Аддиктивный синдром

Наступил день первых переговоров. На кануне я практически не спал, боясь встретиться с расплывчатым образом Клауса во сне, ведь знал, что в преддверии нашей встречи кошмар обострится. Смог уснуть на несколько часов перед рассветом, пока в мои двери не начали настойчиво ломиться. Лучано в одной руке держал подвешенный чехол с костюмом, а во второй на коробке с туфлями возвышался поднос с легким завтраком. Аделину я в последние дни не встречал. Консильери подсказал, что она вернулась на несколько дней домой, однако обязательно вернется к дню переговоров. Так и случилось. Стоило мне только позавтракать и переодеться, как Аделина навестила меня. Мы еще не виделись с того дня, как я узнал, кто она на самом деле, от того неловкость зашкаливала, как бы женщина не пыталась меня растормошить. Стыд перед Аделиной за содеянное моей матерью. Хронический недосып. Переговоры, от которых зависит моя свобода. Предстоящая встреча с Клаусом. Не уверен, что из этого усугубило мое состояние больше всего. Тем не менее, я даже смог переброситься несколькими фразами с Аделиной. Меня спас Лучано, подгоняющий выходить. Ждали только меня. Попрощавшись с Аделиной, я шел за громилой, как на каторгу. Мне не хотелось ехать. Я все еще не понимал своей роли в заключении этого союза, а встреча с Клаусом после вскрытия лжи… Вот мы можно было отстрочить нашу встречу еще на немного. Я до сих пор ужасно злился и обижался. Еще не готов простить его. И вряд ли это время настанет в ближайшее время. «А ведь раньше ты пошел бы на все, чтобы встретить с ним», — насмехался надо мной голос разума, который я отчаянно прогонял последние дни. Он то и дело подкидывал воспоминания о разговоре с консильери, мамой и Клаусом. Хотелось вырвать его из головы, однако тот все время возвращался, как бы я не пытался заглушить его, погружаясь в учебу. Мы ехали четырьмя машинами. Я сел в ту, куда указал Лучано, с облегчением вздохнув, что здесь не было Корренте. Не знаю, как посмотреть ему в глаза после услышанного. А вот блондин был тут как тут. Удивительно, что он не ехал вместе со всеми обожаемым доном. И даже так расслабиться не получалось. Костюм, казалось, жал во всех возможных местах. Галстук, что удавка, сдавливал шею, не позволяя вдохнуть. Руки мелко подрагивали, а тем временем я и не заметил, как мы покинули территорию виллы. — Помнишь, что я говорил? Я вздрогнул от голоса консильери. Его рука легла мне на колено, успокаивающе похлопывая. — Младший Каттерфельд, — напомнил мне он, пытаясь словить мой взгляд на себе. — Как только приедем, у тебя будет время поговорить с ним. — Я сделаю все, чтобы эта сделка состоялась. Я хочу вернуться домой. — Знаю. Вид за окном сменялся. Больше от меня не скрывали путь к вилле, что было крайне странно. Очевидно, что Корренте был на сто процентов уверен, что союз состоится и немцы больше не будут потенциальной угрозой. Мне бы его уверенность. Я все еще не представлял, что сказать Каттерфельду. Иронично, но, пожалуй, их союз волновали меня меньше всего. А вот Клаус… Он предал меня. В прошлый раз, когда он скрывал правду о Теодоре, Клаус не клялся мне, а в этот — да. И все же он нарушил обещания. Посчитал, что так правильно. Из-за слов Викинга и его уверенности, что мой брат опасный человек. Как Теодор может быть опасным? Он всего лишь один из многих подчиненный Нарциссо. Возможно, один из приближенных, но не более. Обычный человек в нашем мире. Клаус и то опаснее. Нет, я понимаю, почему Клаус боялся Теодора. Он был напуган из-за возможности потерять меня. Считал, что решит все в одиночку, как привык. И во что все вылилось? Я не мог оправдывать Клауса и на этот раз. Я любил его, но одной лишь любви мало, чтобы легко простить ложь. Особенно для меня. Как никто, Клаус Эйзенманн знал, столь жизненно важна для меня правда… Я был не готов встретиться с ним. Если нам удастся переброситься хоть словом, скорее всего, я сильно раню его словами, а