Te Amo

— Джереми?       Я осознаю, что Майкл обращается ко мне только тогда, когда его рука касается моего оголенного плеча. Сейчас это касание кажется почти неприятным и заставляет меня вздрогнуть, но хотя бы вырывает из неприятных мыслей, что тут же начал подсовывать мозг.       Заметив, что я вернулся из мыслей в реальность, Майкл садится рядышком. Его подбородок ложится на моё плечо. — Эй, всё в порядке? — шёпотом спрашивает он. Кажется, в экран моего телефона он не смотрит, позволяя мне самому сказать, что так взволновало меня. — Тётя Орабэль написала, --- начинаю объяснять я. — Приглашает на семейный ужин. — Это же круто, — отвечает Майкл. — Да, но… — на момент закрываю глаза, пытаясь понять, точно ли эта ситуация стоит волнений. — Это ужин с родственниками, которых я давно не видел, да и они меня. Моя семья интересная, конечно; люди мы со своей харизмой, но, честно говоря, есть среди нас и «овцы». И главная проблема в том, что я понятия не имею, кто именно из родственников будет на ужине. Если будет хоть одна «овца», то это будет катастрофа. И без этого были всякие проблемы, — зачем-то пожимаю плечами в конце я. — Хочешь, пойду на ужин с тобою? — предлагает Майкл. Мило с его стороны, но… — Не стоит, — шепотом говорю я. — Как минимум, моя мама ещё не готова к тебе рядом со мною. Я не думал, что так быстро кто-то из родственников пожелает встретиться на семейном ужине. Думал, успею дать ей понять, что ты даже близко не твой отец и мне с тобою хорошо… — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошёл с тобою? — всё равно переспрашивает у меня он. — Может, тот факт, что я стал частью этого ужина, поможет ей пересмотреть свои взгляды на меня? Хотя бы немного. — Мне очень не хочется отказывать тебе, когда ты сам предложил присоединиться ко мне, но я пока не хочу видеть косых взглядов в твою сторону. — Эй, всё нормально, — Майкл убирает руку с моего плеча и обнимает меня за талию. — Но, если что, у тебя ещё есть время передумать, а пока… — Я хмыкаю, когда его пальцы скользят под ткань моих трусов. — Хочу помочь тебе избавиться от плохих мыслей. — Чёрт побери, — со смешком выдыхаю я. — Вот бы ты всегда был таким сексуальным, Майк.       Я вытаскиваю пальцы Майкла из-под моих трусов и поворачиваюсь, чтобы прижаться своими губами к его. Пусть секс унесёт с собою все плохие мысли.

***

      Майкл прав: время передумать у меня есть. Вот только даже рабочая смена в пиццерии не влияет на меня. Я всё ещё придерживаюсь мнения, что пока стоит пойти на ужин без Майкла. На второй таком ужине ещё можно будет подумать над возможностью быть с ним. Хотя и оставлять Майкла на вечер мне очень не хочется. Чем он вообще будет заниматься без меня дома? Время от времени задаюсь этим вопросом и в обычные дни. Но сегодня — особенно сильно. — Не хочешь передумать в самый последний момент? — интересуется Майкл, пока я заканчиваю укладывать волосы, чтобы ничего в моей внешности не вызывало вопросов у родственников. — Я всё ещё в красивом костюме. — Майк, — фыркаю, поправляю галстук и подхожу к нему, сидящему на кровати. — Сегодня иду на ужин без тебя. Если хочешь, то завтра устрою нам ужин в ресторане. — С тирамису? — шутит Майкл. Я смеюсь и наклоняюсь, чтобы коснуться губами его носа. — Джер, у меня на лице эта чёртова тоналка… — Да? — делаю удивленный вид я, на пару секунд отстраняясь от его лица, а потом провожу языком по его носу, теперь заставив фыркнуть. Вкус на языке не самый приятный… — Господи, не порти аппетит перед ужином, — отшучивается Майкл и обнимает меня за плечи. — И всё же… будет ли на ужине в ресторане тирамису? — Если захочешь, то хоть весь ужин можешь есть своё тирамису, — смеюсь я. — Будет всё, что захочешь. Хоть тирамису, хоть жаркий поцелуй в туалете, хоть минет под столом…       Майкл закрывает глаза. — М-м-м, какие интересные предложения… Теперь портишь мой аппетит перед ужином. Будет не так вкусно.       Это так интимно, что я не сдерживаю желание наклонить голову Майкла назад, чтобы грубо захватить его губы в поцелуе. Мой язык проталкивается в его рот, заставив застонать. Через пару секунд зубы оттягивают нижнюю губу. Уверен, Майкл вкуснее, чем любое блюдо на семейном ужине или в ресторане. Хочу. Но, чёрт, нельзя. Опоздаю и буду пахнуть сексом. — Вспоминай мои губы, когда будешь ужинать, — в конце шепчу я, в последний раз целуя его в губы уже мимолетным касанием своих губ. — Можешь представить, как я делаю тебе под столом минет… Оставь голосовое сообщение со стонами — специально встану из-за стола, чтобы запереться в ванной и кончить. — Чёрт… — Майкл слегка отстраняется от меня. Он запускает руку в волосы. — Давай, иди на свой ужин или придётся объяснять, почему ты не пришёл и навряд ли твоим родственникам понравится знать, что вместо скучных посиделок за едой ты трахался со своим будущим мужем. — Эй, они не скучные, — в шутку восклицаю я. — Встретимся позже. — Надеюсь, не буду спать, когда ты вернёшься.       