Аддиктивный синдром

Серое знакомое пространство. Бесконечный потолок и бездонный пол. Куда не оглянись — абсолютная пустота. Я уже был здесь. Так давно, что и представить сложно. Казалось, в другом мире, когда моя жизнь впервые катилась ко дну. Что тогда, что сейчас я не мог перестать размышлять: ад это или рай. Умер ли я или еще жив? Меня спасли или я погиб, так и встретившись с Клаусом напоследок? Вздохнув, я поднялся, отмечая, как странно стоять на прозрачной платформе без единого намека на дно. Казалось, один неверный шаг, и я безвозвратно провалюсь. Так, как и в прошлый раз. Я не оглядывался, ведь знал, кого встречу. Знал, что он мне скажет. Я не хотел с ним видеться. Тот человек врал мне. Извлекал выгоду. Видел во мне призрака из его прошлого, тогда как я мечтал, что однажды он увидел меня. — И снова ты здесь, парень. Вздохнув, я обернулся. Та же лысая макушка с едва ли видневшимся светлым ежиком. Темно-серые глаза, блуждающие по мне, оценивающее мой грязный и потрепанный вид. В прошлый раз я стоял в крови, в этот раз — в грязи. Мы встречаемся в этом неведомом месте, и из раза в раз я единственный, кто в неприглядном виде, а он в своем излюбленном костюме. Не в крови. Без разорванных тканей от пули. Без изъянов. Идеальный. Тошнотворно идеальный. — Ничего не скажешь? — А что я должен? Разве я здесь не для того, чтобы выслушивать твои нравоучения перед тем, как с той стороны меня откачают? Как в прошлый раз. Смерть откажется от меня, да? Викинг усмехнулся, подтвердив мою догадку. Только сейчас я заметил, что на его руках сидела белочка, которую он не прекращал гладить и ласкать. — Вижу, Эйзенманн все же исполнил свою задачу. Ты встал на верный путь. — И в чем заключается мой путь? В вечных страданиях? — фыркнул я, складывая перед собой руки. — Скажи мне, Отто, почему ты не прислушался к моим словам? Почему продолжаешь жить ради других, а не ради себя? — Потому что таков мой путь. Мое лицо искривилось в усмешке. Опять нравоучения. Как он смел говорить мне, как жить, после всего?! Викинг мог спасти мою маму, если бы уговорил ее на операцию! Хах, да если бы он не поддался ей и не приносил наркотики, мама бы не смогла найти методон, запертая в четырех стенах поместья. Она бы точно дожила до этого времени! Если бы не он, она была бы со мной, не позволила бы отцу втянуть сына в конфликт Каттерфельдов! И это я не говорю о безудержном стремлении Викинга отмстить, как Рейнхольду, так и Бену, которое и свело его в могилу, когда он нужен был мне больше всего! Чертов эгоист, думал лишь о себе, хотя не переставал повторять, что делает все ради сына Анке!.. После всего мне сложно видеть его, как и вспоминать. Конечно, я благодарен ему за то, что он был со мной и пытался защитить, но все его хорошие действие перечеркивало прошлое с мамой. Поэтому я более не доверял Алексу Келеру. Я оставил его в прошлом. Так что он точно не тот человек, который смеет направлять меня и говорить о том, как стоит жить. Почему, просто почему появляется именно он?! Почему это не мама?! — Ты знаешь, что итальянцы хотят от меня? Как в этом замешана мама? Викинг неспешно подошел, не спеша отвечать на вопрос. Любопытная зверушка потянулась ко мне и запрыгнула в мои руки. Улыбнувшись, мужчина погладил ее по холке, пока белочка принюхивалась ко мне. Подобно коту, она лизнула меня за ладонь. Прямо в том месте, где виднелись шрамы от ногтей. Шрамы, вновь открывшиеся, когда я пытался сдержать себя во время ломки. — Отто, ты задумывался о будущем? — Ты не ответил на вопрос. — Что тебя ждет дальше? Кем ты хочешь стать? Клаус не даст ответы