вместе с тем и себя самого. Хорошенько все обдумав, я принял решение, что мне нужно время. Вдали от Клауса и от его всепоглощающей любви и заботы. Нужно время расставить все по полочкам не с его подачки. Викинг был прав в одном: я встал на свой путь и теперь мне нужно двигаться дальше, будет рядом Клаус или нет. За семь месяцев, проведенных в Италии, я понял одно: я сам по себе. Чтобы выжить, нужно полагаться лишь на себя. Так что да, когда я буду готов встретить Клауса, я не поддамся ему. Я стану тем, кем он всегда желал: сильным партнером, который не сделает его слабым. Для этого нужно время. Поэтому я решил при возможности прятаться за спиной консильери, который пообещал все время быть рядом, чтобы не встретиться с Клаусом наедине. Не сейчас. Неаполь был красивым городом. Высокие зеленые склоны и белоснежные пляжи вдоль побережья. Красно-желтые дома, устилающие все, куда касался взгляд. Везувий возвышался на фоне, придавая городу еще большего величия. Спустившись со склона, мы въехали в сам Неаполь, медленно продвигаясь по загруженным дорогам. Консильери подсказал, что сегодня понедельник, так что неудивительно встретить утром такие масштабные пробки. Понедельник, только подумать. Я совершенно потерялся в днях… Пока мы чахнули в пробке, я рассматривал архитектуру Неаполя. Город разнился с Мюнхеном, как небо и земля. Возможно поэтому он пришелся мне по душе больше, чем тот, в котором хранилось столько неприятных воспоминаний. Мне бы хотелось однажды прогуляться Неаполем в тишине. Потеряться в запутанных улочкам и без карты бродить в поисках уже запомнившихся мест. В фантазиях не было никого, кроме меня одного, ведь я привык быть один. Семь месяцев — долгий строк для любых отношений. Особенно для тех, который трещат по швам из-за фатальной ошибки, подорвавшей доверие. Наконец, спустя часовую пробку мы приехали. Пятиэтажное оранжевое здание возвышалось над нами. Сквозь окна я видел, как один за одним из машин выходят итальянцы. Консильери потащил меня наружу, совершенно не заботясь, как это выглядит со стороны. Как и ожидалось, Корренте стоял в стороне, ожидая своего советника, который продолжал настойчиво подпихивать меня вперед. Встретившись взглядом с Нарциссо, я окончательно потерялся. Как обычно, мужчина молча просканировал меня глазами, а после резко отвернулся к консильери, начав говорить с ним на итальянском, словно меня здесь и не было. А говорили они о Каттерфельде. Я мог только поблагодарить Аделину, что она настойчиво советовала начать учить язык. Пускай, я до сих пор не пор перевести множество слов, общий смысл я улавливал. Из их слов я понял, что Рейнхольд уже на месте. Консильери скурил сигарету, и мы направились в фойе, где нас любезно попросили проходить на пятый этаж. Сердце так и выскакивало из груди при каждом шаге то ли от непосильной для моего нынешнего состояния нагрузке, то ли от едкого привкуса предстоящего на языке. С трудом поднявшись, я попытался отдышаться, тем временем разглядывая коридор. Я мгновенно понял, куда нам нужно. Дитер вместе с несколькими головорезами охранял дверь одной из комнат. Корренте и консильери уставились на них. Дитер развернулся к нам. Наши взгляды встретились и, спустя секундную задержку, он кивнул. Узнал меня, наконец. Дитер был тем, кого Клаус послал искать меня. Дитер держал заложников, которых должны были отпустить по одному из пунктов предстоящего договора. Дитера итальянцы обвели вокруг пальца, когда он должен был защищать меня. Дитер был здесь. И, клянусь, мужчина побледнел, заметив меня рядом с консильери, который по-прежнему держал меня слишком близко к себе. Рука блондина лежала у меня на плече, пока вторая блуждала по спине, успокаивая и давая понять, что это реальность, а не очередной плод израненного рассудка. Дитер здесь, а за дверями верный немецкий пес, охраняющий своего хозяина. Да, это реальность, Отто. Реальность, от которой тебе не сбежать. Наконец, блондин отпустил