Аддиктивный синдром

На носу заключение контракта. Я уснул с этой мыслью и проснулся задолго до рассвета после очередного кошмара, где убивал Клауса за предательство. Приняв очередную дозу таблеток после пробуждения, я натянул теплую кофту поверх пижамы и вышел на балкон. Присев на холодную плитку, я оперся на стену, наблюдая за темным морем. Из-за горизонта уже начинал приглядеться алый свет. Еще каких-то десять минут — и покажется утреннее солнце моего последнего дня в Италии. Сегодня итальянцы и немцы впервые за всю историю незаконного мира заключат союз. Тайный, о котором никто не будет знать до того, как Рейнхольд свергнет дядю. По неизвестной мне причине консильери продолжал приписывать эту заслугу мне, как и Аделина. В последнее время мы часто ужинали втроем. Несколько раз к нам присоединился Корренте, однако зачастую он отсутствовал. После увиденного в той кладовке между нами с синьорой вновь возникла неловкость. Я никак не мог выбросить из головы слова Клауса о том, что Теодор очень опасный человек, с которым мне лучше не видеться и не сближаться. И правда, если бы я только знал раньше, ни за что бы не захотел встречаться с братом. Кто знает, что у него на уме? Может, я вновь окажусь в плену или чего хуже… Если бы ты только не соврал, Клаус… Оглядываться на прошлые ошибки нет смысла. Клаус соврал, а я потребовал от консильери встречу с братом. Нет пути назад. Сегодня после заключения мирного договора я увижу Теодора Керна собственными глазами, а после вернусь домой. Долгих восемь месяцев плена закончились. Я стану вновь свободным. Эта мысль — единственная, что успокаивала, пока другие лишь угнетали. Даже невиданная красота рассвета не помогала унять гнетущее чувство внутри, что влияло на и так неровный ритм сердца. Как и в прошлую встречу с Каттерфельдом, люди Корренте готовились с самого утра. Я наблюдал, как сонные итальянцы носятся по дворику. Кто-то натирал одну из машин, на которой мы поедем. Кто-то помогал выгружать багаж, который сегодня не понадобиться. Были и обычные слуги, что бегали от пристройки на кухню, готовясь к завтраку, а некоторые из них убирали опалые листья, чтобы привести сад в порядок. Солнце только взошло, а работа уже шла. Вскоре и меня позвали на завтрак. Корренте, консильери и Аделина ожидали меня за столом. Мне всегда казалось странным, почему они едят втроем. Ни Лучано, ни Софрелли, ни даже кто-то из капо никогда не присоединялись. А ведь, если так подумать, в подобном возрасте у мужчин уже давным-давно должна быть если не семья, то хотя бы возлюбленные. Да и Аделина почему предпочитала проводить все свое время на вилле, покидая ту лишь на ночь. Наверняка возвращалась домой к сыну. К Теодору… Что ж, какими бы странными мне не казались отношения этих троих, меня это перестанет касаться уже сегодня. После легкого завтрака, я поднялся обратно в спальню и принялся собираться. Аккуратно сложил любезно предоставленные вещи в шкаф. Застелил кровать. Оделся и сложил разбросанные по комнате книги на комод. Ничего не хотелось забирать, кроме одного — блокнота с записями. Я засунул его во внутренний карман пальто, где уже прятались несколько баночек с таблетками, и, бросив прощальные взгляд месту, где прожил столько времени, направился на выход. Я вдыхал морозный декабрьский воздух, удивляясь, как похолодало за последнее время. На побережье было еще холодное из-за сильных порывов морского ветра. Грел руки в карманах, ожидая, когда мне разрешат садиться. Хотел попрощаться с Аделиной, но она, как на зло, испарилась после завтрака. В кабинете я ее не нашел, как и в гостевой спальне, выделенной для ее нужд. — Почему стоишь? — спросил блондин, положив руку мне на плечо. Вернее, уже не блондин. Его корни сильно отрасли, из-за чего лишь концы имели яркий оттенок. — Хочу попрощаться с синьорой Аделиной. — Зачем? — Ну, я ведь не вернусь сюда, — неловко улыбнулся я, не понимая этой тактильной привычки консильери. Его прикосновения, пускай через несколько слоев ткани, беспокоили меня. — Вернешься. Я приподнял голову, чтобы посмотреть, шутит мужчина или нет. А он не шутил, потому что выражение его лица было крайне серьезным. — Вы обещали, что отпустите меня сразу после сделки. — Мы обещали сразу же на следующий день. Что ты там себе напридумывал? Я сбросил его руку с плеча и сделал шаг назад, показывая, как мне претят все эти игры в слова. — Может, я и с Теодором не встречусь? — Это зависит от его желания. Мы тоже об этом говорили. — Меня совершенно не удовлетворяет подобный ответ. Он шагнул ко мне, заставив меня попятиться назад. Снова шаг вперед и еще один назад мой. И еще. И еще. Пока я не вжался в машину, выставляя руки перед собой. — После встречи с немцами мы вернемся на виллу, Отто, а завтра ты уедешь, когда я позволю. А теперь садись в машину и будь паинькой. Не забывай, что ты по-прежнему пленник. Мой пленник. Его зрачки опасно сузились. Приблизившись еще сильнее, едва ли не касаясь своими губами к моему лбу, он ухватился за дверь машины и потянул на себя, давая понять, что желает. — Я не ваш пленник, — прошипел я ему на ухо, напоминая, что он здесь не главный. — Да нет, как раз-таки мой. Мне перехватило дыхание от страха. Я никогда не боялся советника Корренте до этого самого момента, когда он, наконец, явил то, каким являлся на самом деле. Такой же жестокий ублюдок, как и все остальные в этом проклятом доме. Маска спала. Вот он — настоящий консильери семьи Корренте. Залез в машину, я придвинулся к самому краю, пытаясь