Я ничего не отвечаю, просто отхожу от кровати и шутки ради отправляю Майклу воздушный поцелуй. В ответ раздаётся звонкий смех. Господи, ради этого звука я бы послал этот ужин к чёрту… Нельзя целовать Майкла Афона перед тем, как идти куда-то. Вместо дел хочется, чтобы его тело было прижато к кровати, а из его рта вылетали любимые стоны.       Я выхожу из дома и подхожу к уже стоящей (надеюсь, несколько секунд, а не минут) машине Фрэнка. Он вроде как протрезвел и спокойно отреагировал на мою просьбу отвезти меня к дому тёти Орабэль. Открываю дверцу и сажусь на пассажирское сидение. — Я думал, что ты с Майклом будешь, — говорит спокойным голосом Фрэнк, пока не трогаясь с места. — Не захотел? — Напротив. Очень хотел пойти на ужин со мною, — я качаю головою. — Но пока хочу держать наши отношения в секрете. — Ну, может оно и хорошо, — смеется Фрэнк. — Вы же всех родственничков распугаете своей страстью плодящихся кроликов. — Фрэнк, не завидуй тому, что я наконец-то получаю минимум один оргазм в день, — я прижимаюсь спиной к удобному сидению. Новая машина Фрэнка оказалась лучше, чем я и Майкл думали. — Но, поверь, Майк не со мною не потому, что я боюсь хоть немного показать детали моей интимной жизни. У нас в семье нормальное отношение к сексу. Просто прошлое Майка иногда влияет на мнение о нём. — Ах да, — до Фрэнка внезапно доходит, — ты же что-то там говорил про свою мать, которая офигела от того, что ты встречаешься с сыном местной легенды, Уильяма, да упаси мир от этого урода, Афтона. — Ну да, — я фыркаю от нового «прозвища» для отца Майкла. — Так что, увы. Секса нет. Майка нет. Да спасёт меня вкусная еда, — наконец отшучиваюсь. — И пусть не будет на этом ужине ни одной «овцы» семьи Фитцджеральдов. — Ну и ну, — Фрэнка наконец-то отъезжает от нашего с Майклом дома, — а как же про речи про семью Фитцджеральдов, где нет плохих людей? — Я такого никогда не говорил, — не соглашаюсь я. — То, что каждый член нашей семьи интересен по-своему — да. Но то, что плохих людей в нашей семье нет, это уже твоя выдумка. Идеальных среди нет. — Ну, не знаю, — хмыкает Фрэнк. — Орабэль Фитцджеральд — идеальная женщина. — Боже, мне стоит рассказать Долорес, что ты засматриваешься на мою тетю?       Фрэнк ничего не отвечает, переводя своё внимание на дорогу. Умное решение. Люблю обмен шутками и колкостями с Фрэнком, но перед ужином хочется немного помолчать.       Действительно хочу, чтобы на этом ужин не было никого из списка «нежелательных членов семьи». Это не шутки, что есть одна персона, видеть которую я не хочу с подросткового возраста.

***

      Дом тёти Орабэль и дяди Ника украшен к ужину даже снаружи. Могу себе представить, как тётя разбудила Ника рано утром со словами: «Нам срочно нужно украсить дом, Ник!» и тот, как всегда, не мог отказать жене, как бы ни хотелось поваляться в постели и поспать. Слишком уж безумно он её любит. Отказать ей в чем-то — для него сравнимо со смертным грехом. Поэтому она точно заставила его помочь ей с украшениями. Выглядит мило и уютно. Не удивлюсь, если у них осталась ещё куча всяких праздничных гирлянд. — Ну, удачи, Фитцджеральд, — говорит Фрэнк, когда я касаюсь ручки дверцы. — Не умри там со скуки. Нам ещё нужен наш прекрасный владелец пиццерии. — Спасибо, Фрэнк, — киваю. — Оставайся трезвым. Майк скучал, обними его завтра.       Надеюсь, завтра Фрэнк не проболтается Майклу, что это была не его идея с объятиями. Да, иногда ты хочешь поиздеваться над любимым человеком, что бурчит по всяким Фрэнкам Сото.       Выйдя из машины, я машинально поправляю плечи пиджака костюма. Надел лучший по мнению Майкла, а он уж точно эксперт, хотя и любит пялиться на голого меня (или мою грудь, чёрт его знает…).       Подхожу к дому и стучу в дверь. Дверь открывает, кто бы мог подумать, тётя Орабэль. Над своим внешним видом тётя явно постаралась — сегодня на ней обтягивающее красное платье с длинными рукавами, в ушах любимые серьги в виде огромных солнц, а рыжие афрокосы уложены в элегантную прическу на макушке, макияж тоже не уступает — яркая помада алого цвета, оранжевые тени, великолепно выглядящие на тёмной коже, глаза подведены красной подводкой. — Джерри! — счастливо восклицает она. Тётя Орабэль явно скучала, поскольку тут же обнимает меня за шею. Моя рука ложится на её талию, придерживая. — Т-а-а-ак, — протягивает она, когда через время отлипает от меня с объятиями, но оставляет ладони на моих плечах, — а где наш любимый Майки? Я думала, что ты приедешь на ужин вместе с ним. — Он остался дома, — объясняю я. Подумать только, я уже и забыл, что тётя слишком хорошо относится к Майклу с самого начала по той простой причине, что он делает меня счастливым, тётя это видит и очень благодарна ему за это. Умная женщина. Люблю её за это. — Дома?! — повторяет она. — Как это, он остался дома? Я же специально даже не стала писать, чтобы ты брал его с собою, понимала, что вы окажетесь здесь вместе! — она на момент замолкает и после этого в её взгляде видно волнение. — Боже, вы же не поссорились, верно? У моих мальчиков всё хорошо?       