Аддиктивный синдром

Пятнадцать лет назад. Комо, Италия

Мама везла меня в удивительное приключение. Я столько уже успел увидеть! Очень-очень высокие горы и странных людей, которые говорили на непонятных мне языках! А еще города! Так много городов! Я обводил их кружочками на карте, по которой мама везла нас в неизвестно направлении, говоря, что это сюрприз. Сказала, что нам нужно в город на побережье, к ее друзьям. Мы не останемся у них, как бы я не просил, лишь заедем поприветствовать, а после вновь поедем. Будем долго-долго ехать, а куда именно мама так и не признается! — Я и сама не знаю, — все говорила она, но я ей не верил. Как можно не знать конечной цели нашего путешествия?! Снова большие горы. Я уже устал смотреть только на них. Хотелось чего-то нового, поэтому скучая, я лежал на заднем сидении, болтая с мамой о всем, что мы увидели ранее. И вот мама попросила меня выглянуть в окно, где из-за высоких лесистых гор начало виднеться безграничное море. Вот только мама сказала, что это озеро, просто необъятно большое. Озеро Комо — так она его назвала. Название показалось мне странным и немного смешным. Мы все ехали вдоль трассы и ехали, обгоняя все машины на пути, будто куда-то спешили. Я не понимал, почему мы отправились без папы. Конечно, он всегда занят, и я редко его вижу, однако я мечтал о семейном путешествии, как все дети в школе. Сидя на передней парте, я слушал, как они шепчутся позади о том, где побывали с родителями. Меня это бесило, ведь наша семья ни разу не покидала город. — Нужно заправить машину, — констатировала мама, останавливаясь на заправке. — Посидишь тихонько? Не выходи из машины. Я быстро. — Купи мороженого. — Мой маленький сладкоежка, — улыбнулась мама, щелкая меня по носу. — Тебе нельзя столько сладкого. — Ну мама! — Будешь есть много сладкого, все зубки повыпадают. Я скривился и обреченно вздохнул. Одна девочка в школе обратила внимание на то, что у меня выпал передний зуб, и теперь я действительно боялся, что все и правда из-за сладкого. И все же… Мне так хотелось! Ласково поцеловав меня в лоб, мама направилась в здание недалеко от машины. Было жарко. Лето. Не любил его, потому что в летние каникулы не было чем заняться. Мы все сидели с мамой безвылазно дома. Это надоедало. Пускай иногда мы играли в саду и к нам присоединялся какой-то парень, мне все равно было скучно. Спишь, ешь и бездельничаешь. Меня угнетало, что другие дети в такое время играются с друзьями, а у меня их нет. Да и не думаю, что мама разрешила бы мне пойти гулять. Она редко когда оставляла меня без присмотра, даже дома. Я выглянул посмотреть, где же там мама. За стеклянными дверьми внутри здания виднелась огромная очередь. Развалившись обратно на задних сидениях, я пялился в мягкий серый потолок, пытаясь посчитать, когда уже закончится это знойное лето, как внезапно услышал странный звук из-под машины. Сначала один, а после последовательные, от чего мгновенно поднялся. Приоткрыв двери, я аж охнул от неожиданности, когда заметил чью-то темную макушку, выглядывающую из-под машины. — Привет?.. — поприветствовал я, как учила мама. Макушка замерла. Человек под машиной перевернулся, и мне показался затылок. Еще несколько минут — и на меня посмотрел парень с пронзительными голубыми глазами. Хмуро уставившись, он явно не ожидал, что в машине сидел я. Ну да, не просто заметить ребенка из улица, который лежит на сидениях. — Меня зовут Отто, а тебя? Незнакомец с виду был, как те старшеклассники из моей школы. Такой угрюмый, словно все перед ним должны ему. Я не любил старшеклассников и, к