меня, кивнув в сторону двери. Пора. Я медленно зашагал к Дитеру. Он не обронил ни слова. Лишь проследил взглядом за мной и любезно открыл дверь, пропуская внутрь. Первые числа ноября выдались, на удивление, солнечными. Просторное помещение заливал слепящий свет из окон. Прищурившись, привыкая к яркости, я пытался найти взглядом фигуру Клауса, однако столкнулся лишь с широкой спиной Рейнхольда Каттерфельда. Мужчина отвернулся от окна, посмотрев на входящего. На его суровом лице промелькнуло мимолетное удивление, однако быстро сменилось привычным безразличным выражением. — Зачем ты здесь? — Они сказали, что я нужен им для переговоров с вами, — честно ответил я, не прекращая теребить пальцы, заведенные за спину. — Ты? — с толикой насмешливости переспросил мужчина и тяжело вздохнул, потерев переносицу. — Вот что, Керн, я в любом случае собирался заключить этот союз. Зачем ты им — не знаю, но, так уж и быть, твое возвращение станет одним из пунктов договора. Ради Клауса, который не может найти спокойствие без тебя. Я сглотнул, пытаясь заставить себя не оглядываться по сторонам, ища в телохранителях Каттерфельда знакомое лицо. Клауса здесь нет. Если бы был, он бы уже бросился ко мне, умоляя простить. Его нет, Отто. Успокойся. Дыши. — Ты мне не нужен. Глубоко вдохнув, я заставил себя успокоиться и поднял взгляд на Каттерфельда. Мужчина не прав. Я нужен ему. Возможно, не для заключения контракта, но для предстоящей финальной битвы. Ведь это то, ради чего он позволил Клаусу сохранить мне жизнь. Моя драгоценная фамилия, которую я хотел сжечь дотла. — Как и обещал, я помогу вам с моим отцом. После нашей с ним встречи Бен Керн больше не станет для вас проблемой. Он предаст Тобиаса. Рейнхольд сосредоточил на мне свои холодные голубые глаза. Упоминание о дяде подействовало на него, как триггер. — Как? — У меня есть план. Это легко. Теперь у меня на руках есть козырь. Отец сдастся, ведь единственное, ради чего он продолжает влачить свое жалкое существование, — это память о драгоценном сыне… Естественно, я немного блефовал. Я точно не знал, что сказать отцу, заставив отдать всю власть мне, до встречи с Теодором. Она-то то и решит, в каком направлении мне двигаться дальше. Примкнет ли брат в итоге к отцу или разрешит мне казнить его — вот загвоздка. — Клаус о нем знает? — Нет, мы не говорили с ним, — мотнул я головой. — Мы… поссорились. Каттерфельд сложил перед собой руки, опершись на подоконник. Зло оскалился, не прекращая постукивать пальцами по локтю. — Тогда понятно, почему итальянцы потребовали, чтобы Клауса не было на переговорах. А ты прижился у них, Керн, не так ли? Внезапно стало легче дышать. Клауса нет. Итальянцы? Зачем Корренте просить о таком? Побаивается Клауса после того, как схватил меня? Что ж, наверняка это единственная причина. Мне же легче. — Его нет сегодня?.. — переспросил я, чтобы убедиться. — И не будет. Этот союз мне нужен, чтобы уничтожить хаос, который ты, Керн и Тобиас, натворили. Я последую условиям итальянцев, как и они — моим. А вот тебя я звать не просил. Зачем только Корренте притащил тебя? Каттрефельд продолжал что-то тихо бурчать себе под нос, однако я не мог не заметить, как его настроение немного улучшилось. Упоминание о победе над Тобиасом и моим отцом стоило того. Я нужен вам, Рейнхольд, а вот зачем я здесь — хороший вопрос, на который я так и не нашел ответ. — Альянс будет заключен, и я надеюсь, ты не растрепал им о нас больше, чем нужно, или ты не вернешься в Мюнхен. — Они ничего не знают о вашем муже. Я бы не посмел предать вас дважды. — Хорошо, — коротко кивнул мужчина, явно недовольный тем, что Клаус поведал мне столько деталей. — Докажи свою полезность, Керн, и тебе будет место подле меня. Иди. Тебя явно привели сюда не из-за меня. Не из-за вас? А ради кого тогда? Я не встречу Теодора до финального заключения союза… или же он где-то здесь? Поэтому меня привезли? Чтобы он увидел меня вживую? Прячется где-то среди людей