Поссорились. Я и Майкл. В мыслях мне становится забавно с этого предположения. Единственная причина, по которой мы можем поссориться с ним в последнее время, это неудовлетворение в количестве оргазмов за день, а пока что у нас с этим проблем нет… Господи, почему я начал думать не своей головой, а членом? Такая же светлая голова. А сейчас стою и в мыслях шучу про наши оргазмы. Уровень пубертатного подростка… — Нет-нет, — стараюсь успокоить её я, вскидывая руки. — Просто… — я зачем-то оглядываюсь по сторонам и наклоняюсь, чтобы она слышала мой шёпот: Мама будет на ужине? — Конечно. Аганде нужно возвращаться в строй и… — тётя Орабэль замолкает. На её лице теперь видно озарение. — Точно… Ситуация с тем, что её немного испугало то, что твой парень — сын серийного убийцы, Уильяма, спасибо ему только за такого сына-красавчика, Афтона…       Вау. Уильям Афтон, мой свёкор, будь он жив и не чёртовым засранцем в костюме механического зайца, за этот день получил целых два (ну, или три, если отнести мою мысленную «поправку» к этой мысли) новых прозвища. — Да, — просто киваю я. — Но обещаю, что на следующий семейный ужин мы приедем вместе и плевать мне, как на него смотреть будут. Это мой… — слова «будущий муж» застревают в горле, ведь мы договорились умалчивать о будущей свадьбе и даже тёте Орабэль пока стоит быть в неведении, — парень, и я этим фактом горжусь. — И я буду ждать, когда вы появитесь перед нашей семьёй вместе. Кстати про Майкла, — она ухмыляется, — вы ещё не думали про свадьбу? Потому что я безумно хочу, чтобы твоё счастье было закреплено прекрасным браком.       Ну и ну! Тётя Орабэль близка к правде как никогда! Но нельзя признаваться, даже если она просто угадала направление наших с Майклом мыслей. — Если честно, то как-то нет, — я убираю руку за голову и отвожу взгляд, чтобы придать убедительности своим словам. — Вдруг в браке мы поймём, что надоели друг другу? — теперь отшучиваюсь. — Это будет катастрофа. Но, если честно, то нет. Мы пока об этом не думали. Думаю, мы оба ждём более подходящего момента. А может, его и не наступит. Любить можно и без брака. — И то верно, — соглашается она. — Но если надумаете устроить свадьбу, я буду безумно рада. Счастливый брак… — Полдюжины детишек, — продолжаю её мысль. — Ох, чёрт! — я ударяю себя по лбу. — Мы же оба мужчины. Какая жалость…       Тётя Орабэль громко смеётся над моей шуткой и отыгрышем. Её смех — самый громкий звук в Харрикейне, а может быть и во всей Америке.              Наконец, она похлопывает меня по плечу и мы вместе заходим внутрь дома. Догадки были правдивы. Дом украшен полностью. Внутри так уютно, что начинает казаться, что люди, какими бы они ни были, будут тут лишними, помехами, слишком громким шумом.       Видно, почуяв, что в дом кто-то зашёл, с кухни выбегает его высочество Чаппи, громко гавкая от, кажется, удовольствия, что наконец-то я снова здесь. Отказывать этому существу в ласках просто невозможно, поэтому я присаживаюсь и хватаю его за мягкие бока. Мордочка Чаппи близка к моему лицу. — А кто это тут у нас? — привычно балуюсь с голосом, чтобы щенок почувствовал себя на той же волне, что и я. — О, ну, конечно же это Чаппи. Скучал, приятель? Скучал по Джереми, да? — я позволяю Чаппи ткнуть своим носом в мой. — Да-да, Чаппи, это я, Джереми. Баловался тут без меня, а? — я отпускаю Чаппи на пол, но он всё ещё кружится вокруг меня. Потом отбегает, осматривает весь периметр коридора за моей спиной и возвращается ко мне. — Не-а, Чаппи. Сегодня я без Майкла. Можешь пожевать мою штанину, — я поглаживаю Чаппи за ухом, но, кажется, без Майкла я ему уже не так интересен, поэтому он возвращается на кухню. Поднимаюсь с пола и обращаюсь уже к Орабэль: Мда уж, у нас тут трагичная история с односторонней любовью: Майк Чаппи-то не любит. — Кстати про Чаппи, — внезапно говорит тётя Орабэль. На её лице видно беспокойство, словно она в любой момент готова сказать мне что-то вроде «У него блохи. Зря ты его гладил». — Тут недавно оказалось, что Чаппи — девочка. — Что? — пожалуй, про блохи услышать было бы более реальным, чем это. — Но ведь Чаппи здесь не первый день. Как можно было запутаться в поле… — До среды прошлой недели мы с Ником знать не знали, что ошибаемся. Не рассматривали. Да и при мытье Чаппи не обращали внимание на то, что там внизу. Я вообще один раз подумала, вдруг у Чаппи всё на месте, просто маленькое… — она касается ладонями груди, — Ты подумай только: кто будет портить самооценку своему питомцу из-за маленького члена?       Вот и то, о чём я говорил Фрэнку. Хотя, наверно, так спокойно вслух только я и тётя Орабэль говорим «член», не пряча это слово за странными эвфемизмами. — Ора, мы не говорим в этом доме это слово! — раздаётся недовольный голос дяди Ника с кухни.       Тётя набирает воздуха в лёгкие и… — Член! Хуй! Пенис!       Я моргаю от удивления. Мне казалось, что это поступок подростка, идущего против запретов родителей на плохие слова, но не тёти Орабэль… В ответ слышится только ворчание. Аргументов против этого нет. Согласен. — Так что да, — она возвращает внимание на меня, — Чаппи девочка. Очень амбициозная. Представляешь, она стала всё чаще убегать из дома, чтобы вертеться у морды овчарки одного из полицейских Харрикейна. Ещё немного и мне придется идти к офицеру Дэмиену Кроу домой, чтобы заявить, что моя девочка хочет его мальчика.       