на эти вопросы, как и на многие другие, ведь твоя жизнь зависит от тебя. От твоих действий и решений. Живи ради себя. Бей или беги ради себя. — Викинг, тебе не понять. Клаус для меня… — Для тебя он все, — закончил за меня Викинг, прервав на полуслове. — И все же он не ты. Посмотри на себя сейчас. Викинг опустил взгляд вниз, и я сделал то же. Пол больше не был бездонен. Мы будто стояли на прозрачном потолке подвала. В углу спал я, на которого со стороны и без слез не взглянешь. Свернулся на грязной тряпке на полу из камней и стекла. Одинокий. Беззащитный. — Клауса нет. Вы встретитесь не скоро. Тебе не стоит полагаться на мысль, что он спасет тебя. Отто, только ты можешь спасти себя из этой ситуации. — Как, черт возьми, я могу себя спасти, Викинг?! Я даже не знаю, где нахожусь, не то что попытаться сбежать! Тот второй я во сне хватался за больное сердце. Несознательно. Резко. Его конечности подрагивали. Прямо, как у животного, которому снится, как тот бежит от опасности. — Единственный способ спастись вот здесь. — Викинг наклонился ближе и постучал по моему лбу. — И ты знаешь его. — Я не стану предателем, — резко ответил я, отмахнувшись от его касаний. Тем временем белочка забралась по кофте на плечо и начала играться с моими волосами. Перебирала локон за локоном так осторожно, что боялась, словно я мог рассыпаться. — Ты не слушаешь ни их, ни себя. — Что это значит? — Прислушайся к окружению. Увидь картину полностью. Хорошенько подумай, почему ты понадобился итальянцам. Вспомни, что сделала твоя мама. Все лежит на поверхности. Твой ключ к спасению. — Я не… не совсем понимаю… Зверушка маленькими лапками погладила меня по щеке. Викинг потянулся к ней и забрал, посадив себе на плечо. Она покорно сложила лапки и уткнулась мордочкой в его небритую щеку. — Не жди Клауса. Полагайся лишь на себя, парень. Я потянулся к мужчине, но он начал исчезать. Буквально рассеивался в возникшем из ниоткуда тумане. — Анке просит прощения. — Викинг! Со всех ног я погнался за его удаляющимся образом, но тот все отдалялся и отдалялся. — Стань ключом, Отто. — Алекс! Алекс, прошу!.. Он исчез. Растворился, оставив после себя лишь небольшое облачко, стремительно парящее вверх. Внезапный пикающий звук залил мои уши. Настолько громкий, что я упал на пол, пытаясь прикрыть уши, лишь бы приглушить его. Я кричал, пытаясь заглушить его голосом. Молился, чтобы все прекратилось, чтобы боль ушла, и… Ртом глубоко вдохнул, пытаясь ухватить побольше воздуха. Бешеное сердцебиение отдавало в голове и конечностях, которыми я едва ли мог пошевелить. Я закашлялся. В горло было так, словно туда запихнули тонну раскаленного под пустынным солнцем песка. Глаза сухие, хотя я точно помнил, как плакал в том месте от сильного звука. Звука… Обернувшись на тихий писк я заметил монитор с бегущими строками и графиками, подключенный проводами и присосками к моей груди. Пи-пи-пи. Повторяющийся звук, сводящий с ума, оповещал о состоянии сердца и давления. Я жив. Ощутил ли я облегчение, осознав случившееся? Уж точно нет. Смерть в который раз отказалась от меня. Резко развернувшись, я только сейчас заметил, что нахожусь уже не в подвале. Нет, комната скорее была похожа на гостевую спальню, если не считать едкого запаха лекарств, подключенных ко мне устройств и капельницы. Так странно было лежать на мягкой перине, а не на камнях, впивающихся в плоть и, казалось, оставляющих незаживающие вмятины. Так странно было касаться шероховатыми пальцами белоснежной постели, как будто я вернулся во времена до похищения. Словно я снова дома. Словно стоит обернуться, и я увижу