успокоить колотившееся сердце. Мужчина сел рядом, смотря в телефон и не замечая меня. Я еще за завтраком заметил, что у него чертовски плохое настроение, однако я и не думал, что оно вырвется наружу. Что произошло? Почему он так серьезен? Зачем он напомнил о моем месте именно сейчас, перед концом?! Я боялся, что они не сдержат обещания. Не позволят встретиться с братом и уехать домой, однако мое освобождение — пункт договора! Так сказал Каттерфельд! Обмен пленными! Что это, черт возьми, за новости?! Нет, Отто, успокойся, никакого мира не будет, если ты останешься в Италии. Тебя вернут. Успокойся и мысли здраво. Вдохнув поглубже, я разглядывал сменяющиеся виды за окном, пытаясь отвлечься на них, как внезапно ощутил дыхание над ухом. — У тебя здесь шрам. Я резко обернулся, вжавшись в кожаное кресло. — Где? — спросил я, не понимая, о чем он. — На макушке. Едва заметный. Мои волосы хорошенько так отрасли за время плена. В последнее время я связывал их в хвостик на затылке, чтобы не мешали, когда учился или читал. Сегодня тоже связал, сделав не обычный пробор, а боковой. Прикоснувшись к голове, я попытался понять, о каком шраме он говорит. У меня нет никаких… — Возможно, из-за травмы… — протянул я, понимая, что консильери прав. Совсем небольшой, около сантиметра. А я никогда и не замечал… — В детстве я попал в аварию. — Вот как? И все. Консильери отвернулся к окну и больше не сказал ни слова за несколько часов. Вскоре мы приехали к тому же зданию, что и месяц назад. Я потянулся к двери, чтобы открыть, как вдруг ощутил ту самую тяжелую хватку у себя на плече. — Прости, что сорвался. Мне предстоит сделать кое-что, и я сильно нервничаю по этому поводу… Моя рука по-прежнему сжималась на ручке. Я не обернулся к нему. Просит прощения? Не нужно было изначально срываться. — Вы напомнили мне о моем настоящем месте, поэтому, как вашему пленнику, мне плевать на ваши чувства, — резко ответил я, пытаясь двинуться дальше, однако его хватка не позволяла. — Ты уедешь завтра же. Я выделю людей, которые безопасно сопроводят тебя до границы. К сожалению, на мнение Тео я повлиять не могу, однако он правда хотел встретиться с тобой. Обещал, что даст окончательный ответ до конца дня, поэтому ты и должен вернуться с нами на виллу. Супер! Я уже ничего не понимаю! Может, я и правда себе что-то надумал? Мне ведь никто прямо не говорил, что брат будет на заключении договора. Лишь намеки. Игра слов. Может… — Хорошо, я вернусь с вами, — тихо произнес я и резко обернулся. — Но после этой встречи вы должны помнить: я больше не пленник. — Конечно, Отто, и еще раз прости. — Отпустите меня уже. Мне не нравится, когда вы так близко. Это переходит личные границы. И правда, переходит. Вернее сказать, он давно их перешел, однако я не обращал внимание, ведь его отношение ко мне было хорошим с нашей первой встречи, в отличие от других итальянцев и Корренте. Все эти задушевные разговоры, мимолетные прикосновения и вежливые улыбки. Я мог ошибаться, но даже это измученное выражение лица, словно он правда раскаивался, выглядело странным… Я не решался озвучить тот единственный вывод, что приходил на ум, ведь я по-прежнему любил Клауса. Я принадлежу только ему и вернусь к нему, когда буду готов простить, а он действительно раскается в своей лжи… Другие мужчины? Никогда. Рука консильери исчезла с моего плеча и, выйдя с машины, я с облегчением вздохнул. После звонка Клауса я расслабился и подпустил близко того, кого не должен был. Теперь это вылезло мне боком, потому что консильери явно не желал отпускать меня. Но должен был. Таков уговор. И он это понимал. Поднявшись в ту же переговорную, что и прошлый раз, я поприветствовал Каттерфельда, обведя взглядом помещение. Дитер и остальные подчиненные Рейнхольда на месте, однако Клаус не присутствовал. Консильери попросил, чтобы его не было. Пожалуй, стоило заметить его увлеченность еще в тот раз. Он плохо ее скрывал. Началась встреча. Я снова сидел возле блондина, теребя пальцы под столом от нервозности. Голову терзали сотни мыслей. Мне не хотелось находиться здесь. Вот бы быстрее уехать!.. А с другой стороны, ехать домой… Я думал, что смогу подготовиться ко встречи с Клаусом за прошедший месяц, но не смог. Время шло, а я все еще винил его, ощущая себя преданным. Я не знал, как теперь быть с ним. Если прощу так просто, он снова соврет. Я более не верил ни в одну из его клятв. А если не прощу… Этим отношениям придет конец. Тяжело вздохнув уже в который раз, я словил на себя взгляд Дитера. Как обычно отрешенное выражение лица, которое в этот раз не выражало презрения. Его глаза скорее спрашивали, как я и все ли нормально. Кроме Корренте и консильери, лишь он знал о состоянии моего сердца. Не удивительно, что видя меня в таком состоянии он испугался, не придется ли везти труп домой. Клаус бы его убил. На перерыве консильери таскал меня с собой по пятам, не позволяя отходить от него больше, чем на метр. Даже Корренте насмехался над ним на итальянском, но я-то понимал. На первом этаже находился ресторанчик, где во время часового перерыва мы отобедали. Консильери заказал мне десерт, но меня тошнило только от одной его любезности. Ковыряясь вилкой в тарелке, я не заметил, как ко мне подошел Дитер. — Отто, можно вас на минутку? «Отто». Не «мистер Керн». Обратился не к Корренте, сидящем со мной за одним столом, и даже не к его советнику, а ко мне. Вот это честь. — Я отойду, — кивнул я консильери и, прежде чем он что-то сказал против, напомнил: — Я уже