Корренте? Наблюдает? Приглядывается? Черт, я на сто процентов уверен, что Теодор Керн здесь! Я вылетел обратно в коридор, и итальянцы один за одним начали наполнять помещение. Не успел я добежать до консильери, как Лучано перехватил меня и усадил за огромный круглый стол рядом с консильери. По другую сторону от меня уселся один из капо, которого я видел перед тем, как мне позволили позвонить Клаусу. Место Каттерфельда напротив. Рядом с ним сидел Дитер, а остальные телохранители, как и люди Корренте, разместились по окружности помещения, внимательно наблюдая за потенциальными союзниками или врагами. Всего за столом семь человек, включая меня. Четыре от стороны Корренте и два от Каттерфельда. Я же не мог отнести себя к кому-то из них. Молча сидел, поглядывая то на консильери, то на Рейнхольда, не понимая, к чему я здесь. На английском они обговаривали много вопросов. Тобиас. Альваро Мартинес. Семья Ардженто. Возвращения Джерома Эванса. У Рейнхольда были свои соображения насчет последнего. Так как он не мог вломиться в Испанию, где Эванс под абсолютной защитой Мартинеса, оставалось лишь дождаться, когда Джером пересечет границу. Не было никакой уверенности, когда именно Эванс решится на поездку и решится ли вообще, однако Каттерфельд планировал быть готовым к тому времени, сколько бы ему не пришлось ждать. Недели, месяцы или годы… За время ожидания Рейнхольд предложил итальянцам помощь с Ардженто. Он выделит ресурсы и своих людей, чтобы навсегда закопать под землей это семейство и его союзников, тем самым положив новое начало для незаконного мира Италии. Это также могло занять не один месяц, однако Каттерфельд был готов помогать, сколько потребуется, если в итоге Корренте выиграют и помогут уже ему вернуть мужа и уничтожить Тобиаса. Рейнхольд все говорил о времени, строках. Длинный период. Годы. К концу встречи ко мне закралось предположение, почему именно мужчина готов ждать столь длительный строк. Каттерфельд желал, чтобы Мартинес узнал правду о Джероме. Чтобы начал переживать, сомневаться и совершать ошибки. Если испанцам станет известно, что на место всеми любимого наследника Мэтью посягает другой человек, настоящий ребенок Мартинеса, а не искусная подмена, то ряды семьи Мартинес всколыхнет хороший такой скандал, что подорвет авторитет Альваро. Вот только Рейнхольд даже не заикнулся об этом Корренте, продолжая скрывать истинную личностью любимого. Возможно, потому что хотел, чтобы эта правда так и осталось слухом по окончанию войны, а Джером вернулся к прежней жизни без Мартинесов. Что ж, я понимал отчаянное желание Рейнхольда Каттерфельда вернуться во времени на год назад. Я тоже мечтал хоть на денек вернуться в последний день вместе с Клаусом… Лишь мечты. Вернись я домой сейчас, уже бы не посмотрел на Клауса так доверчиво и беззаботно, как раньше. Пока они обсуждали неинтересные мне детали, я тихонько пытался рассмотреть всех итальянцев, стоявших в моем поле зрения. Все, как на одно лицо. Высокие. Загорелые. В хорошей форме. Темноволосые. Карие или зеленые глаза. Никто из них не был даже на каплю похож на мальчика из фотографии. Я понимал, что внешний вид, порой, обманчив, поэтому пытался приглядеться повнимательнее, однако никто из них даже не поглядывал в мою сторону. Все взгляды головорезов были сосредоточены на немцах, ожидая внезапной атаки. Так и прошли переговоры, длившиеся до начала темноты с небольшим перерывом в обед. Обусловились встретить спустя месяц для окончательной сделки. Время подумать и подготовиться. Оба стороны были позитивно настроены, а я меня не покидало чувство разочарования. Я так и не нашел Теодора, хотя был так уверен, что он где-то рядом. Тяжело было признавать, что я ошибся… Что ж, я встречусь с ним через месяц. Ничего страшно. «И ты ни капли не расстроен из-за того, что так и не увидел Клауса», — ехидно нашептывал мне голос внутри, который я отчаянно прогонял, пока машина везла нас в сторону виллы Корренте.