Хотя речь про собак, в голове у меня другие ассоциации…       Господи, ну что за черт? Когда меня успело чем-то приложить сегодня? Мозг гниёт. Я тупею.       Интересно, а Майкл уже готовится ужинать? Запишет ли он свои стоны и отправит мне, пока будет думать о том, как я ласкаю его ртом?       Меня нужно кастрировать. Немедленно. — Кстати, а кто сегодня будет на ужине? — интересуюсь я, пытаясь унять мысли о сексе и о всём, что с ним связано. Разговоры о родственниках должны спасти. — Ты, я, Ник, твоя мама, Исайя и Лэм, Шантелль и Педер, конечно же Синтия и Анджела, и, наконец, Юэн и Кэндис. Вся моя радость при упоминании знакомых имен пропадает, стоит прозвучать самому последнему имени. Тётя Кэндис. Одна из сестёр моего отца… И та самая «овца» семейства Фитцджеральд. Да что уж там. Она — самая главная. Женщина, имя которой звучит как «конфета», но с конфетой у неё общее только то, что порой сводит зубы. — Скажи, что шутишь, — в моём голосе звучат нотки того подростка, что когда-то решил, что тётя Кэндис — сестра какого-нибудь злодея из мультика, а не моего отца. — Джерри, я помню твоё отношение к Кэндис, но… — Не стоит расстраиваться раньше времени, — говорит наконец-то вышедший из кухни дядя Ник. — Я звонил сегодня Юэну, спрашивал, точно ли они будут. И, как всегда, нормального ответа я не получил. Только игру в проценты. Но ты же знаешь Кэндис. Она сначала заставит всех бояться лишний раз сесть, а по итогу в самый последний момент находит «весомую» причину, чтобы не появляться. Такая она натура. И любить её необязательно. В этом чувстве ты, уж поверь мне, не один.       Если так подумать, то дядя Ник прав. «Я буду» от тёти Кэндис никогда не значило, что она сто процентов одарит всех своим присутствием. Есть шанс, что сегодня её не будет. И я хочу, чтобы так оно и было.       Ну, а судьбе, видимо, всё равно, что я хочу. Потому что кто бы мог подумать, что тётя Кэндис и дядя Юэн появятся на пороге дома тёти Орабэль в самый последний момент, когда уже кажется, что их не будет. Тётя Кэндис не изменяет привычкам. Либо не появляется вовсе, либо приходит последняя, но с таким видом, словно она — королева, решившая удостоить внимание своих верных слуг. Несмотря на то, что она уже не молода, выглядит она привычно эффектно. Мне даже жаль, что на её фоне красота тёти Орабэль и мамы меркнет — потому что эта старуха, хоть и сошедшая с выдуманного мира в наш Круэлла, но без модных решений не может жить. И все, кроме меня, тут же спешат сделать ей комплимент. А, когда Кэндис Круэлла Убей-Её-Погода-Харрикейна подходит ко мне, смотрит она на меня так, словно своими дорогими туфлями наступила на мерзкого слизняка. — Джереми, — нейтральным тоном произносит она. — Тётя Кэндис, — не пытаясь выглядеть мило, говорю я.       Неожиданно, но на её лице появляется улыбка. — Рада тебя видеть. Столько лет прошло, — а вот то, как она касается ладонью моего плеча очень знакомо… только обычно она трогала мою макушку и трепала по волосам, чтобы я выглядел как чучело. Спасибо, что сейчас я выше и шире в плечах.       Тётя Кэндис Круэлла Да-Чтоб-Ты-На-Каблуках-Упала на меня долго своё внимание не распределяет, спасибо и за это, и возвращается к «кучке» остальных членов семьи и начинает рассказывать причину своего опоздания. Верю ли я, что она делала ногти? Пятьдесят на пятьдесят. Делала. А когда — это уже другой вопрос. Но другим хватает того, что она начинает хвастаться своим новым маникюром, даже мужу, словно до этого они жили в разных домах из-за нежелания Кэндис оказаться перед ним страшной жабой в ночной тьме.       Натягивать на своё лицо улыбку я не хочу. Вместо этого быстро достаю телефон из кармана и проверяю сообщения. Есть парочку от Майкла, на которые я отвлекаюсь. Ни одного голосового. Зато две фотки его ужина с надписями «Я понятия не имею, где твои любимые соусы, что я теперь тоже люблю» и «Не думаю, что твой член хрустит также». И ещё одна фотка более интересного содержания. Грудь Майкла без бинтов. Сексуально, но ещё лучше было бы фото с его стояком от мыслей, как хрустит мой член. Нет. Не то. Как мой член входит в его рот или задницу. Так лучше. Это хорошие мысли. — Ну, не будем же мы весь день стоять в коридоре! — отвлекает меня от телефона голос тёти Орабэль. Я убираю телефон в карман штанов и обращаю внимание на неё. Вот это уже приятно. — Мы наконец-то обустроили столовую. Уверена, вам всем понравится. — Подожди, Ора, — останавливает её Кэндис Круэлла Да-Чтоб-Тебя, — мы решили сделать небольшой сюрприз, увеличив количество членов семьи на этом, я уверена, прекрасном ужине.       «Сюрприз» и «член семьи» в её словах звучит так, словно она говорит не о человеке, а о зверушке. Впрочем, именно такое у неё отношение к другим людям, что не являются для неё кем-то важным.       