его. Однако Клауса не было. Никого не было. В комнате ни единой живой души, хотя на вид помещение казалось вполне жилым, уютным, я бы даже сказал. Спальня, судя по всему, располагалась на втором или третьем этаже — наклоненный под левый угол потолок указывал на близость крыши. Напротив кровати стоял небольшой комод с графином и корзинкой с фруктами. В вазе на прикроватной тумбочке хранились засохшие растения и цветы, дополняя общий песочный цвет стен. Все мое внимание сосредоточилось на двух дверях. Первая, скорее всего, вела в дом. Именно дом, а не квартиру, что можно было легко понять благодаря окружению. А вот из-за второй двери, открытой нараспашку, доносилось уйма звуков, спокойных, теплых, стремящихся погрузить в вечный сон. Тихие разговоры итальянцев. Крики чаек, пролетавших совсем недалеко. Шелест морских волн, разбивающихся о берег… Дверь вела на балкончик, но я не мог рассмотреть больше, лежа на кровати. А я хотел встать. Мне нужно собраться силами, чтобы разузнать, где нахожусь. Не сложно предположить, что Корренте притянул меня сюда на время лечения, а вскоре снова бросит в подвал. До того момента, лучше найти способ сбежать или же хотя бы немножко разузнать о месте, в котором нахожусь. Аккуратно вынув иглу из вены, я отлепил от груди все присоски и выключил аппарат из розетки, дабы тот не пищал так, будто я умер. На удивление, подняться оказалось легко. Стопы коснулись ворсистого ковра, отмечая его мягкость, а я все не мог избавиться от мысли, где мои носки. Дырявые, изодранные, которые я носил все то время в подвале. Где моя одежда? Почему на мне халат, а под ним я полностью голый? Почему от гематом остались одни лишь померкшие пятна? Сколько времени прошло? Все же я переоценил свои силы. Ноги подкосились спустя пару движений. Я оперся на стену и медленными шагами, будто привыкая заново ходить, подошел к окну. Прозрачная гардина развеивалась по ветру прямо перед мои лицом. Отодвинул ее, я посмотрел наружу. Дыхание перехватило. Я был прав. Чайки. Волны. Берег. Море… Соленый, безумно свежий воздух ударил мне в нос. Глаза заслезились. Не от того, как ярко слепило солнце, которое стремилось в горизонту, а от возможности полюбоваться закатной свободой. Я так долго был взаперти! Так долго… Казалось, какая-то часть меня смирилась с тем, что в подвале я и встречу свой конец, но вот я здесь. Стою за шаг от свободного мира, не решаясь покинуть комнату, потому что отчетливо понимаю: свобода по той бок двери обманчивая. Я все еще в логове врага, что подтверждали переговаривающиеся головорезы в небольшом саду перед домом. Комната располагалась в отдаленной части особняка. Из маленького балкончика, на котором могли поместить не больше двух человек, прекрасно виднелась его вторая часть. Белые стены. Десятки маленьких окон. Коричневая крыша. Все это сливалось с множеством зеленых оттенков декоративных туй, пальм, кустов и газона, видневшихся отовсюду. Настоящая итальянская вилла, стоявшая на берегу моря. Я перешагнул порог и присел на пол, потому что ноги уже отказывались держать. Солнце грело щеки и лоб. Такое теплое, большое и красное, словно из другого мира. В Мюнхене оно ощущалось совершенно иначе. И даже тепло лучей грело не столь сильно. А здесь на берегу одного из четырех морей, омывающих Италию, хотелось купаться в нем вечно, пускай я и не любил жару. Кто бы мог подумать, что мне так будет не хватать мира за стенами! В Мюнхене я не стремился покидать дом. Это Клаус постоянно таскал меня по лесу или паркам, как только позволяла работа и погода. Мне всегда казалось, что Отто Керн заядлый домосед. Как