счастью, не встречался с ним часто, ведь младшие и старшие классы располагались в разных зданиях на территории школы. — Тео, — буркнул тот и залез обратно под машину. Мама запретила мне выходить, поэтому я широко распахнул двери и свесил голову вниз, пытаясь найти парня. — А что ты делаешь, Тео? — Ничего. Залезай в машину и забудь, что видел меня. Он разговаривал со мной на понятном мне языке. Удивительно, ведь покинув дом никто к нам с мамой так не обращался! — Я хочу помочь тебе! Мне очень-очень скучно! — Лезь в машину, принцесса. — Я не принцесса, — надул я щеки, обидевшись, что меня обозвали девчонкой. — Да, ты маленький принц, но думаю принцесса больше подходит твоему смазливому личику. — Мама говорит, что я умный. Я могу помочь. Я еще больше перегнулся через сидение, вцепившись в дверь, чтобы не свалиться на асфальт. Внезапно парень снова вылез, и с невероятно раздраженным выражением лица, словно у моего учителя математики, и мгновенно заставил меня замолчать. — Ха-а… — закатил тот глаза. — Давай договоримся. Ты мне не мешаешь, а я дам тебе это. Из-под машины показалась рука, в которой была открытая упаковка жвачек. — Мама мне такое не разрешает. — Но ты ведь хочешь. Хотел. Очень хотел. Поэтому тут же согласился. — Избалованный ребенок, — пробурчал тот, залезая обратно под машину. Закинув в рот жвачку, я попытался быстрее жевать, чтобы мама не поймала. Свесив ножки над полом, я махал им в разные стороны прямо там, где исчезла под машиной голова парня, веселясь тем, что нашел себе компанию. Друзей моего возраста, как и любых других, у меня не было, а с мамой и тем лысым парнем, что ходил за ней по пятам… что ж, с ними не всегда бывало уж так весело. Странные звуки из-под машины продолжались. Я не обращал на них внимания, размышляя, куда же спрятать пачку со жвачками, чтобы не увидела мама. В рюкзачок? В бардачок в машине? В одежду в багажнике? Почему мы вообще взяли с собой целый чемодан с одеждой? Летняя, зимняя и много мелочей, а мне разрешили взять всего ничего! Несколько тетрадок и одну игрушку! А ведь я так хотел взять, если не все свои машинки, так хотя бы тот игрушечный байк, подаренный на день рождение лысым парнем! Скука смертная! Как же хотелось выбраться из машины и где-то прогуляться, а то мы все едем и едем, едем и едем, останавливаясь лишь на заправках. Спали в машине, ели в машине, все в этой душной машине! Я думал, что приключение должно быть более веселым! Мама обещала, что совсем скоро мы остановимся на день-второй, однако мы так и не прибыли к конечной точке. Обещала, что познакомит меня кое с кем, кто мне понравится, и снова же, мы еще не добралось до того места. Где же оно?! Я уже умираю от нетерпения! Внезапно мою ногу кто-то аккуратно отодвинул. Темная макушка вновь показалась из-за машины, а вскоре и сам парень. Он был таким высоким! Выше даже мамы! Захлопнув дверь прямо у меня перед носом, он направился в направлении трассы, даже не попрощавшись. Я окликнул его и спрыгнул на асфальт босиком, потому что сидел в машине без ботиночек. — Погоди, Тео! Парень остановился и развернулся ко мне, выгнув бровь. Я радостно заулыбался и поискал в рюкзаке одну вещь. — Вот. Это тебе. Протянув парню игрушку, я ждал, пока тот возьмет ее, вот только он продолжал стоять, засунув руки в карманы шорт. — За что? — За жвачку. Тео молчал. Долго молчал, а мои руки уставали держать игрушку так высоко, чтобы он мог ее забрать, не наклоняясь. Вздохнув, парень присел и на несколько секунд прикрыл глаза, разминая пальцами переносицу. Игрушка оказалась в его руках. Я одобрительно