — Но вы уже не дети — нехорошо засиживаться вдвоем. Люди быстро делают выводы. Ты подставляешь не себя — её. Следующий поднятый с пола карандаш мать сунула ему в руки. — И скажи ей, чтобы обувь внизу оставляла. Песок по всей лестнице. В её голосе появилось что-то новое. Брэндон поднял глаза. Уже у двери она обернулась. И вдруг сказала слишком серьёзно: — И не забывай: через месяц ты уезжаешь в Нэшвилл. Она помолчал. — Не делай глупости. Дверь тихо закрылась. Он остался сидеть на кровати, в полосе солнечного света, провёл ладонью по лицу. Карандаш Мишель выскользнул из рук и закатился под кровать. Он не стал поднимать.

***

В школу он поехал на велосипеде. За руль в такую духоту не хотелось — асфальт плавился, воздух стоял тяжёлый, липкий. По телефону взволнованная миссис Харпер, еле переводя дыхание, объявила, что мистер Мэтьюс, школьный учитель музыки, вчера неудачно менял колесо на своём минивэне. Как итог — сломанные пальцы. — Представляешь? Пальцы! — трагично повторила она. — За два дня до выпускного! Брэндон представил мистера Мэтьюса в гипсе и невольно поморщился. Без него звук в зале обычно превращался в хаос. К счастью — как выразилась миссис Харпер — у неё гостит сестра с сыном, который «что-то понимает» в аппаратуре. Фраза «что-то понимает» прозвучала не слишком обнадёживающе. Брэндон не особенно верил в счастливые совпадения. Скорее всего, это будет парень с интернет-дипломом и энтузиазмом. Будет удачей, если он хотя бы отличает микшер от усилителя. Он сильнее нажал на педали. В актовом зале было душно. Тяжёлый воздух пах пылью и нагретыми шторами. Долговязый парень лет двадцати пяти возился с проводами у пульта. Рукава закатаны, жилистые предплечья покрыты татуировками, светлые волосы стянуты в пучок на затылке. Брэндон ловко запрыгнул на сцену. Присмотрелся к аппаратуре. Новая. Школьная рухлядь куда-то исчезла. — Это ты местная рок-звезда, ради которой моя тётка выдернула меня с утра пораньше? — долговязый ухмыльнулся и протянул Брэндону сухую тёплую ладонь. Брэндон уверенно ответил на рукопожатие. — Я не при чём. Просто страховка. Если танец короля и королевы бала не состоится, двор твоей тётки закидают туалетной бумагой. Долговязый усмехнулся. — Лиам. — Брэндон. — Ну что, страховка, давай посмотрим, насколько ты громкий. Лиам кивнул на гитару, которую Брэндон всё это время бережно прижимал к себе. Ремень лёг на плечо. Быстрая настройка. Первый удар по струнам. Он сыграл. Мелодия облетела зал и эхом вернулась к нему. — Давай припев ещё раз, — спокойно сказал Лиам, не глядя на него и продолжая регулировать звук. Брэндон сыграл. На второй строчке поймал себя на том, что поёт сильнее, чем планировал. Почему-то хотелось что-то доказать. Лиам не хвалил. Не кивал. Просто слушал. Когда Брэндон закончил, в зале повисла тишина. — Нормально, — сказал Лиам. — Голос у тебя сырой, но цепляет. Ты планируешь продолжать заниматься музыкой? Куда поступил? — Бельмонт. Нэшвилл. Бровь Лиама чуть приподнялась. — Дорогое удовольствие. Брэндон пожал плечами. — Частичная стипендия. Остальное закрою работой. — Тогда тебе повезло. Лиам прошёлся пальцами по фейдерам. — Ты ведь в курсе, что таких, как ты, сотни? Но материал у тебя есть. Что-то внутри Брэндона сжалось. Не от обиды. От правды. Лиам спустился в зал, порылся в карманах рюкзака. Новенькая визитка легла на край сцены. — Я работаю на студии в Нэшвилле. Если не передумаешь