оказалось, даже такой, как я, нуждается во времени наедине с природой. Ощутить ветер, тепло солнца и… — Красиво, не так ли? Ласковый женский голос обдал мою уши. Спохватившись, я попытался подняться, но лишь завалился назад, упираясь спиной в металлические перегородки балкончика. — Посиди еще немного. Чудо, что ты вообще встал. Надо мной стояла немолодая высокая женщина в нежно-голубом платье, развевающемся по ветру. Короткие темно-русые волосы с вкраплением седины обрамляли худое лицо, приветливо улыбающееся мне. В закатных лучах ее светлые глаза приобретали золотистый отблеск, от чего на долю секунды я подумал, не привиделся ли мне ангел… Да, Отто, ты точно сходишь с ума. Сначала Викинг, а теперь еще и это… — Синьора, у нас четкий приказ не оставлять вас наедине. Послышался голос Лучано. Я наклонился, чтобы выглянуть за спину женщины, и подтвердил свою догадку. — Мы хорошо знаем, кто отдал этот приказ. — Синьора… — Тогда считайте, что приказа больше нет. Женщина махнула рукой. Амбал, потупив взгляд, скрылся за дверями, оставляя нас наедине. Кто, черт возьми, эта милая женщина и как она смогла заткнуть Лучано несколькими словами? Приказ отдал Корренте, так как она смогла… «Синьора», как ее величал Лучано, присела на разжаренную плитку ко мне, скрести перед собой ноги. Некоторое время мы молчали. Оба наблюдали за морем и птицами, пока солнце намеревалось спрятаться за горизонтом. Я не мог избавиться от странного ощущения, словно все еще не проснулся. Словно, стоит солнцу исчезнуть, и я снова окажусь вместе с Викингом, норовящим впихнуть в мою голову еще несколько советов и загадок. Словно мне снится, а мое тело все еще где-то в подвале. Словно старушка рядом лишь плод подкосившегося разума… — Ты еще такой молодой, а состояние сердца, как у старика. Болезнь наследственная, верно? — Досталась от матери, — пожал я плечами, решив не скрывать этот никому не нужный факт. Ценности Корренте он не мог принести. — Доктор сказал, что если бы я не угробил сердце наркотиками, то болезнь, вероятнее всего, не проявилась бы. Что ж, видимо мне не повезло. Незнакомка заливисто рассмеялась, приглаживая подол длинного платья. — Да нет, тебе еще как повезло! Повезло, что я была на месте и смогла откачать тебя. Вряд ли бы Лучано смог спасти тебя. У него нет подобных навыков, как и у всех них, — синьора без имени махнула рукой на дворик, где собралось с десятка головорезов семьи Корренте. — Они только и умеет, что бить и издеваться над невинными людьми… Скажи, тебя что-то беспокоит? Может, боль в груди? Жар? — Извините, а вы кто? — Аделина. Все здесь зовут меня синьора Аделина. Ты можешь мне доверять. Доверять? В этом месте я не мог доверять никому. Особенно женщине, не представившейся полностью. Вдруг она родственница Корренте или кого-то из их верхушки? По возрасту она вполне годилась в матери Нарциссо. — Вы ведь человек Корренте, да? Как я могу вам довериться? — Ты ошибаешься, я не совсем человек Корренте, — ухмыльнулась женщина. — Я нахожусь под их защитой и делаю небольшие одолжения время от времени. Я врач общей практики, Отто. Даже мафиози нужны доверенные доктора, не считаешь? Если доктор, тогда понятно, к чему вопросы о сердце. Значит, она вернула меня из того мира. Значит, они все же притащили ко мне врача, несмотря на ненависть их хозяина ко мне… «Я устал повторять: ты не умрешь.» «Как я уже сказал, тебя никто не убьет.» «Твоя смерть никому не принесет пользы.» Неужели тот мужчина был прав?.. В любом случае, именно он позвал за синьорой Аделиной, когда случился приступ. Если бы не он, я бы умер. Однако