Тётя Кэндис быстро уходит из дома, а, когда возвращается, делает это уже, придерживая за локоть тот самый «сюрприз», а точнее девушку со страдальческим выражением лица. Хотя и выглядит она супер — высокая, с блондинистыми кудрявыми волосами в пышном хвосте на затылке и в чёрном платье с баской, но можно понять — быть «сюрпризом» тёти Кэндис не самое лучшее, что может случиться с тобою. — Это Хлоя, дочка Закари. К сожалению, Закари не смог присоединиться к нам, но очень хотел, — объясняет тетя Кэндис.       Да, стоит иногда возвращаться в реальность, где у кого-то моего же возраста есть совершеннолетние дети. Но, вспоминая Закари, мне даже жалко Хлою, что он её отец. О нём в нашей семье вспоминают редко — потому что не очень-то и хочется болтать о человеке, который не знает, что такое «нет» и несколько раз получал по заслугам за свои отвратительные поступки. Но тётя Кэндис свято верит, что виноваты короткие юбки девушек, а не её любимый Закари. — Да-а-а-а, всем привет… — Хлоя машет ладонями, но в её голосе совсем нет веселья. — Папа не смог приехать, потому что мама подаёт на развод, а он пытается вернуть её любовь и терпение к его выходкам. — Хло! — недовольно восклицает тётя Кэндис. — Это она шутит, конечно! Закари занят, но очень важными делами! А теперь давайте Ора покажет нам их столовую. Уверена, получилось чудно.       Я тихо хмыкаю, когда тётя Орабэль мастерски возвращает внимание на себя и ведёт нас всех в столовую.       Лукавить не буду — приятно видеть, что кто-то может испортить идеальный образ тети Кэндис даже небольшой правдой о её любимом Закари.       Когда мы садимся за стол, я пытаюсь быть максимально подальше от тёти Кэндис, поэтому сажусь между тётей Орабэль и Хлоей. Я хмурюсь, когда по итогу тётя Кэндис садится рядом с моей мамой. Уж я-то помню её отношение к маме и не сказать, чтобы там была баснословная любовь.       Ужин мог бы проходить вполне приятной семейной обстановке, если бы не тётя Кэндис, которая не затыкала свой рот даже на минуту, иногда позволяя сказать что-нибудь тёте Орабэль и изредка кому-то ещё, кроме меня и Хлои. Всё это время я пытаюсь её не слушать и просто наслаждаюсь салатами, которые наготовила тётя Орабэль, но из-за галдежа Кэндис Круэллы Заткни-Же-Свой-Рот даже еда становится где-то хуже. Как же хочется найти повод уйти с ужина и вернуться к Майклу. — Но, ладно, что это я всё о себе и о себе? — восклицает тётя Кэндис, теперь уже точно вырывая меня от ковыряния некогда любимого салата вилкой. — Среди нас же наконец появился тот, кого мы давно не видели, — она переводит взгляд на меня. — Джереми, милый, как у тебя дела? — Всё отлично, — с лживой улыбкой отвечаю я. — Работаешь или продолжаешь бренчать на гитаре? — она подкладывает руки под голову. Вот сука… — Работаю, — не показывая негативных эмоций, отвечаю на её вопрос. — Владею пиццерией. Очень любимой жителями Харрикейна, между прочим, хотя и не хочу хвастаться. — Ого, ты у нас теперь бизнесмен, — она улыбается сильнее. — Неплохо, неплохо, Джереми. Всё получается? Трудностей нет? — Везде есть трудности, но в моей пиццерии работают замечательные люди, среди которых и мои друзья, без которых заведение, увы, было бы другим. — Друзья? М-м-м, это мило, что тебе помогают друзья. Тимати и Джон, да?       Я эту суку когда-нибудь застрелю. — Нет. Моя жизнь не крутится вокруг одних и тех же людей. К тому же, Тимати моим другом никогда не был… У меня новые хорошие друзья и я рад, что они у меня есть. — Значит, свой бизнес и хорошие друзья. А ты меняешься, Джереми, — она довольно кивает. — А что насчёт твоей личной жизни? Есть жена? Ох! — она прикасается ладонью рта. — Боже, прости, совсем забыла… Ты же не любишь женщин. Извини, Джереми, вылетело из головы, — возвращает руки под голову. — Есть муж? — Нет. — А парень? — Тоже нет, — с усилием вру я.       Замечаю, что на меня обращают взгляд тётя Орабэль, дядя Ник, мама и тётя Синтия с тётей Анджелой, но я игнорирую их взгляд. Ну уж нет. Дать тёте Кэндис оскорбить при мне Майкла я не дам. Пусть кусает локти. — Жаль, — тетя Кэндис выпрямляется. — Ну, может, тебе отношения и не нужны. Иногда хватает и любимой работы. У всех нас свои жизненные ориентиры.       Тётя Кэндис хочет сказать ещё что-то, но в тот момент, как она открывает рот для очередной колкости, у кого-то начинает звонить телефон. Она закрывает рот, и первая пытается понять, как посмел этим звонком помешать её спектаклю. — О, прошу прощения, — раздаётся голос Хлои, в этот раз в нём слышится мнимое извинение. Она поднимается из-за стола, хватает со стула сумочку, что всё это время лежала рядом с её бедром и выходит из гостиной, чтобы ответить на звонок. Тётя Кэндис недовольно смотрит ей вслед.       Видно, что она хочет вернуться к словесным издевательствам надо мною, но тётя Орабэль пользуется тишиной, чтобы поговорить о чём-то приятном: — Кстати, мы с Ником планируем отдохнуть в Египте в следующем месяце!       