почти не пленник, помните? Он заткнулся, и впервые после утренней ссоры у меня повысилось настроение. Мы сели с Дитером за несколько столиков, где нас бы никто не услышал. — Во-первых, я хотел извиниться, что не смог тебя уберечь. Моей работой было защищать тебя, и я не справился. Прости. Извини. Сегодня, наверное, всемирный день извинений! — Я не могу вас винить, это ведь я постоянно подвергал себя опасности из-за незнания. Если бы знал о брате, ни за что бы не сбегал с собраний. Вы ведь догадывались, что я это делал? — Догадывался. На собраниях присутствовал мой человек. Вы всегда возвращались вовремя, поэтому я и не рассказывал мистеру Эйзенманну. — Вы ведь тоже не знали о моем брате, не так ли? Как и я. Мы оба считали, что я в полной безопасности, ведь остерегались лишь моего отца. Если кого винить, то Клауса. Я не держу на вас зла, пускай вы и презирали меня. Дитер потупил взгляд, сгорбив плечи. — Извините, такого больше не повторится. Я поступил крайне непрофессионально. Я неловко улыбнулся. Снова извинения. — Во-вторых, я обратился к вам по просьбе мистера Эйзенманна, — произнес мужчина, вернув себе прежнее рабочее выражение. — Он очень хочет поговорить с вами. — Он здесь?.. — задал я вопрос, боясь оглядываться по сторонам. — Нет, но он ждет вас на границе Италии и Швейцарии, в Комо. Попросил меня, чтобы я дал вам телефон. Дитер потянулся ко внутреннему карману пиджака и всего за мгновение Лучано, охраняющий Корренте, оказался у меня, сжимая в руке пистолет. Дитер осторожно вынул телефон и положил на стол, показывая, что это не оружие. На внезапный переполох сошлись и другие ублюдки, среди которых был и консиельри с Корренте. Это был не какой-то левый телефон, а мой — тот, который подарил мне Клаус, как мы начали жить вместе. Телефон, который, очевидно, выпал из кармана в лачуге перед тем, как я пырнул Корренте. Все это время он был у Клауса, и теперь, будто возвращая меня в былые время, вновь оказался передо мной… — Он ждет вашего звонка. — Спасибо, Дитер. Спрятав телефон в кармане брюк, я скосил взгляд на недовольного Корренте. Как и раньше, он промолчал, не желая заострять ситуацию. Ведь больше я не его пленник, а ссориться с немцами сейчас, во время заключения союза, того не стоит. Я того не стою. Так и закончился обеденный перерыв. Все вернулись на свои места. Последние детали. Договор на столе. Осталось лишь закрепить сотрудничество подписями с обоих сторон. Я мечтал, когда это все закончится, и я вернусь на виллу, где встречусь с братом, вот только… — Перед тем, как заключить этот союз, семье Корренте нужно кое-что сказать. В малом кругу. Пожалуйста, оставьте лишь тех людей, которые не будут распространяться об услышанном, — попросил Нарциссо, подпирая кулаком подбородок. Каттерфельд немного опешил, однако не выдал своего удивления. Кивнул, освобождая своих людей. Остался лишь Дитер, а со стороны Корренте — Лучано и Софрелли. Даже капо покинули помещения. Я оперся ладонями на стол, чтобы подняться и уйти вместе с остальными, но взгляд Корренте припечатал меня к стулу. — Что же вы такое хотите нам поведать? — задал вопрос Каттерфельд, сведя брови на переносице. — Любой альянс должен основываться на прозрачности. Сейчас мы поведаем то, о чем знали лишь присутствующие до этого времени. Вы же в свою очередь раскроете нам равноценный секрет. Уверен, Каттерфельд, у вас завалялся не один такой. Корренте усмехнулся, показывая, как забавляется данной ситуацией. — Зависит от ценности вашего секрета, — парировал Рейнхольда, не поведя и бровью. — Четыре года назад Чезаре Корренте скоропостижно почил, — продолжил консильери за своего дона. — Завещание было оглашено в день его похорон, обозначая, кому перешла власть. Все семьи согласились с последней волей синьора Корренте, склонив голову перед его сыном. Сильвано приняли, как нового дона, пускай он и был молод и неопытен. — К чему вы клоните? — нетерпеливо спросил Каттерфельд, не понимая, к чему все ведет. Собственно, как я. — Завещание было пустышкой. Синьор Корренте отдал сыну лишь некоторые активы и семейный дом, остальное же отошло иному человеку — настоящему наследнику. Губы Рейнхольда поджались. Ему явно не нравилось, что его обвели вокруг пальца, ведь сейчас он заключал союз с Сильвано Корренте, а не настоящим главой. — Кто же тогда настоящий дон? — Ваша очередь поведать тайну, — продолжал лыбиться Корренте, сложив руки перед собой. Ситуация была таковой, что Каттерфельд не мог отказаться. Если соврет, итальянцы узнают и союзу конец, а значит и конец мечтаниям Рейнхольда о возвращении мужа. Поэтому контракт еще не был подписан, ведь дона Корренте не было для подписи. Именно его имя должно стоять в контракте, чтобы тот имел силу. Я не был уж слишком поражен тем, что Нарциссо не главный. Мне глубоко плевать на Корренте, чью территорию я совсем скоро покину. Единственное, что меня заботит, так это то, чтобы контракт был подписан. Я стану свободен, а Каттерфельд в будущем гарантировано получит супруга, тем самым избавив меня от чувства вины по отношению к их разрыву. Если Рейнхольд не поставит на чашу весов что-то столь же ценное, обе стороны останутся в проигрыше. И я том числе. Семья Корренте вела опасную игру. — Мэтью Мартинес не родной сын Мартинеса. Он подделка. Хотите узнать личность настоящего? — хладнокровно произнес Каттерфельд сквозь зубы. — Ваша очередь для тайн. Я поражался, как легко Рейнхольд парирует колкости. И правда, не зря он был главой немцев больше двадцати