через пару месяцев — зайди. Ничего не обещаю. Просто послушаем. Прямоугольник выглядел слишком белым. Слишком настоящим. — И да, — добавил Лиам, наконец посмотрев прямо на него, — Ты не для школьных выпускных. Только не зазнайся раньше времени. Брэндон усмехнулся. — Постараюсь. Он спрыгнул со сцены и взял визитку. Она уже успела нагреться на солнце. Картон приятно грел кожу. Скрипнула дверь зала. В проёме показалась Мишель с рулоном золотой ткани под мышкой. — Что это? — спросила она, кивнув на визитку. — Ничего, — слишком быстро ответил он и торопливо убрал руку за спину. Она остановилась. Внимательно посмотрела на него. Но переспрашивать не стала. — Поможешь с этим? — она небрежно встряхнула золотой свёрток. Он кивнул. Лиам коротко попрощался и вышел. — Это замена мистера Мэтьюса? — спросила она, когда дверь закрылась. — Уже все знают? — хмыкнул Брэндон. — Это Гринпорт. Все знали ещё до того, как Мэтьюс переломал себе пальцы. Они двинулись вдоль сцены, прикрепляя ленты к её краю. Золото мягко шуршало под пальцами. Он не стал ничего говорить про предложение Лиама. Этого ещё нет. Только слова. А Мишель всегда хваталась за слова слишком серьёзно. Начинала верить в них быстрее, чем он сам. Дверь в зал снова скрипнула. Вошла Люси — как всегда безупречная. Волосы, платье, макияж. Ни одной случайной детали. Даже тонкая папка в руках сочеталась с нарядом. Брэндон заметил, как она скользнула оценивающим взглядом по Мишель. Та продолжала возиться с лентами, будто ничего не произошло. — Привет, Брэндон, — Люси выдала фирменную улыбку школьной принцессы. — Ну как звук? Директриса сказала, что всё уладила. Она по-хозяйски осмотрела зал. — Всё отлично, — ответил он. — Будет… торжественно. Люси рассмеялась, хотя он не шутил. Она подошла ближе. Поправила золотую ленту у края сцены и брезгливо отряхнула пальцы от пыли. — Мама сказала, ты поступил в Нэшвилл. Это правда? — Да. Бельмонт, — спокойно ответил он. Краем глаза он заметил, как напряглась Мишель. Её пальцы на секунду замерли на узле. — Вау. Это серьёзно, — Люси сделала ещё шаг к нему. — Значит, скоро мы будем хвастаться, что знали тебя до того, как ты стал популярным. — Посмотрим. — В любом случае, выпускной будет легендарным, — её пальцы легко скользнули по его руке, будто случайно. — Кстати, — Люси повернулась к Мишель, машинально пролистала листы в папке — списки, пропуска, кто «помогает», кто «гость». Бумага тихо шуршала под её длинными пальцами. — Спасибо, что помогаешь с декорациями. Нам правда нужны лишние руки. Мишель кивнула, не оборачиваясь. — Да без проблем. — Просто я подумала… — Люси чуть поджала губы. Она снова посмотрела в список, будто проверяя что-то. — Я знаю, что обещала тебе билет, но завтра будет тесновато. Все хотят послушать Брэндона. И это вечер для выпускников. Ты же понимаешь. Голос звучал мягко. Почти заботливо. Брэндон почувствовал, как внутри что-то напряглось. — Всё нормально, — Мишель даже улыбнулась. — Я не собиралась мешать. Слишком легко. — Отлично. Завтра всё должно пройти идеально. В голосе Люси прозвучало что-то окончательное. Как расстановка мебели. Брэндон вдруг ощутил раздражение. — Она со мной в списке, — сказал он спокойно. — Запиши как «плюс один». И всё же он не посмотрел на Мишель. Люси приподняла бровь. — Я думала, ты никого не приглашаешь. — Я и не приглашаю, — ответил он. — Я играю для всех. Это было почти честно. — Как скажешь, — Люси кивнула.