хихикнул. Моя любимая. Не жалею, что отдал. Мама давно говорила, что ее пора оставить. Я уже перерос период игрушек и должен был взяться за книги. К тому же сама вещь уже давно износилась из-за того, что я таскал ее везде за собой. Единственный подарок папы. Так, по крайней мере, утверждала мама, а я уже и не помнил, как она у меня появилась… — Отто… не хочешь пойти со мной? — внезапно произнес парень. — Куда? — поинтересовался я с огромным интересом. — В большой дом у моря. К моей семье. Там много людей, которым ты понравишься. — А маму мы тоже возьмем с нами?! — восхитился я еще больше от одного упоминания о море. Всегда хотел увидеть настоящее море! — Твоя мать… Взгляд Тео зацепился за что-то, находившееся за машиной. Я обернулся и заметил, что мама уже на кассе. Нужно возвращаться в машину, чтобы она не волновалась. — Наверное, так и должно быть… — буркнул парень себе под нос, поднявшись. Его ладонь потрепала меня по волосам. — Прощай, piccola principessa. Прежде, чем я что-то успел сказать, парень ушел. Я вернулся в машину, а вскоре пришла мама. — Это что, жвачка? — спросила она, а я из головы совершенно вылетело, что нужно было выплюнуть ее, прежде чем садиться в машину. — Когда только успел спрятать? Может ты не зайчик, а маленький хомячок? — Я не хомячок! — А пухленькие щечки говорят сами за себя, — рассмеялась та и вновь щелкнула меня по носу. Внезапно ее телефон зазвенел. Мама отвлеклась на разговор и резко помрачнела. Откинув несколько прядей коротких волос из лица, она сжала кулаки на руле. — Нам пора ехать. Пристегнись, Отто. Будем ехать быстро. И мы уехали. Смотря в окно, я так и не смог найти взглядом того парня. Тео исчез, словно наша встреча была лишь плодом моей безграничной детской фантазии. Мираж в знойное лето. Растворился прямо перед тем, как мы попали с мамой в аварию. Растворился вместе с моим маленьким плюшевым зайчиком…

***

«Ты, princepessa, ключ к нашей заветной двери. Ты можешь стать этим красивым, наполированным золотым ключиком для меня или… или я выбью эту блядскую дверь, а ты, что ж, ты станешь не нужен. Кому нужен ключ, который ничего не открывает?» Каттерфельды. Корренте. Ардженто. Керны. Мама. Похищение. Заключение. Жестокость. Прошлое. Будущее. Союз. Месть. Прощение. Расставание. Воссоединение… Все взаимосвязано. Нить, что тянулась с первого дня. Нет, еще до моего рождения. Я был обречен встретиться с братом. Был обречен столкнуться с грехами матери. У меня не было выбора. Теодор Керн был, есть и будет неотъемлемой частью моей жизни. Ключ. Наконец, я осознал, о чем говорил Корренте. Я — ключ не к союзу. Я — ключ к правде. Дверь из тайн и лжи, которую я мог открыть. Вскоре все узнают, что воспитанник Корренте стал главой вместо родного сына. А я, как ключ, мог решать открыть эту дверь или нет. Поведать миру правду или оставить настоящую личность дона Корренте в секрете. Сильвано угрожал тем, что выбьет эту дверь, однако у него не было власти. Мужчина ни за что бы не пошел против воли своего дона. А у меня эта власть была. Лишь избранные знали, что Нарциссо — настоящий преемник Чезаре Корренте, а еще меньше людей ведали о том, что Нарциссо не просто подобранный мальчик с улицы, а сын Бена Керна. Сильвано и Нарциссо желают скрыть правду о последнем. Нарциссо должен остаться итальянским сиротой без связи с немцами. Вот почему они изначально обвели меня вокруг пальца. Никакой бы встречи с братом мне не позволили, ведь доверить такому, как мне, правду, что может уничтожить их мир, никто бы не стал. В моих рука оказалась власть над семьей Корренте. Одно