лет. Консильери скосил взгляд на меня, вспоминая наш давний разговор о наследниках. До него дошло, что я знал, но умолчал, как и о многом другом, не выдавая тайны Рейнхольда Каттерфельда. До самого конца я остался верным. — Почти никто не знает, что у старого дона был еще один воспитанник, — продолжил блондин, более не смотря в мою сторону. — Названный сын, которым он дорожил, как и собственным ребенком. Он подобрал его из самого дна и дал имя. Имя красивое, как и цветок, что распускается одним из первых в полной красе, затмевая остальных… Вот только цветок был еще слишком юным, а в саду, где он пророс, водились слишком агрессивные растения, поэтому после смерти дона верные приближенные решили охранять его до того времени, когда цветок сможет действовать самостоятельно без угрозы для жизни. Корренте пропустил смешок, забавляясь красивой сказкой советника о его семьи. — Ему дали имя, которое олицетворяет жадность и эгоистичность, однако на самом деле оно значило возрождение и новое начало для эпохи итальянцев. Ловко подхватив бумаги перед собой, консильери провел пальцем по строке, где еще не значилось имя одной из заключающих контракт сторон. — Нарциссо Корренте. Вот имя настоящего дона Корренте, и это имя дали мне. Он?! Не кто-то из присутствующих телохранителей или капо, на которых я подумал изначально, а именно он?! Нет, Отто, подумай, это ведь крайне логично. Он не называл свое имя с самого начала, хотя тебе позволили знать имена всех, кто жил в том доме. Именно консильери был тем, кто всегда сидел в стороне и подсказывал Корренте, какие именно решения принимать. Именно он под видом консильери затыкал Корренте, когда тот срывался или принимал решения. Подумать только, он ни дня не был консильери! Советник мафиози?! Чушь последняя, он слишком хорошо замаскировался под этим ликом! Будто давал советы Корренте, а на самом деле принимал решения! «Для нас, итальянцев, решающих все силой, нет понятия родной сын или нет.» «Наверное, ты не слышал о Чезаре Корренте — отце Сильвано? Он получил фамилию Корренте не по крови. Синьор Корренте был сиротой до того, как его приняли в семью и воспитали, как наследника. Такую же историю ты можешь услышать и об остальных семьях в нашем мире.» «Конечно, есть и те, кто считают, что наследовать главенство должны лишь прямые кровные наследники для того, чтобы пресечь вражду, однако уже никто особо не возникает, когда не родной сын, а воспитанник занимает место главы семейства.» Консильери, нет, Нарциссо, рассказывал мне историю о брате, а я не видел двойного дна. Он ловко манипулировал мной, подводя к тем фактам, к которым желал, чтобы я пришел. Я был прав утром: этот мужчина — последний ублюдок. В разы хуже Сильвано Корренте с его жестокостью, ведь Нарциссо скользкий. Тот тип людей, которых я не переношу больше всего, — умеющие скрывать за маской настоящее лицо. Как и я однажды, пока не снял маску. — Больше десяти лет назад, когда я встретился со своим мужем, мой подчиненный расследовал его прошлое и наткнулся на связь с Мартинесом. У нас нет ДНК-теста, чтобы подтвердить эту информацию, однако я уверен, что Джером Эванс — тот самый потерянный сын Альваро Мартинеса. Мэтью Мартинес искусная подделка, подставленная на свое место, чтобы успокоить испанцев после смерти законных наследников Альваро. И я жду того дня, когда Мартинес поймет свою связь с Джеромом, сбавив бдительность и позволив мне действовать. Такая тайна равноценна вашей? — С лихвой. Теперь Каттерфельд смотрел лишь на Нарциссо, как и все в этой комнате. Мужчина, что все время тихо сидел и наблюдал, стал центром внимания. В тот день контракт между итальянцами и немцами был подписан. Я молча сел в машину Нарциссо, потому что, вопреки всем раскрытым секретам, я хотел лишь одного — раскрыть секрет своей собственной семьи.

***

Машина ехала тихо вот уже час. Мы попали в вечерние пробки, когда неапольцы возвращались с работы. Не удивительно, что путь к вилле занял не один час. Когда за темным окном вдали начали виднеться огни виллы, я больше не мог сдержаться, чтобы не задать один вопрос. — В подвале Корренте впервые разозлился после того, как я назвал его Нарциссо, — начал я издалека, не зная, как стоит задать вопрос, ведь до сих пор не был уверен в ответе. — Я посчитал это странным, ведь в рехабе он представился именно так… Но ведь это был не он, верно? В рехабе я встретил вас?.. — Я думал, ты поймешь раньше. Очевидно, тебя запутал цвет волос. Да, возможно, дело в нем. В рехабе незнакомец имел короткие темные волосы. Было слишком темно, чтобы рассмотреть лицо. Все, что я запомнил, так это образ высокого темноволосого мужчины с сигаретой между зубами. Я считал, что встретил Корренте, но ошибся. Да и сам Корренте никогда не курил при мне. Уверен, он вообще не курит, а я лишь приписывал ему черты того мужчины, которого встретил тогда. Черты Нарциссо. — Зачем вы приезжали в рехаб? — Посмотреть на брата Тео вживую. Еще тогда ты показался мне совершенно не тем человеком из докладов. Было так странно… — Вы правда дружите с моим братом или это очередная ложь? — Мы близки. Больше чем ты или кто-либо может себе представить. По возвращению на виллу, мы все узнаем. Если он будет там, то вы встретитесь. Если нет… Если нет, то Теодор все-таки отказался, а мне не останется ничего, как уехать, навсегда оставив эту тайну нераскрытой. Все зависит от желания брата. Я могу лишь верить, что речи Нарциссо были достаточно убедительны, чтобы он встретился со мной хотя бы один