***

Спустя неделю я и забыл о собрании. Корренте и консильери практически не бывали на вилле. Приезжали рано под утро, оба заваливаясь спать, расходясь по своим спальням. Слишком заняты. Даже блондин — законченный домосед, который практически никогда не покидал дом. Дымный запах в оранжерее успел исчезнуть. Пепельница опустела. Пустых пачек из-под сигарет, которые мужчина прятал то в вазонах, то под подушками дивана, также не обнаруживалось. Консильери не посещал свое любимое место, а я вот все чаще засиживался здесь, отмечая, что без консильери оранжерея потеряла ту атмосферу, к которой я привык. Привык к оранжерее. Привык к консильери. Привык к Италии. А ведь зарекался привязываться к логову врага. Время неугомонно летело, а вместе с тем и мои последние дни перед возвращением домой. Я не мог представить, как сяду в машину и отправлюсь в Мюнхен, как и встречу с Клаусом, поэтому решил не зацикливаться. Будь, что будет. Сначала встреча с Теодором, а после подумаю и об остальном. Как бы то ни было, мне придется вернуться, ведь я дал обещание Каттерфельду разобраться с отцом. Придется столкнуться с очередными проблемами… Однако у меня еще есть время на подготовку. Как к встрече с отцом, так и с Клаусом. В последние дни покоя я решил сосредоточиться на учебе. Книги по итальянскому сменяли книги по анатомии. Я полностью исписал блокнот, который подарила мне Аделина. В тот день, лежа на диванчике в оранжерее, я просматривал записи. Что-то было мне хорошо знакомо, а что-то и вовсе вылетело из головы. «Повторение — мать учения», — так повторяла раз из раза Аделина, к которой я зачастил в последние дни. Будто ощущая мой скорый отъезд, она пыталась провести со мной как можно больше времени. Все говорила о потребности в операции и поступлению на медицинский. Ни слова о своем сыне, а ведь именно это интересовало меня больше всего. Хотелось хоть как-то подготовиться ко встрече с Теодором. Все, что я знал о нем, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Все то, что любезно поведал мне консильери… — Консильери ждет тебя через десять минут у себя. Я приподнялся на локтях, рассматривая нависающего надо мной Софрелли. — Мне нужно заскочить к дону. У меня нет времени таскаться с тобой, так что иди в кабинет и тихонько подожди. — Ладно, — пожал я плечами, поднимаясь. Зачем я понадобился мужчине? Мы ведь толком и не разговаривали, как вернулись со встречи. Софрелли проводил меня до лестницы и, в который раз, взглядом предупредил не совершать глупостей. Удивительно, как быстро из пленника я превратился в ребенка, за которым нужен глаз да глаз. Презрение во взглядах подчиненных Нарциссо, конечно, не исчезло, однако то, что отношение ко мне смягчилось — это факт, который я не мог отрицать. А ведь Лучано и Софрелли как раз в том возрасте, что могли спокойно застать трагедию двадцатилетней давности воочию… Поднявшись на второй этаж, я забежал в свою комнату, где оставил блокнот с книгами, и побрел в сторону кабинета консильери. Он находился на том же этаже в противоположном крыле рядом с его спальней. Постучавшись, я не услышал ответа. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь, однако не заметил никого. Должно быть, мужчина еще не пришел. Что ж, подожду его здесь, раз уж мне приказали. Я еще ни разу не был в этом кабинете, как и во многих комнатах дома, куда путь мне заказан. Оглядевшись, я отметил, что интерьер здесь такой же, как и в моей спальне. Стены песочного цвета. Светлая мебель. Рабочий стол недалеко от окна, на котором разбросаны документы. Очевидно, что мужчина был крайне безалаберным и неряшливым, не любил порядок. В этом мы были схожи. Клаус приучил меня к порядку, а до этого я убирался исключительно, чтобы занять разум чем-то, помимо мыслей об амфемитине… Присев