мое слово — и все узнают, что в руках Нарциссо, в руках одного из немцев, власть над одной из сильнейших семей Италии. Преступный мир итальянцев перевернется вверх дном. Их столь хрупкий мирок вновь покроется кровью, ведь кто захочет, чтобы один из иностранцев занимал место, что не принадлежало ему ни по праву крови, ни по других причинам? Ключ. Дверь. Власть. И все в моих руках. Утро. Сна ни в одном глазу. Перед глазами Нарциссо. Теодор. Мой брат. Мужчина, что помешался на мне. Человек, который был одержим мной. Комната с фотографиями. Моя любимая детская игрушка. Авария. Из-за неосторожности? Мама не справилась с управлением? Хах, да как же. Память медленно возвращалась, по частицам складывая пазл. «Посмотри мне в глаза и скажи, что не поддался словам Анке? Скажи, что не винишь себя в произошедшем? Не можешь?» Заправка. Парень под машиной, представившийся Тео и забравший мою игрушку. Мальчик, которому было от силы шестнадцать лет, делал что-то под машиной. Я был совсем еще ребенком, чтобы понять. Сейчас все ясно. Мама не отвлеклась на меня в тот вечер на трассе, пока мы сбегали от людей отца. Это была взрывчатка. Заранее заложенная. Хорошо продуманный план. Теодор предпринял первую попытку избавиться от прошлого. Месть за сына Чезаре Корренте. Наказание Анке Бернтольд. Глаз за глаз. Сын за сына. «У тебя здесь шрам.» «Скажи, что не винишь себя в произошедшем?» Одержимость. Теодор помешался на мне не просто потому, что я его замена, которую, как он думал, любили и лелеяли родители. Теодор зациклился на мне из-за вины. Если бы в тот день я все же умер из-за него… Я был невинным ребенком. Сейчас на моей душе слишком много грехов, но тогда!.. Это его вина. Месть не должна быть такой. Месть должна быть направлена на провинившегося человека, а не на кого-то другого, тем более на ребенка. В этой ситуации виноваты оба: мама, убившая того мальчика и создавшая цепочку кровной мести, и Теодор, посягнувший на мою жизнь. Отпустит ли он меня? Еще как. Из-за гребаного чувства вины он не сможет ничего сделать. Захочу уйти? Уйду. Захочу его уничтожить? Он позволит. Ведь чувство вины оно такое, всепоглощающее и не дающее радоваться жизни. Кто, как не я, знал об этом?.. Братья Керны. Как же мы все-таки похожи. Одев пальто, я с самого утра ждал в оранжерее, когда мне приготовят сопровождение и позволят уйти. Так меня и встретила Аделина. Мать Теодора. Я не смог сказать ей ни слова. Даже слова благодарности за хорошее отношение и обучение не сорвались с моих губ. Я ненавидел ее сына. Нет, хуже всего, что ненависть рождалась из страха. Я боялся Нарциссо. Боялся, что он поймет лишь по одному взгляду на меня, что я знаю. Нужно поставить точку. Раз и навсегда. — Софрелли отвезет тебя до границы. Сильвано подготовил тебе поддельный паспорт на всякий случай и наличку, — улыбалась Аделина, протягивая мне документы и крупную пачку с деньгами. Мы уже стояли на выходе, потому что я отказался от завтрака и настойчиво попросил подать машину или я пойду пешком. — Отправишь весточку по приезду домой? — Нет. Синьора понимающе улыбнулась и кивнула. — Подожди, ты так быстро собрался, что мальчики не успели и… — Прощайте, Аделина. Прежде, чем она что-то сказала, я захлопнул дверь машины и облегченно вздохнул. Получилось избежать нежелательной встречи. Хорошо, Отто. Ты молодец. Прекрасно держался все это время и получил заслуженную свободу. Тебе нет нужды бояться. Это семейство Корренте должно бояться того, что ты узнал. Ведь поэтому мне сказали, что Теодор не хочет встречаться? Не пришло время? Полнейшая чушь. Мне