раз. Расставить точки над «и» и закопать прошлое — этого ведь хотел Теодор, не так ли?.. С такими мыслями мы продолжали медленно приближаться к вилле, а тем временем, я все еще не решался включить телефон в кармане. Наверняка, сегодня и не включу. Завтра, когда все встанет на свои места, а сегодня… Сегодня Теодор. Клаус подождет. Он обещал всегда ждать меня. Он обещал, что никуда не денется от меня. Пускай выполняет хотя бы эти обещания. — Вы все говорите Тео то, Тео се, однако я не считаю, что ваш интерес ко мне основывается лишь на этой причине. — Ты не то, чтобы ошибаешься, но и не до конца прав. — Значит, я нравлюсь вам? — спросил я в лоб, застав его врасплох. Его реакция была не той, которую я ожидал. Вовсе не той. Ни смущения. Ни удивления от того, что попался. Лишь смех. Настолько громкий, что Софрелли за рулем посмотрел на нас сквозь перегородку в салоне. — Как человек — да, как любовник — ни за что, — произнес тот, стирая подступившие от смеха слезы. — У меня есть девушка. Младшая дочь капо Сартино. Ты видел его, такой низкий мужчина с бородкой. Мы с Сильвано помешаны на его дочерях. Он с детства бегает за старшенькой, а она ему постоянно отказывает. А я вот после того, как покончим с Ардженто, собираюсь сделать предложение. Сильвано перестанет играть роль дона и представляться моим именем. Мне больше не придется скрывать, кто я такой, и все станет на свои места. Нарциссо станет доном, а Корренте… Если задуматься, то скорее всего именно Сильвано и был консильери все это время. Они поменялись ролями. Для чего? Как по мне, причина одна: чтобы защитить настоящего дона, как от врагов, так и от собственной семьи. Нарциссо однажды признался, что, пускай зачастую подчиненные семьи принимают последнюю волю предыдущего дона, есть и те, кому может не понравиться выбор наследника чужой крови. Нарциссо и был посторонним, пускай его и выбрал Чезаре Корренте. Отныне союз с семье Каттерфельд предоставит ему большую власть, а после уничтожения Арджентно больше не придется носить маску. И правда: все станет на свои места. — Мне полегчало, я уж было подумал… У меня есть Клаус. — Знаю. Я верну тебя ему, как семья Корренте и обещала. Я сдержу все свои слова. «Мы вернем его тебе, когда наиграемся.» И правда, семья Корренте со мной наигралась — лучшего слова и не подобрать. Обвели вокруг пальца и получили все, что желали — необходимый союз и главную слабость Рейнхольда Каттерфельда. От моего похищения они получили все, что желали… А я вышел из этого боя лишь с потерями — с укоротившейся продолжительностью жизни и новыми страхами. Практически без ничего, ведь уже вот-вот я встречусь с Теодором. Стоили ли потраченные в плену месяцы встречи с братом? Сейчас и узнаем. Осенью темнело рано. В темени ночи не видно ни моря, ни дороги — лишь светящееся здание, окруженное высоким забором с висевшими на стенах фонарями. Знакомая и уже почти, как родная, вилла семьи Корренте. Не верилось, что я покину ее уже завтра. Я был так настроен утром, что никогда сюда не вернусь, и вот я здесь ради брата. Надеюсь Теодор Керн окажется не плохим человек, ведь ради него я согласился провести еще один день в месте, которое ненавидел всей душей. Моем прекрасном аде. Нарциссо отослал меня в комнату и приказ ждать. По пути я встретил Аделину, и та взглядом спросила, все ли нормально. Нормально ли? Я уже давно перестал понимать, в каком состоянии: за шаг от грани или смогу протянуть еще немного. Вся моя нормальность умерла где-то там в подвале вместе с многими чувствами, которые уже не вернуть. Не раздеваясь, я лишь сменил обувь на тапочки и вышел на балкон. Уселся на кафель и достал телефон. Было ли у меня желание включить его? Нет. Хотел ли я говорить с Клаусом? Вряд ли… Однако что-то все же подбивало меня зажать кнопку включения. Экран вспыхнул, залив небольшой балкончик ярким светом. Я прищурил глаза, ожидая, когда же он включится. Яркий свет сменился картинкой, что стояла на экране блокировки. Асмодей и Лили. Практически восемь месяцев. Вспомнят ли они меня по возвращению?.. Отгоняя мысли, я разблокировал телефон паролем, который прекрасно помнил. День рождения Клауса. Прикусив губу, на меня смотрел мужчина из заставки. Клаус не любил фотографироваться, хотя со слов Барбары часто снимал меня. Это была моя любимая фотография. Я пытался растормошить сонного Клауса, снимая его недовольный вид, который вскоре сменился усмешкой, как только он заметил, что я надел подаренную им коротенькую пижаму… Мы были счастливы, но Италия раскрыла мне глаза. Раз из раза будут случаться ситуации, которые подвергают наши отношения испытаниям. Это, пожалуй, первое самое серьезное, и мы с ним не справились. Клаус подорвал мое доверие. Я уже знал, как будет дальше. Он будет молить прощение, и я прощу, а вскоре все снова повторится по его вине или других. Мы оба будем страдать, если что-то не изменить. «Набери мне, как только включишь телефон», — гласило сообщение, присланное несколько часов назад. Пальцы замерли над текстовой строчкой, а после быстро задвигались, печатая слова, что были на уме. «Я не хочу с тобой разговаривать. Возвращайся домой. Я сам приеду, когда захочу.» Да. Именно так. Я свободен. Я не завишу ни от кого и, в особенности, от Клауса. Захочу, приеду на следующий день. Захочу, задержусь, прежде чем вернуться. Одно знаю точно: сейчас я не хочу возвращаться в наш особняк, где каждая вещь будет напоминать, как было «до». «Крольчонок, позвони мне. Я хочу услышать твой голос.» Ответ пришел