на один из стульев, недалеко от стола, я отметил, что за полупрозрачной гардиной также был небольшой балкончик, где консильери курил. Однако он точно пренебрегал им, потому что даже в помещении ощущался приевшийся сигаретный запах, который всегда шлейфом стелился за советником Корренте. Я все сидел и сидел, осматривая каждую деталь, а консильери так и не появлялся. Пять минут, десять, пятнадцать. Звук тикающих настенных часов сводил с ума. Мой взгляд остановился еще на одной неприметной двери, скрытой от взгляда огромным шкафом. Смежный вход из кабинета в спальню? Возможно. Как раз за стеной по планировке и должна находиться его комната. Еще несколько минут я пялился на нее, а после, устав ждать, решил исследовать, что же находится за ней, утолив внезапно проснувшееся любопытство. Поднявшись, я мигом оказался у двери. Потянув за ручку вниз, я приоткрыл дверь и краешком глаза попытался найти кровать или шкаф, что полностью удовлетворило бы мое любопытство, однако, к удивлению, встретил глухую стену. Я ошибся, это не спальня. Какая-то кладовая. В ней не было окон, а свет был выключен. Рассмотреть что-либо было нереально. Я попытался нащупать выключатель, и у меня получилось. Обрадовавшись, я обвел взглядом помещение, да так и замер. Мимолетная победная улыбка медленно исчезла с лица. Комната была увешана десятками, нет, сотнями фотографий. Снимков Отто Керна. Сердце упало в пятки. Колени подкосились. Чем больше я смотрел тем больше понимал, что мне не стоило сюда заходить. Стоило немедленно закрыть эту дверь и стереть с памяти все, что увидел, однако, смотря на множество фотографий со мной, я не смог отступиться. Ведь исподтишка был снят не какой-то посторонний человек, а я. Я, сидевший в кафешке напротив университета, печатавший что-то на ноутбуке. Я, только вышедший из школы и идущий в сторону дома. Я, стоящий рядом с Викингом и явно споривший с ним о чем-то. Я, летящий на байке, подаренном Клаусом. Я, выходящий из клуба в подворотню, только словив приход. Я, прогуливающийся с Клаусом по торговому центру с кучей пакетов. Я, державший за руку маму в саду поместья Кернов. Это был я. Куда ни глянь, на всех фотографиях был изображен я. Черно-белые и цветные фотографии. Огромные и совсем маленькие. Хорошего и плохого качества. Хаос, не урегулированный по времени. Где-то фотографии двухлетней давности, а где-то и вовсе, когда я был еще ребенком. Подойдя ближе, я заметил, что над каждой фотографией черным маркером аккуратным почерком выведена дата. В центре стены самые свежие. На них часто встречается Клаусом. Фотографии нашего особняка и тропинки, по которой я утром выгуливал собак. Также здесь были и снимки компании, поместий Кернов и Каттерфельдов, однако больше всего пугало изображение рехаба. На одном из снимков было сфотографировано крупным планом мое окно. Я сидел на подоконнике, разговаривая о чем-то с Мартином в комнате, не подозревая, что за мной следили. Следили в рехабе. Следили дома. Следили везде. Следили с самого начала. — Тебе не стоило этого видеть. Резко развернувшись, я испугался, заметив стоящего в проходе консильери. Скрестив руки, блондин пялился на меня недовольным взглядом. Очень недовольным. Таким, что мог стереть меня в порошок, стой я и дальше беззвучно. — Ч-что… это? — Работа Тео. Хотя я бы даже сказал — увлечение. Я оступился и оперся на стену, увешанную моими фотографиями. Взгляд привлекли шкафы по ту стороны помещения. На их полочка также лежали стопки из фотографиями. Еще сотни снимков, уже рассортированных по датам — от года моего рождения до похищения… Я считал увлечение Клауса ненормальным, когда впервые увидел его карту нашего мира, однако это… это какой-то алтарь Отто Керну, и от этого мурашки шли по коже. — Это… это… это далеко не работа… Какая