изначально не собирались открывать правду. Если бы я не подслушал… если бы я только… Точка. Конец. Хотел оставить все в прошлом, брат? Попытайся, а я буду держаться от тебя так далеко, как смогу. Твои псы не смогут ко мне подобраться. Не будет больше фото. Не будет ничего. Ты сам по себе. Пусть тебя дотла сожжет вина и не оставит и пепла, как и всю эту проклятую семейку. Я ненавижу всех вас. Я возненавидел маму и Викинга. Все хорошие воспоминания из прошлого перечеркнулись. Я сам по себе. Всегда был и всегда… Телефон завибрировал. Я потянулся, чтобы выключить его. Да, у меня был Клаус, однако в этот раз я один. Сам на поле боя, и должен победить в одиночку, потому что таков мой путь. Его обещание всегда быть рядом лживо, как и то, что он дал мне о правде. Злость никуда не делась, а вместе с тем, что я узнал ночью, общее раздражение лишь усилилось. Я не вернусь домой. Отправлюсь к Барбаре. Она уже отписала, что ждет меня в Париже, откуда мы вместе полетим в Ривьеру, где я смогу оставаться столько, сколько пожелаю. «Ты ведь знаешь, что не сбежишь от меня? Я не босс, чтобы позволить своему любимому помахать ладошкой и уйти. Не заставляй меня долго ждать.» Ты дал мне неделю, Клаус? Прекрасно, тогда посмотрим, как долго ты сможешь не видеть меня, ведь твоя родная мать не подпустит тебя даже близко ко мне. Это твое наказание за ложь. Страдай, как страдал я. И, когда я успокоюсь, посмотрим, как ты запоешь. Сбежать? Я не бегу. Больше я не буду бегать. Отныне исключительно вариант «бей». Я беру в руки свою жизнь и наказываю тех, кто сделал мне больно. Об этом пути ты говорил, Викинг? Мне он чертовски по душе. — Почему не попрощался? Дверь распахнулись, когда машина уже была заведена, а Софрелли был готов тронуться. Нарциссо его остановил. Заглянул в салон, испепеляя меня взглядом. — Прощайте. — Это так не работает, Отто. — Я больше не пленник, — прожигал я его взглядом так же, как и он меня. В эту игру мы можем играть вдвоем. — Я волен делать все, что пожелаю. И сейчас мое наиболее сильное желание убраться от вас куда подальше. — Хах?! — Нарциссо вцепился в дверь до побледневших костяшек. — А может мне оставить тебя?! Раз ты такой дерзкий, еще неделька в подвале не помешает! — Вы не сможете. Я ухмыльнулся краешком губ. Не сможет. Из-за союза. Из-за вины. Он ни разу не поднял на меня руку за все время. Сильвано Корренте притащил меня в Италию, а Нарциссо даже не знал первое время. Когда узнал, то встретился со мной. После того меня перестали избивать до полусмерти. Приказ дона. После сердечного приступа отношение итальянцев ко мне резко изменилось. Снова приказ дона. Как же все было закономерно. Как же было логично. Мне стоило заметить раньше. — Надеюсь мы больше никогда не встретимся. Передайте моему брату то же. Я отвернулся и в слабом отражении стекла наблюдал, как лицо мужчины перекосилось. Дверь захлопнулась с такой силой, что машина дрогнула. С помощью переднего зеркала я наблюдал, как мой брат сбегает. За ним бежал Корренте, пытаясь успокоить, пока Аделина провожала взглядом удаляющуюся машину с теплой улыбкой. По ее голубым глазам, такими схожими с глазами сына, я осознал: она все поняла, и будет молчать. Ведь на ее плечи лег груз вины за деяния сына. Синьора Аделина разделила вину сына, как я вину своей матери. Вилла становилась все дальше с каждой минутой. Я покинул свой личный ад другим человеком и не сойду с начерченного пути, который теперь ясен, как никогда. Ни при каких условиях. Ни по каким причинам. Ни ради кого-то. Будь то мой брат или мужчина, которого я люблю больше жизни.