Родственники тут же начинают обсуждать их будущий отдых, а тётя Синтия даже начинает рассказывать о собственных планах. Тёте Кэндис остается сидеть тихо. Неужели нет поводов для отдыха? Впрочем, эта женщина явно чувствует себя в Раю, когда всё идет по её планам, поэтому отдыхать в других странах ей не нужно. Мир спасён.       Хлои нет очень долгое время и в какой-то момент я даже слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Но, когда она всё-таки возвращается, она делает это не одна.       Рядом с ней стоит парень, который кажется мне знакомым, но попытки вспомнить кто это тщетны. Может, просто видел где-то один раз и запомнил, хотя в нём нет ничего особо интересного, как бы не было грубо это отмечать. — Бабушка Кэндис совсем забыла предупредить, что нас может стать больше ещё на одного человека, — начинает говорить Хлоя, взяв парня за руку. — Ну, может, переживала, что он не придёт. И я тоже начала думать, что не смогу вас с ним познакомить, но как хорошо, что всё хорошо. Знакомьтесь, это Гэбриэл Дэй, мой парень и совсем скоро муж. Гэбри, это моя семья, хоть и не все её члены.       Теперь понятно, почему этот парень выглядит так знакомо. Во-первых, это младший брат Деви, о котором она время от времени упоминала, когда мы общались наедине. Во-вторых, он один из журналистов Харрикейна, который старается быть в курсе всех событий города, потому что, как говорила Деви, он очень хочет повышение и уважения босса и коллег. На него смотрят со скептицизмом из-за молодого возраста и качества некоторых его статей.       Гэбриэл машет ладонью, хоть и выглядит смущённо. А тётя Кэндис словно пытается испепелить его взглядом. Ну, конечно. Парень её внучки — журналист. Она ожидает, что все должны влюбляться в миллионеров, хотя её муж тоже не занимает высокую роль в обществе, даже если не получает достаточно денег, чтобы покрывать затраты любимой жены. К счастью, остальные члены семьи и я в том числе нормально относятся к Гэбриэлу и дядя Ник быстро приносит стул и для него. Садится Гэбриэл между Хлоей и тётей Синтией.       С появлением за столом Гэбриэла кардинально ничего не изменилось, если не считать того, что Хлоя время от времени дёргает его за рукав рубашки и шепчет ему что-то на ухо, после чего он каждый раз смотрит на неё с выражением лица, говорящим «Хлоя!», что вызывает у неё тихий смешок.       В какой-то момент ужина Хлоя извиняется и тянет Гэбриэла за собою. Они выходят из дома. Через пару минут после этого мы решаем устроить паузу — каждый семейный ужин проходил в три этапа и первый, наконец-то, был закончен. Салаты почти закончились, и тётя Орабэль ушла на кухню за новыми порциями.       Мне не очень хочется сидеть во время этой паузы в столовой, мне срочно нужен отдых от присутствия тёти Кэндис рядом, поэтому я встаю из-за стола, сказав, что отойду покурить. Только выйдя из столовой, я вспоминаю, что сигарет у меня нет. В коридоре я вижу пачку сигарет и зажигалку на тумбочке и они явно принадлежат дяде Нику. Надеюсь, он не будет против, если я сворую одну. Покурить сейчас было бы неплохо. Сниму стресс.       Я выхожу из дома и устраиваюсь на ступеньках. Когда я зажигаю сигарету и делаю первую затяжку, моё внимание привлекают две фигуры недалеко от дома. Сейчас темно, поэтому рассмотреть их сложно, однако огонёк сигареты немного помогает. Это Хлоя и Гэбриэл. Стоят они очень близко друг к другу. Я кашляю, но не потому что хочу их смутить или заявить о своём присутствии, а потому что сигаретный дым от непривычки щекочет стенки горла, но этого звука хватает, чтобы заставить Гэбриэла насторожиться, хотя и вздрагивают они вдвоем. Наши взгляды встречаются и, прежде чем Гэбриэл успевает испуганно отстраниться от Хлои, успокаиваю его: — Расслабься. Я не из тех членов семьи, что против отношений. К тому же, — я киваю в сторону Хлои, — мы с ней только один день знакомы, меньше чем ты. — Я… — Гэбриэл закрывает рот.       Хлоя быстро целует его в щеку и сама отстраняется от него. Она не выглядит раздражённой из-за того, что кто-то помешал её поцелую с Гэбриэлом (и я уверен, что именно она была его инициатором — иначе не объяснишь то, что её ладони были на его заднице). — Да ладно вам, — я смеюсь. — Попросили бы, я глаза закрыл. Теперь даже стыдно, что помешал. — Всё нормально, — Хлоя качает головою. — Должны были понимать, что рискуем быть кем-то замечены. Повезло, что не бабкой Кэндис. — Да, повезло, — соглашаюсь я. Перевожу взгляд на Гэбриэла. — Подумать только, парень, а мы почти родственники теперь. Представляю реакцию Деви на это. — О да, она точно будет в шоке, — вместо него отвечает Хлоя. — Будет винить меня в том, что я как лучшая подруга не рассказала… Но я-то откуда знала, что в моих родственниках сам Джереми Фитцджеральд, которого Деви когда-то отчаянно хотела! — Хло… — шепчет Гэбриэл, краснея так, словно она говорила о нём, а не о его старшей сестре. — Что? Это же правда! — восклицает она. — Впрочем, я её не виню, — она переводит внимание на меня и закусывает губу. — Ты очень привлекательный. — Спасибо, — я киваю и заканчиваю курить. — Минут через пять закончится перерыв в семейном ужине, — предупреждаю я. — Можете целоваться, никто не мешает.