— Мы с девочками договорились одеться в красное с золотым. Чтобы всё совпадало, — сказала она Мишель. Снова улыбнулась и вышла. В зале стало тихо. Мишель продолжала закреплять ткань. — Плюс один? — спросила она наконец, не поднимая головы. Он пожал плечами. — Ну а как ещё. Она кивнула. Отряхнула руки от пыли и внимательно посмотрела на сцену, оценивая как всё смотрится со стороны. — Плюс один. Списки. Дресс-код. Всё как у настоящих звезд, — засмеявшись сказала она. — Ты преувеличиваешь, — усмехнулся он. — Вовсе нет, — она покачала головой. — Это часть твоего будущего мира. Надо привыкать. — Я ещё никуда не уехал, — он не смог посмотреть ей в глаза. Визитка Лиама прожигала карман джинсов. — Да, — она улыбнулась. Брэндон вдруг почувствовал раздражение. Сам не понял - на неё или на себя. — Я просто хочу заниматься музыкой, — его голос чуть дрогнул. — Вся эта мишура, — он обвёл зал рукой, — мне не интересна. — Но это тоже будет частью твоей жизни, — она, в отличие от него, оставалась спокойной. — Ты не сможешь… — Перестань. Он отвернулся и принялся укладывать гитару в чехол. — Что? Она подошла почти вплотную. Заглянула ему в лицо. — Чего ты психуешь? Он и сам не знал, отчего сорвался. Молнию на чехле заело. Он дёрнул сильнее. — Ты всё делаешь правильно, — тихо сказала она. — Тебе надо уехать из Гринпорта. И мне надо уехать. Он замер. — Куда? — резко отложил гитару. Она опустила глаза. — Если поступлю. В Чикаго. В Школу искусств. Секунду он просто смотрел на неё. — Ты… уже подала документы? — Ещё рано. Пока собираю портфолио, — она подняла взгляд. — Но подам. Что-то больно сжалось в животе. — И ты поедешь? — Конечно. Не только тебе можно уезжать. Улыбка у неё не получилась. Но она сказала это без паузы. Без сомнений. Его будто ударили. Он никогда не думал, что она хочет чего-то большего, чем сидеть в его комнате и делать бесконечные наброски. Он не спрашивал. А она уже давно знала. — Ну значит тогда всё просто, — сказал он слишком резко. Она нахмурилась. — Что просто? Он отмахнулся — Ничего. Забудь. Молния наконец поддалась. Она ещё несколько секунд смотрела на него. Внимательно. Будто пыталась понять, что именно сейчас изменилось. — До вечера, — сказал Брэндон. Он вышел. Не оборачиваясь.

***

Вечером она не пришла. Сначала он не придал этому значения. Мишель иногда задерживалась — дома, с сестрой, пока родители были на работе. Он поставил гитару на колено. Сыграл пару аккордов. Телефон лежал рядом, экраном вверх. Он поймал себя на том, что каждые пару минут смотрит — не загорелся ли. Тишина. Он взял его. Открыл переписку. Набрал: Ты где? Стер. Слишком требовательно. Набрал снова: Всё нормально? Стер. Положил телефон на край стола. Потом раздражённо затолкал его под подушку. Пусть не светится. Он попытался что-то сочинить. Аккорд. Ещё один. Мелодия не складывалась. Строки путались. В голове крутилось её спокойное: Не только тебе можно уезжать. Он ударил по струнам сильнее, чем нужно. Звук вышел сухой, неприятный. Мать что-то крикнула снизу. Он отложил гитару. Комната казалась странно большой. Слишком тихой. Он поймал себя на мысли, что привык к тому, как она сидит на полу. Как вечно рисует. Как спрашивает: «А здесь ты зачем замедлил?» Он достал телефон. Экран тёмный. Никаких сообщений. Он хотел написать первым. Но вместо этого перевернулся на бок и уставился в стену. Пусть она сама. Он же никуда не уехал. Пока