***

В Швейцарии я сел на самолет в Париж. Деньги Нарциссо оставил на заднем сидении, пользуясь лишь тем, что начислил Клаус. Пускай отслеживает мое передвижение, сколько влезет. Мне плевать. Уверен, Барбара уже связалась с сыном и заверила, что я проведу у нее какое-то время в полно безопасности. В этом я убедился, когда включил телефон в парижском аэропорту и увидел сообщение Клауса. «Думал сбежать от меня к моей же маме? Мой маленький умный крольчонок. Ты ведь прекрасно знаешь, что я выбьют двери Барбары, лишь бы тебя увидеть.» «Сможешь ли?» Звонки стали все настойчивее, как и сообщения, поэтому я засунул телефон в пальто, как только написал Барбаре, что ожидаю ее. Мы условились встретиться в час дня. Она уже забронировала нам билеты в Канны, откуда мы доберемся к поместью Лоранов. Я не протестовал, когда Барбара сказала, что это полнейшая чушь оставаться в парижской квартире, когда я могу посетить их дом. Я не стал сопротивляться и просто плыл по течению. Все, в чем я нуждался — это присутствие Барбары. Пока я под ее крылом, Клаус не сможет со мной встретиться. Мне все еще нужно время. Зона ожидания полнилась людьми, но я успел занять местечко с видом на Париж сквозь огромное панорамное окно. Как бы мне не хотелось прогуляться городом, планы поменялись. Барбара обещала прибыть через десять минут. Мы как раз должны успеть пройти регистрацию, чтобы успеть на самолет. Удивительно. Сегодня я впервые летел на самолете, а теперь полечу еще раз. Такое столпотворение незнакомых людей. Все куда-то спешат, а я… мне не было куда спешить. Я был свободен. Черт возьми, я действительно свободен!.. Я увидел Барбару издали. Она неслась ко мне на высоких каблуках и с огромнейшим чемоданом, который я только видел. Заметила меня во всей толпе, даже не пришлось ей махать. За женщиной следовал телохранитель. Не удивительно, зная, к какой семье Барбара принадлежит. — Здравствуйте, давно не виде- Я не успел договорить, как меня заключили в крепких объятьях. Шлейф парфюма врезался в лицо, как и немного отросшие волосы женщины. Ворсинки ее шубы щекотали мое лицо, ведь я, как и раньше, доставал ей максимум до носа. Барбара не отпускала меня. Щебетала что-то на французском, поглаживая мою спину, волосы, а после и лицо. — Все хорошо? — спросила она, по-прежнему осматривая мое лицо на наличие новых изъянов. Повезло, что раны из подвала уже давным-давно зажили. — Ты не ранен? Голоден? Так исхудал… Maudits Italiens! Очевидно, что ругалась она на итальянцев. Французский был так похож на итальянский, что казалось, будто я снова вернулся туда. И все же я здесь. В Париже. По-прежнему за сотни километров от дома. — Я тоже рад вас видеть, Барбара… Может, вы уже отпустите меня?.. — Нет, не отпущу, — возразила та, наконец, перестав дергать меня за щеки. — Пускай Клаус катиться к черту! Пока я тебя не откормлю, не отпущу к нему! — Барбара… — Я знаю, — заткнула она меня, прежде чем я что-то сказал. — Он мне все рассказал. Ты останешься у меня столько, сколько потребуется. Плевать, что он там себе хочет и думает. В моем доме главная я, а он пускай хоть серенады под балконами поет, но тебя не получит! Ишь какой! Вздумал мне перечить! Барбара закатила глаза и схватила меня под руку. Мотнула головой телохранителю на чемодан и потащила меня к стойке регистрации. — Я на него чертовски зла. Заварил кашу и пришел плакаться мне в юбку, словно провинившийся ребенок! А раньше надо было думать! Посмотри на него, большая шишка, а как натворил дел, так сразу к мамочке! — продолжала сетовать женщина, не прекращая ни на секунду. — Я заверила его, что ты побудешь у меня и ничего не случится, так он сразу начал ставить ультиматумы, мол ты должен быть дома, а не прятаться у меня! Merde, этот ребенок сошел с ума! Барбара с таким раздраженным выражением проходила регистрацию, что даже сотрудники аэропорта не посмели сказать ей ни слова. Я тоже тихо слушал ее, а послушать было о чем. Я подозревал, что Клаус слетел с ручки, когда один из итальянцев упоминал о сдирании скальпа, а после и заложниках, но даже не подозревал, что перед мужчиной стерлись все границы. Первые месяцы его не было в Мюнхене. Он был в Италии. Пытался найти меня, однако даже не подозревал, что меня будут держать там, где непосредственно живет семья Корренте. Люди умирали в его отчаянных попытках найти меня, и чем больше времени проходило, тем более жестокими методами жизни врагов обрывались. Страдали, как непосредственно