***

      Начинается второй акт семейного ужина, и почему-то, стоит мне зайти в столовую, как мне кажется, что атмосфера стала иная.       Когда я сажусь обратно за стол, тётя Кэндис отстраняется от мамы, с которой она, судя по всему, разговаривала всё это время и смотрит на меня с недоброй улыбкой.       Я делаю глоток вина из стакана. Меня это напрягает.       Все садятся на свои места и тогда тётя Кэндис поднимает свой стакан с вином и постукивает по нему чайной ложкой. — Извините, что сразу переключаю ваше внимание на себя, ведь сколько ещё историй друг от друга мы не услышали, но я хочу поднять одну тему. Слишком уж она меня волнует, — она переводит взгляд на меня и этот взгляд заставляет мою кровь застыть. — Мы уже обсуждали сегодня личную жизнь Джереми и, хотя не стоит лезть в чужое бельё, но у меня появился вопрос… Скажи мне, Джереми, да и всем здесь… Почему ты продолжаешь нам всем врать? — Кэндис! — тут же восклицает тетя Орабэль, хлопнув ладонями по столу. — Нет, я серьёзно… — обиженно произносит она. — Мне казалось, что мы уже пережили лживый период Джереми и он понял свои ошибки. Тогда почему наш милый Джереми не может честно признаться нам, что встречается с сыном серийного убийцы?       Я чувствую, как мои пальцы сжимаются в кулаки и как мой взгляд впервые за долгое время полон чистого страха. — Конечно, Джереми молодец, не соврал хотя бы своей маме, — тётя Кэндис осторожно касается её плеча ладонью, а другой своей груди. — Но от этого всё становится только хуже. Джереми, как ты мог рассказать такую ужасную вещь своему самому близкому человеку? Как Аганда должна себя чувствовать после того, когда ты признался в таком грубом нарушении нормальных жизненных ориентиров? Сначала Филипп. Наркоман с бездарными песенками, что бегал по домам нашей семьи, потому что кто-то сбежал от него и не сказал куда. Теперь Майкл Афтон. Сын серийного убийцы и чёрт его знает насколько он сам психически здоров. Простите меня за грубые слова.       Я перевожу взгляд на маму, которая тут же опускает свой. Зачем она рассказала этой гиене о моих отношениях с Майклом, когда уже на ужине было видно, что я пока не хочу афишировать это при всех?       Как назло, слова застревают в горле. — Кэндис… — вновь пробует попытку защитить меня тётя Орабэль. — Ора, прекращай уже защищать своего «Джерри», — строго перебивает Кэндис. Никогда её больше не назову «тётей». — Признай уже, что кто-то в этой семье совершенно не меняется. А жаль. Такой милый мальчик был в детстве и что из него вышло… Никакого процесса взросления, Джерри. — Да, Кэндис, ты права, — соглашаюсь я, переводя взгляд на неё.— Кто-то в этой семье совершенно не меняется. — Как мило, что ты хотя бы нашёл в себе силы признать это. — Вот только это не я. А ты, чёрт возьми! Вот ты сейчас хочешь сказать, что ты переживаешь о моей маме, ведь я рассказал ей о своих новых отношениях? — Конечно же я переживаю. Как никак, она жена моего брата, мы почти что сёстры и, кроме того… — Кроме того, прекрати этот лживый спектакль. Тебе никогда не нравилась мама. Напомнить почему? Потому что я отлично слышал в семь лет, как ты, разговаривая с папой, сказала, что всё ещё не понимаешь, чем он думал, когда взял в жены белую женщину. Ведь как это может существовать здоровая семья, где муж — чернокожий мужчина, а жена — белая женщина. И тебе я тоже, конечно же, не нравился. Ведь горе-то такое! У ребёнка смуглая кожа! Как на него будут смотреть люди, знакомые с нашей семьёй? Да нормально! Всем плевать, какая у меня кожа. Плевать, какая кожа у моих родителей. Люди видели другое — мои родители любили друг друга! Ты — противница межрасовых браков, хотя именно то, что люди с разным цветом кожи могут быть в отношения — это то, чего добивались веками. Твоя защита чернокожих могла быть хоть немного обоснована, если бы ты делала хоть что-то, кроме суждений кому как строить их брак. И не говори, что люди меняются. Потому что когда люди меняются они начинают думать иначе. А тебе просто нужно вновь показать всем, что твой племянник — ужасен. Если твоё мнение к маме изменилось бы, то ты спросила бы у неё что-то другое. Да хотя бы то, как она чувствует себя после смерти папы, потому что, сюрприз, она тяжело это перенесла и мне жаль, что меня тогда не было рядом. — Аганда сама рассказала мне о твоих отношениях, Джереми. Она просила у меня совета как ей быть. Но пока я очень удивлена продолжению твоей лжи, поэтому не смогла дать ей нужного совета, — оправдывается Кэндис. — И твоя агрессия очень мешает помочь ей. Увы… И, если тебе так удобно, ладно… Два члена нашей семьи не изменились. — Я изменился! — не соглашаюсь я. — Я признаю, что совершил ошибки в прошлом. Да, знакомство с Филиппом обернулось не тем, чем я думал. Первая глупая влюбленность, можно объяснить это так. Тогда я не понимал многое, не понимал как остаться верным семье, которой я дорожу, и Филиппу, который был моим любимым человеком. И, да, я поздно понял, с кем именно я связался, но в конце концов я закончил эти отношения и через время вернулся в семью. А то, что Филипп бегал по домам нашей семьи, это уже не моя вина. А его, человека, который не понимал, что, если ты засунешь свой член в кого-то, пока у тебя отношения с кем-то, то твой партнёр тебя бросит!       