мгновенно. Сердце пропустило удар. Сжав телефон сильнее, я быстро напечатал ответ. «Со всей лжи твоя ранит больше всего. Знаешь почему? Потому что других я не спрашивал, врут они мне или нет, а тебя спросил. Ты поклялся и предал мое доверие.» «Я знаю, что облажался, поэтому сделаю все, чтобы загладить вину.» Облажался — не то слово, вот только как он загладит вину? Как он вернет то, что сломал? Не повернет же время вспять?.. «Как мне вернуться к тебе, если я закипаю только от одного воспоминания о твоей лжи?» «Вернись и побей меня. Помнишь, как я дал тебе нож, когда ты боялся меня? Я дам тебе его снова.» «В этот раз я действительно тебя убью.» «Ты ведь знаешь, что я обожаю даже эту кровожадную часть тебя.» Я усмехнулся и резко отбросил телефон в сторону. Черт, Клаус знал, как найти подход ко мне! Знал меня лучше любого и пользовался этим, чтобы получить желаемое — меня. И у него получалось, ведь я всегда был падок на его флирт и похвалу. Экран вспыхнул от нового сообщения, и я потянулся к телефону. «Позвони мне, малыш.» «У меня нет времени. Я скоро встречусь с братом. Представляешь, вполне себе живым.» «Будь осторожен с этим человеком, Отто. Я понимаю твою злость на меня, но послушай хотя бы в этот раз. Викинг боялся его, а я не видел, чтобы он когда-либо кого-то боялся.» «Да знаешь, я уже это понял», — напечатал я в ответ, вспоминая комнату, увешанную моими фотографиями. И этот помешанный человек не захочет со мной встретиться? Нарциссо явно что-то недоговаривает. А зная, сколько он скрывает, я вовсе не удивлюсь. Мне надоели тайны. Я хотел разобраться. Поставить точку и просто уехать отсюда. Куда-нибудь. Где не будет лжи. Где будет покой. Неужели я о многом прошу? «О чем ты?» «Не важно. Дай мне время, Клаус. Я вернусь к тебе, просто дай время все обдумать.» «Ты ведь знаешь, что не сбежишь от меня? Я не босс, чтобы позволить своему любимому помахать ладошкой и уйти. Не заставляй меня долго ждать.» «Это мне решать.» С этими словами я зажал кнопку выключения, чтобы Клаус больше не дергал меня звонками и сообщениями. Сбежать? Я никогда и не думал о побеге, потому что знал: в играх в кошки-мышки с Клаусом ЭЙзенманном я проиграю. Да и зачем сбегать, если я планирую вернуться? Его ложь не стала точкой в наших отношениях. Лишь трещиной, которую можно заклеить или же пустить расползаться дальше. Клаусу решать: бездействовать или принести пластырь. Его последние слова вывели меня из себя. Я крутил телефон в руке, наблюдая, как за тонкими облаками проглядываются звезды. Не прошло долго времени, как балконная дверь распахнулась позади меня. Блондин пришел с новостями. — Ну что? — нетерпеливо спросил я. Хотел подняться на ноги, однако блондин сел сбоку, не собираясь уходить. — Тео сказал, что еще не пришло время. — Вы издеваетесь?! — подавился я возмущением, воспаленный перепиской с Клаусом. — Я сделал все, чтобы встретиться с ним и вы говорите мне «нет»?! — Он разрешил дать его контакты. Ты сможешь с ним связать в любой момент, но сейчас не лучшее время. Из-за личных обстоятельств, он не хотел втягивать тебя, да и… Я нервно усмехнулся, отвернувшись от дона Корренте. — Хах, лишь отговорки. Он просто не хочет меня видеть, не так ли? Могли сразу так и сказать. Я ведь не обижусь. Я все понимаю. Моя мама, наш отец, тот умерший мальчик… Не удивительно, что он презирает меня, — произнес я на одном дыхании. Тяжело вздохнув, я откинулся затылком на стену. — Так и быть. Теодор желает поставить точку в своем прошлом, я ему помогу. Передайте, что я больше не потревожу его. Пусть живет так, словно меня нет. Мужчина вновь хотел что-то сказать, но заткнулся. На его лице отобразилась усталость, как и на моем. Я больше не выдержу и дальше тянуть тайны Кернов и Бернтольдов на своих плечах. Я устал. Я хочу забыться. Я хочу свободы. Теодор… Что ж, это его выбор, и я не стану препятствовать. Мое стремление встретиться с ним не так уж сильно. В конечном итоге, мы братья лишь по отцу и, если ему плевать, что я собираюсь убить нашего родственника, он не станет мне препятствовать. Вот, что значит его ответ. Позабыть прошлое. Отречься от Кернов и отца. Позволить мне все это уничтожить. — С меня… с меня хватит всего этого. Расстегнув пуговицы на пиджаке, Нарциссо скрестив колени, и глубоко задумался о чем-то. Вытянул новую пачку с сигаретами и закурил. В этот раз я не стал отказывать и подпалил свою сигарету от его. Каким бы мерзким ни был вкус, что-то было такого успокаивающего в этом процессе. Что-то, что позволяло мыслям отойти на задний план, а все внимание приковывалось к одному — дыму перед твоими глазами. Мы долго сидели молча. Скурили одну сигарету, а после и вторую. Я посматривал на телефон краем глаза, а в остальном просто наслаждался вечером. Уже точно последним вечером в этом проклятом доме. Завтра я уеду и никогда не вспомню ни о брате, ни о произошедшем в подвале. Сотру с памяти все, что было. Плевать, что думает Теодор. Если все же наберется смелости явиться передо мной, а не наблюдать втихаря, быть может, я и приму его, однако не стану ждать нашу встречу, надеясь на нее однажды. У меня есть своя жизнь там, в Мюнхене, и брат к ней никак не относится. — Мне жаль, что так сложилось, — прошептал Нарциссо, явно разочарованный отказом Теодора. — Быть может, так даже лучше. Мы жили друг друга не зная и продолжим жить, словно ничего и не было. Я выбросил сигарету в небольшую мусорную урну в углу и выдохнул дым последней затяжки. Вот так все и закончилось. Теперь я свободен.