люди Корренте, так и невиновные, которые просто попали ему под руку. Пес сорвался с цепи, а Каттерфельду было плевать, поэтому он не успокаивал своего цербера. Хуже всего я, пожалуй, понимал почему: Клаус перебивал итальянцев в отместку за вторжение на территорию Каттерфельдов и гибель их людей — вот какова была логика Рейнхольда. Ведь он ничего не терял. Клаус расправлялся со всеми сам, не используя подчиненных. Вскоре Каттерфельд заставил Клауса вернуться к работе, поэтому Клаус пустил Дитера по моему следу. Дитер действовал гуманно, поэтому смертей стало меньше, однако жажда крови Клауса не исчезла. В Мюнхене он отыгрывался уже на своих. Слетело много голов, в том числе и предателей Рейнхольда, которым до сих пор удавалось сбежать от наказания. Много из самих подчиненных Клауса также пострадали. Большую половину уволили, так как те недотягивали до нужного уровня. Те люди, которых набрали перед моим похищением и позвали на помощь в лачугу, были убиты как раз из-за недостатка опыта и практики — таким был приговор Клауса. Он избавился от людей, которые знали слишком много, а на их место поставил тех, в ком был уверен — своих старых знакомых из армии. Тех еще отбитых психов, как и он сам. Барбара сказала, что после моего звонка, Клаус не успокоился. Все стало в разы хуже. Как именно, она не признавалась. Я уж думал, что хуже некуда. — После твоего похищения он чаще стал вспоминать произошедшее с Крисом. Как не смог защитить его… Мы стояли в очереди на посадку. Охранник держал сумочку Барбары, оглядываясь по сторонам. Ему явно не нравилось, что хозяйка выбрала обычный рейс, а не взяла личный самолет, о котором как-то упоминала в разговоре Барбара. Женщина говорила очень быстро и перескакивала с темы на тему так же стремительно, что я терялся. — Я не стану оправдывать сына, Отто, однако это были ужасно долгие месяцы для вас обоих. То, что он соврал, не оправдывает его, и все же я надеюсь, что за время, проведенное порознь, ты хорошенько все обдумаешь еще раз. Наказывай его, сколько душе угодно, я поддержу тебя, просто найти в себе силы поговорить с ним. Я же вижу, тебе это тоже нужно. Нужно вам обоим. — Я не знаю, о чем говорить, Барбара. С одной стороны, он не сдержал данного обещания, зная, как для меня это важно, а с другой… — тяжело вздохнув, я окинул взглядом самолет, словно видел его впервые. — Клаус в чем-то даже прав. С его точки зрения он пытался защитить меня от опасности. Я не считал, что опасность реальна, однако ошибся. Очень даже реальна… — И все же ты не можешь простить его, даже если он оказался в чем-то прав? Чувствуешь себя преданным? — догадалась женщина, сочувствующее смотря на меня. — Если бы он рассказал мне о брате сразу, я был бы осторожен. Когда ко мне подошел итальянец в рехабе, я бы сразу сказал Клаусу. Скорее всего, я был бы осмотрителен и не позволил бы загнать себя в ловушку, из-за чего меня и похитили… — Ты винишь его в том, что оказался в плену? Я не смог ответить, потому что не знал точного ответа. Винил, пускай и понимал, что не правильно. Однако больше ощущения предательства, меня поглощала обида. Обида, что я так доверял ему, смотрел с широко распахнутыми глазами и внимал каждому слов, слетающему с его губ, а он соврал. Его ложь, какими бы волнениями за меня не была вызвана, перечеркнула то счастье, которое у нас было. И теперь я не знал, как быть дальше. Не знал, как простить и продолжать эти отношения. — Скажу, как человек, который прожил наполненную болезненными препятствиями жизнь: поговори с Клаусом. Тебе же будет легче, когда выскажешь все, что думаешь, ему в лицо. Поверь, ему будет очень больно, однако ты сбросишь из себя этот груз. — Вы намекаете, что нужно дать ему второй шанс? — Если почувствуешь, что он его достоин. Как понять, достоин он его или нет? Что ему нужно сделать, чтобы стать достойным в моих глазах? Вновь поклясться в том, что не предаст меня? Мы это уже проходили, и клятвы не сработали в нашем случае. Ползать на коленях? Вызовет лишь жалость. Рыдать? Клаус Эйзенманн никогда не ронял слезы… Что ему нужно сделать, Барбара, и как я пойму, что второй шанс — доступная опция для наших отношений? Что ж, мне оставалось подняться на борт, выключить телефон и молиться, что я найду в себе силы решить все проблемы. Сейчас сила — это именно то, чего мне не достает, ведь власти, как показал вчерашний день, у меня завалялось с лихвой. Где же найти эту силу в себе, чтобы начать действовать?..