Я на момент замолкаю, когда все удивлённо вытаращиваются на меня. — Что? — я развожу руки в сторону. — Член, хуй, пенис, пизда… У нас вроде как секс-позитивная семья! — сам понимаю, что сказал бред, поэтому быстро выскальзываю из этой глупой ситуации. — И мне очень стыдно за то, как я вёл себя в те времена, когда закончил отношения с Филиппом. Мне стыдно, что я выпивал, что срывался на дорогих мне людей. И этот стыд привёл меня на войну. Я был готов умереть, но умереть там, лишь бы это хоть немного смыло последствия моих ужасных жизненных решений. Да, потом я вернулся с войны и не решился возвращаться в семью, но… Но я сделал это, потому что стыдился. Мне было стыдно возвращаться и страшно, что тот ужасный Джереми лишил меня шансов на жизнь с моей семьёй. Но я менялся. Я работал, заводил новые знакомства и поддерживал новых людей в своей жизни как мог… Теперь у меня есть бизнес, пиццерия. Друзья. И, да. Да, я соврал, что я не в отношениях! Да, я встречаюсь с Майклом Афтоном! Но знаете что? Не только Кэндис, но и все, кто сегодня здесь. Я люблю Майкла Афтона таким, какой он есть. То, что его отец — чокнутый на голову психопат, режущий детей, не определяет Майкла. Ему тоже тяжело жить в тени его отца. И мы пережили достаточно событий, чтобы я понимал. Майкл Афтон — это не Уильям Афтон. Совсем. Он — отдельная личность, со своими проблемами, но мы все такие. Нет полностью святых людей! То, что его отец — серийный убийца, не мешает мне любить его и трахаться с ним, — я поднимаюсь из-за стола и бросаю последний взгляд на Кэндис. — И, да, Кэндис, следи лучше за своим сыном, чтобы он больше не насиловал женщин. Передавай Закари «привет» от ужасного Джереми Фитцджеральд. Он, конечно же, божий одуванчик, в отличии от меня. Пожалуй, я пойду. Не хочу портить семейную атмосферу своим чёртовым присутствием!       С этими словами я действительно выхожу из столовой. Надоело делать вид, что мне в таком семейном кругу приятно. Пусть думают обо мне что хотят. Я сказал то, что хотел.       Однако, от того, чтобы пойти на выход из дома, меня останавливает громкий хлопок по столу. — Чёрт возьми, Кэндис! — раздаётся голос тёти Орабэль и я впервые слышу, чтобы она так громко говорила. — Ты что вообще творишь в, прошу заметить, моём доме?! Джерри прав, ты ни черта не изменилась, и я не желаю делать вид, что всё нормально и улыбаться тебе. Пошла вон из моего дома! — Ора… — Я сказала: пошла вон из моего дома! Живо. Пока я не схватила тебя за твои крысиные волосы и не выпнула отсюда сама. В моём доме ты больше не появишься. Можешь засунуть свои извинительные открытки в свой жирный убогий зад! Да, Кэндис, повторяю: в твой жирный убогий зад!       Воу.       Просто воу.       Я невольно вздрагиваю, когда через минуту Кэндис буквально вылетает из столовой вместе с мужем. Выглядит она сейчас как маленькая избалованная девочка. А дверью хлопает как проблемный подросток. — Семейный ужин закончен, — безэмоционально говорит тётя Орабэль. — Можете сказать «спасибо» за это нашей прекрасной Кэндис. Спасибо, что пришли.       Становится тихо… Пока все, судя по всему, не начинают понимать, что тётя Орабэль не шутит. Я стыдливо прячу взгляд, когда родственники выходят из столовой. В конце там остаются тётя Орабэль, дядя Ник, мама и Хлоя с Гэбриэл, но, стоит мне осторожно зайти внутрь, мама поднимается со стула как ужаленная и почти выбегает из столовой. Я не смотрю ей вслед. Уверен, ей тоже стыдно. — Джерри! — тут же подбегает ко мне тётя Орабэль, встревоженно смотря на меня. — Извини, тётя Орабэль, я всё испортил… — Я не помню, чтобы моего любимого племянника звали Кэндис, — тётя приподнимается на носках и касается ладонями моих щёк. — Всё нормально, Джерри. Ты ни в чем не виноват. Кроме того, я благодарна тебе, что ты так эмоционально взорвался. Ты поставил её на место и я наконец-то смогла открыть глаза то, что она всё такая же лгунья. Ничего из того, что она сказала про тебя и Майкла, не является правдой. — Я… Я рад, что Майка сегодня здесь не было, — просто шепчу я, закрывая глаза. — Это было круто, — говорит Хлоя, подойдя ко мне, чтобы коснуться моего плеча. — Я очень рада, что кто-то поставил эту заносчивую старушку, которая уже надоела защищать моего отца. — Давайте-ка лучше вместо плохих мыслей уберёмся все вместе в столовой, — предлагает тётя Орабэль.       Я открываю глаза и, видя улыбки на лицах, тех, кто остался даже после этого моего противостояния Кэндис, согласно киваю. Приятно быть не одному в неприязни к ней.

***

      Когда я возвращаюсь домой, Майкл, к счастью, ещё не спит. Он поворачивается ко мне лицом и внимательно смотрит на меня. — Ты как-то рано, — задумчиво отмечает Майкл.       Я стягиваю с шеи галстук и расстёгиваю две верхние пуговицы моей рубашки, давая себе воздуха. — К сожалению, на ужине была главная «овца» нашего семейства, которая испортила нам весь ужин. Ну, точнее его часть. — Что случилось? — он приподнимается с кровати и садится на её край. — Небольшой конфликт между нами двоими, — я кидаю галстук на кровать и расстёгиваю остальные пуговицы. Рубашка присоединятся к галстуку. Запускаю руки в волосы. — Я рад, что тебя там не было. Она сравнивала мои отношения с Филиппом с моими отношениями с тобою и оценивала тебя из призмы того, кто твой отец. — То есть, вела себя как самая настоящая дура. — Мне больше нравится слова «сука». В общем, мы словесно поцапались и тётя Орабэль закончила ужин из-за испорченной атмосфера. — Жаль, — Майкл на момент замолкает и мой взгляд невольно движется по его телу, чтобы остановиться на его голых стопах. Редкость. — Я сегодня как-то переборщил с ужином. Хочешь поесть? Говорят, вкусная еда поднимает настроение. — Горячая идея, — соглашаюсь я. — Ну, то есть хорошая.       Чёртовы голые стопы Майкла Афтона… — Кстати, ты так и не записал мне голосовые со стонами. — Извини, получить настоящее удовольствие могу только тогда, когда ты реален, а не в моих фантазиях.       Я улыбаюсь ему той самой улыбкой, что обычно возбуждает его. Улыбка срабатывает. Майкл крайне сексуально закусывает губу. — Значит план такой… Сначала ужин, а потом десерт в виде Майкла Афтона на кухонном столе. — На кровати в спальне, — не соглашается Майкл. — Фу, ты такой скучный.       Майкл ничего не отвечает. Просто поднимается с кровати и собирается первым выйти из комнаты, но я ловко ловлю его за талию и прижимаю к себе. — Джереми, ужин… — шепчет он, когда я прижимаюсь губами к его шее. — Потом десерт… — М-м-м, — вместо ответа мычу я, но от Майкла всё же отлипаю, перед тем успев слабо покусать его за ухо.       Хорошо, что даже у самого, как кажется, плохого вечера может быть хороший конец.