***

Ночью мне не спалось, поэтому я лазил в Интернете, убивая время до утра. После нашей переписки Клаус прислал всего одно сообщение. «Возвращаюсь в Мюнхен. Буду ждать тебя дома. У тебя есть неделя. Не вернешься сам, я верну тебя. Не прячься, малыш, и давай поговорим.» Я ничего не написал в ответ. Неделя. Он дает мне время, как я и хотел, однако… Пора признаться, я совершенно запутался. С одной стороны — да, Клаус соврал. Да, он нарушил обещание. Да, из-за этого я недооценил врага и загремел к итальянцам. А с другой… был ли Клаус виноват в том, что хотел меня защитить? Я понимаю его желания защитить меня любой ценой, в особенности после того, что произошло с первой любовью Клауса. Если бы не то обещание, я бы даже особо не злился. Просто бы согласился с тем, что он стремился таким образом защитить меня от брата, который явно был непростым человеком. Однако Клаус принес клятву, и нарушил ее. Это подорвало мою абсолютную веру в него. Вот, в чем проблема. Я больше не не доверял ему так, как раньше. Боялся, что он снова обманет меня в чем-то важном, пускай и не сомневался, что мужчина сделает это снова же ради меня! Клаус любил меня, поэтому совершал ошибку за ошибкой. Я как был, так и остался его слабостью. Я не знаю, как дальше быть. Не знаю, как вернуть доверие и как стать сильнее ради него. Эти отношения уже не работали и, если мы не найдем новый путь, все закончится. Отбросив всю обиду и злость, я мог с уверенностью сказать, что до сих пор любил его так же сильно, как и раньше. Поэтому я не хотел все заканчивать. Неделя. Где бы мне провести ее? Я проверил свой банковский счет, когда увидел зачисление, и понял, что Клаус прислал мне внушительную сумму. Я мог отправиться куда угодно. В ту же Швейцарию, Великобританию или Францию… Париж. Барбара. Она как-то упоминала, что работает профессором в Парижском университете. Факультет права. Я мог легко связаться с ней и встретить где-то в Париже. Со слов Клауса у Барбары была квартира в городе, где она ночевала, когда приезжала читать лекции раз в две недели, а после возвращалась в Ривьеру к мужу и дочери. Да, это хорошая неделя. Я бы мог немного отдохнуть. Прогуляться улицами Парижа. Подумать наедине с собой. Где нет Клауса. Где нет никого. Не долго думая, я написал Барбаре. Естественно, она еще спала. Представляю, как она удивится, увидит мое сообщение. Как много рассказал ей Клаус? Знает ли, что меня похитили?.. Уверен, она ответит, как только проснется. Я вернулся к тому, что делал раньше, пока вдруг не заметил знакомую иконку, спрятанную между остальных программ. Секретный чат с Мартином. Открыв его, я не удивился, заметив под сотню непрочитанных сообщений. Они сменялись от гневных и серьезно угрожающих связаться с ним до по-детски обиженным за игнорирование. А после было затишье с месяц. Кажется, в то время Мартин и узнал, что я не просто оборвал с ним все связи из-за прихоти. Последние сообщения датировались июлем. «Если еще жив, дай знать.» Я усмехнулся и напечатал ответ. В столь позднее время мужчина еще не должен был спать, так что я не удивился, когда после моего сообщения, сразу поступил звонок. Мы долго разговаривали. С Мартином я не ощутил смущения с первых же минут. Лишь радость от того, что я смог связаться с другом, о котором не раз вспоминал за это время. Мартин осторожно обходил тему с пленом и все спрашивал, как я и когда вернусь домой. Очень хотел встретиться со мной. Не затыкался ни на минуту. Слушая его голос, я забывал о всем. Как же я был рад, что тот рехаб свел меня с этим человеком… Мартин сообщил, что так и не смог найти точное месторасположение Эванса, однако был уверен почти на все сто процентов, что Джерома прячут в Мадриде. Именно туда летает Тобиас на своем частном самолете едва ли не каждые выходные. А еще Мартин не мог перестать хвалиться тем, что все же добился расположения Миранды — младшей дочери Тобиаса. Они вместе. Я не знал, что думать об их паре, так как никогда не встречал Миранду лично, однако был рад что хоть кто-то за последние восемь месяцев моего отсутствия был счастлив. Мартин развлекал меня несколько часов, а после начал зевать. Я настойчиво отправлял его спать, пока он не перестал сопротивляться и согласился, напоследок взяв обещание позвонить завтра. На часах два утра. Не так уж и поздно, как я думал. Я собран и готов в любой момент покинуть Италию. Деньги теперь есть, блокнот в кармане пальто вместе с таблетками. Лишь надеть его и можно распрощаться, однако я до сих пор лежал на кровати из-за Нарциссо. Он желал, чтобы я провел эту ночь здесь, и я проведу, чтобы не нарушить хрупкий союз. Горькое послевкусие сигарет во рту мешало. Я взял зубную щетку и отправился в ванную в конце коридора. Почистив зубы несколько раз, убеждаясь, что запах сменился приятной мятной свежестью. Умылся, осматривая свое лицо на наличие темных кругов. Они никуда не делись. Бессонные ночи и безграничное употребление таблеток давали знать. Из-за осунувшегося лица шрам над бровью стал еще заметен, как и искусанные до крови бесцветные губы. Мое тело слабело с каждым днем. Возможно, операция потребуется сразу же по приезду в Мюнхен, а не через несколько лет. В любом случае, я собирался лечь под нож. Повторять судьбу матери? Я не настолько отчаялся, чтобы попрощаться с жизнью. Я перестал стремиться к смерти. Я перерос это и хочу жить долго. Пожалуй, в нынешнем состояние это заявление звучит не достаточно убедительно, и все же. Жить не ради кого-то, а ради себя — это ли не тот путь, о котором говорили доктор Кюллер и Викинг? Я хотел бы попробовать. Вытерев лицо, я вновь завязал хвостик, чтобы волосы не липли к мокрому лицу. Потушил свет в ванной и побрел в спальню, размышляя, не вздремнуть ли все же несколько часиков, как внезапно отвлекся на приглушенные голоса недалеко от сан-узла. Повернув головы в их сторону, я заметил, что в комнате Сильвано Корренте горит свет из-под неплотно закрытых дверей. Луч света тянулся мне под ноги, словно привлекая посмотреть. Спальня мужчины как раз была за несколько дверей от моей, поэтому я решил все же посмотреть, что там происходит в столь позднее время, прежде чем завалиться спать. Подкравшись к двери, я сражался с мыслью, что не хочу подслушивать. Правда, это мысль быстро умолкла, стоило в куче итальянских слов расслышать собственное имя. В комнате было двое. Сильвано и Нарциссо. Оба