к черту работа?! Он безумен! Нет, он, черт возьми, помешан на мне! «Викинг не хотел, чтобы ты знал о брате, и я согласился с его мнением. Он говорил об этом, когда умирал, Отто. Говорил о том, как опасен твой брат, поэтому я решил довериться ему в последний раз…» «Я ничего не смог узнать об этом человеке, кроме того, что он связан с итальянцами, и понял, что он далеко не последняя шестерка, раз его крышевали столько лет… Теодор опасен, и я пытался уберечь тебя, как мог…» Клаус был прав. Этот человек опасен. Кем бы он не являлся на самом деле, под маской какого человека не скрывался бы, именно его ненормальная привязанность к сыну Анке Бертольд делает его опасным. Кто в здравом уме станет хранить фотографии человека, с которым никогда не был знаком?! Нет, хуже всего, что он увесил целую комнату с моими фотографиями! Это выходило за все рамки нормальности! Мужчина сделал шаг вперед, проходя к стене. Его пальцы коснулись одной из фотографий. Той, где я был в рехабе. Прогуливался территорией от скуки, пока Мартин спал. — Как ты уже понял, Тео не смог отказаться от прошлого, как бы не пытался. Годы шли, а он все чаще возвращался воспоминаниями к тому дню, когда Анке застрелила ребенка. Наверное задаешься вопросом, почему же он не вернулся в Мюнхен, раз столь зациклен? Я промолчал. Мне было ужасно противно находиться здесь и слушать о брате, который оказался совершенно не тем человеком, каким я представлял. — Он не считал Мюнхен своим прошлым. Тео нравилась Италия и его новая семья. Его интересовала лишь месть. Вендетта Анке — вот его прошлое… Однажды его поставили перед выбором. Месть или будущее. С сомнениями он все же выбрал второе, однако так и не смог позабыть прошлое. Годы шли, Анке умерла, а он так и не осуществил то, что всегда желал. Тогда он и зациклился на тебе. Сколько лет прошло со смерти мамы? Уже больше семи. Семь лет этот человек собирал информацию обо мне! Семь гребаных лет!.. А может и раньше? Откуда-то же взялись мои детские фотографии… — Обязанности не позволяли Тео поехать в Мюнхен, чтобы встретиться с тобой, поэтому он делал то, что умел лучше всего — наблюдал и собирал информацию. Пускай наших информаторов и завербовали Ардженто, все же они выполняли какую-то часть своей работы. Например, все эти снимки. Как ты, пожалуй, заметил, старых фотографий не так уж и много, а вот с того времени, как тебе исполнилось пятнадцать — полным-полно. Пальцы консильери легко соскользнули, и он хитро улыбнулся, от чего меня пробрала дрожь. Не зря эти двое близкие друзья. Если консильери такой, то боюсь представить, какой на самом деле характер моего брата. — Отто, угадаешь, какие из них Тео сделал лично? Я уже знал, что Теодор приезжал в Мюнхен осенью. Именно он возложил те нарциссы на могилу со своим именем. Осень. Он был приблизительно в то время, однако я точно не знал, как долго он оставался в городе. Возможно, он пробыл там все время до моего похищения. Сомневаясь, я коснулся той же фотографии, что и консильери ранее. — Молодец. Хочешь знать, какие он еще сделал? — Н-нет… — Ты теперь боишься его? — Я… — Тебе незачем его бояться. Теперь с нашей princepessa будут обращаться так, как положено. По-королевски. Мужчина навис надо мной. Сократил расстояние так близко, как я позволял лишь Клаусу. Нужно было послушаться Софрелли и тихо ждать. — Пошли, Отто. Аделина хотела, чтобы мы все вместе поужинали. Сильвано не будет, не переживай. Его рука коснулась моего плеча и соскользнула к спине, похлопывая и подпихивая к выходу. Прежде, чем консильери потушил свет и закрыл дверь, я успел рассмотреть то, на что не обратил внимание изначально, будучи охваченный шоком. В самом дальнем углу комнаты, прикрытая стопками из фотографий, лежала плюшевая игрушка. Маленький белый зайчик.