о чем-то бурно спорили, а после резко затихли. Я уже боялся, что был застукан, как Сильвано произнес: — И ты так просто позволишь ему уйти? — Пускай. — Я сделал тебе подарок! Я так долго пытался притащить его сюда, а ты так просто от него отказываешься! — Я не просил тебя похищать Отто. Мне ничего из этого было не нужно. Прислонившись к стене, я затаил дыхание. Подарок? Похищение? Я?.. — Тогда почему ты не отпустил его сразу, как он явился? — спросил Сильвано в своей любимой язвительной манере. — Признайся себе, тебе он понравился! Никто из нас не ожидал, что он так отличается от того, чем нас кормили годами!.. Я знаю тебя слишком хорошо, поэтому с уверенность могу говорить, что союз стал лишь причиной остаться этому мальчишке здесь! «Связующее»?! Брат, мы хорошо знаем, что это последняя чушь! — Ему будет лучше в Мюнхене. Отто хочет отомстить Керну. — И ты ему позволишь? — А почему нет? Ты знаешь, что сделал Керн с ним? Это не тот человек, которого я помнил. Сердце пропустило удар. Нарциссо знал моего отца? Почему?.. Что?.. — Поступай, как знаешь, брат, но ты пожалеешь, если разорвешься с ним связи. Анке была права. — Анке здесь не при чем. — Да нет, как раз причем! Посмотри мне в глаза и скажи, что не поддался словам Анке? Скажи, что не винишь себя в произошедшем? Не можешь? А ведь все случилось именно так, как она и предсказывала! Ее сыну нужна была семья все это время. И ты винишь себя, что не послушался ее, а доверился лживым сведениям информаторов, будто Отто жил припеваючи! — Ладно, Сил, ты прав. Именно поэтому нам с Отто лучше держаться подальше друг от друга. Если кто-то еще узнает о нашей связи, все наши враги нацелятся на него, чтобы уничтожить. Он — моя единственная слабость. Сглотнув, я поднял взгляд из пола и заглянул в небольшую щель в дверях. Сильвано лежал на кровати, свесив ноги над полом, а Нарциссо сидел на постели недалеко со сложенными в замок ладонями и отведенным прочь взглядом. Внезапно Сильвано поднялся на локтях и похлопал друга по спине. — Какой же ты идиот, Тео. — Не зови меня так. — Точно, тебе ведь больше по душе имя, которое дал папа. Не так ли, Нарциссо? Я вновь прислонился к стене. Сделал глубокий вдох и сильно закрыл глаза, сжимая кулаки до побледневших костяшек. «Значит, ты сын Бернтольд — женщины, устроившей раздор в наших семьях?» «Вот как… Получается, у тебя плохие отношения с Керном?» «Как я уже сказал, тебя никто не убьет.» «Если будешь очень послушным мальчиком, семья Корренте предоставит тебе политическое убежище. Домой ты не вернешься, но сможешь начать новую жизнь здесь.» «Неужели ты никогда не хотел встретиться с братом, Отто?» «Я не знал, что они собираются притащить тебя к нам. Я не знал о твоем заключении первое время. Сильвано поступил очень глупо, не посоветовавшись со мной.» «Теодор ездил в Мюнхен после того, как началась вся эта возня с Каттерфельдами. Он оставил зацепку. Надеялся, что ты найдешь ее… Теодор давно хотел встретиться с тобой, Отто. Жаждал посмотреть в глаза человеку, рожденного ему на замену, поэтому оставил тебе небольшой подарок.» «Я очень хорошо его знаю, поэтому, считай, что говорю от его имени.» «Тео — наш человек и действует в угоду семьи Корренте. Сейчас нам нужен этот союз, поэтому он согласился подождать, пока ты не созреешь и не поможешь.» «Работа Тео. Хотя я бы даже сказал — увлечение.» «Тебе незачем его бояться. Теперь с нашей princepessa будут обращаться так, как положено. По-королевски.» «Ему дали имя, которое олицетворяет жадность и эгоистичность, однако на самом деле оно значило возрождение и новое начало для эпохи итальянцев.» Могила. Нарциссы. Нарциссо. Тео… Все взаимосвязано. Убийство Анке Бернтольд ребенка семьи Корренте. Мальчик, которого Чезаре Корренте взял под опеку взамен умершему сыну. Близкие отношения Сильвано и Нарциссо, которые были, что братья. Презрение Сильвано. Неестественное влечение Нарциссо ко мне и хорошее отношение, что не скажешь об иных итальянцев. Мужчина, который наблюдал за мной из детства и будто бы внезапная встреча в рехабе. Избиения и голодовка, которые прекратились, стоило ему появится в том подвале. Кладовая, обвешанная моими фотографиями, находящая за дверь от его кабинете. Тот, кто знал моего брата лучшего всего и говорил от его имени. Настоящий наследник семьи Корренте, спрятанный от врагов и союзников, пока не наберет власть. «Консильери». Теодор Керн. Нарциссо. Настоящий дон Корренте. Одна личность. Множество подсказок. Я был глуп. Нет, я был недальновиден… Черт, Клаус был прав: этот человек безумно опасен. Не зря Клаус доверился Викингу, который каким-то образом узнал, что Теодор — следующий на очереди на трон итальянской мафии. И в добавок ко всему, я точно был уверен, что, вернувшись в Мюнхен, не попрощаюсь с Нарциссо. Ведь от той одержимости, которую он прячет в самом темном уголку этой виллы, невозможно избавиться, отослав меня с глаз прочь. Теодор Керн не исчезнет из моей жизни. Будет наблюдать исподтишка, как раньше. И это пугало. До дрожи пугала его одержимость мной. А что, если это не все? Что если?.. Мужчины продолжали о чем-то говорить, однако я уже их не слышал. Гул мыслей в голове подбивал развернуться и побежать к месту, которым Теодор Керн был столь одержим. Я тихо прокрался вдоль дверей и побежал к уже хорошо знакомой двери. Кабинет Нарциссо оказался, как кстати, не заперт. Тихо приоткрыв, я закрыл дверь за собой и устремил взгляд в еще одну, ведущую в кладовую. Подсвечивая экраном, я нашел включатель и огляделся. Все осталось, как прежде. Он ничего не прятал с того момента, как я ушел. Где же я его видел? Кажется, краем глаза заметил здесь, перед тем как Нарциссо настойчиво вытолкнул меня из помещения… Оглядев все углы, я заметил то, что искал. Неспеша подошел, я отодвинул ящик со снимками и документами, за которым та вещь была спрятана. Мне открылся вид на маленького белого зайчика с огромными ушами. Игрушка явно старая. Потрепанная. В некоторых местах подшитая. Белая шесть окрасилась в серый оттенок из-за пыли и грязи, а ярко-розовые ушки потеряли свой первозданный цвет. Потянувшись к ней, я взял зайчика на руки. Провел пальцами по длинному ушку и нащупал небольшую бирку сзади. Я перевернул игрушку. Кривые буквы, выведенные детским почерком. Одно слово. Имя. Отто… Я был прав. Это не все. Рехаб — не был местом нашей первой встречи с братом.