благодарить его за это я не стану. Он был одним из надзирателей в подвале, и шоколадка никак не сгладила его образ в моих глазах. Уверен, что его терпимое отношение ко мне влечет личную выгоду. Никому нельзя доверять. Никто не исключение. — Значит, вы доктор семьи Корренте, — констатировал я, подтянув под себя колени. — И теперь еще и твой доктор. Отныне мы будем часто видеться. Не сомневаюсь. Если пленник нужен им живым, видеться мы и правда будем часто, зная, до какого состояния меня довели. Сердце, печень, голодовка, избиения — все станет причинами, почему я с синьорой Аделиной буду видеться едва ли не ежедневно. Она поддержит мое состояние, но до каких пор? Смогу ли я вообще вернуться самостоятельно в Германию? Смогу ли переступить хотя бы порог виллы? Смогу ли?.. — Меня… меня не запрут вновь в том месте?.. — озвучил я то, что вертелось в голове. Умоляю, только не снова в изоляцию! Я готов безвылазно сидеть в этой спальне, только бы иметь хоть какой-то доступ к свободе. Не задыхаться затхлым запахом, а вдыхать по утрам свежий воздух на балкончике. Спать в теплой постели, а не на камнях и стеклу. Греться на солнце, а не чахнуть в помещении без окон. Черт, я не хочу туда возвращаться. Нет, я просто не могу туда вернуться. Я ведь… я… — Это была излишняя и ужасно неправильная мера по отношению к такому милому ребенку. Больше никакого подвала, голодовки или избиений. Я уже поговорила с доном. Мне не смогут отказать. — Правда?.. — Правда-правда, — легко толкнула меня в плечо женщина, обращаясь, как с настоящим ребенком. — Будешь жить здесь. Может, я даже смогу уговорить дона позволить тебе посещать внутренний дворик. Твое питание я проконтролирую. — А наркотики? — не веря, спросил я, что этот ужас, наконец, закончится. Сердце щемило от ее слов. — С твоим-то сердцем? Нет. Тебе стоило сразу сказать дону о сердце. Они бы не стали тебя пытать таким способом. Возможно, вообще не стали бы. Ты не такой, каким мы тебя все представляли. Наши шпионы доносили неправдивую информацию. Я сглотнул. А каким они тогда меня представляли? Насколько им наврали об Отто Керне, что меня заставили пройти через все это? Зачем врать? Ничего не понимаю… Слова синьоры Аделины одновременно принесли облегчение, однако внесли еще большую путаницу. — Да кто вы такая? — Синьора Аделина, — улыбнулась та, поправляя сползшую веревочку с плеча. — Рада познакомиться с сыном Анке… Ох, предвижу твой вопрос, я плохо знала Анке, однако в нашу последнюю встречу она не показалась мне злым человеком. Скорее обреченным и отчаявшимся. Что бы не считал дон и консильери, твое нахождение здесь неправильно. Твое место в Мюнхене. Мама? Мама была здесь? Знала синьору Аделину? А с Корренте она встречалась? Наверняка да, если он настолько озлобился на нее. Вот только Корренте около тридцати. Он должен был быть еще ребенком, когда мама была в Италии. Последний раз мы были с ней во время ее второго побега… Но что если мама была здесь и позже? Скажем, во время третьего, наиболее долгого по времени побега? Что если она возвращалась в Италию все эти разы? Что ей нужно было в чужой стране? Зачем ей бросать все и даже меня, чтобы вернуть туда, где ей не все рады?.. — «Консильери»? — переспросил я, понимая, что синьора Аделина не даст ответ на вопрос о матери. Возможно в будущем, когда я попытаюсь втереться ей в доверие, но не сейчас. Пожалуй, она единственная среди людей Корренте, кто терпимо относится к Анке Бернтольд. Я был бы глуп, упустив этот шанс. Синьора бросила взгляд в сторону моря. На ее загорелой коже можно было рассмотреть маленькие морщинки вокруг глаз, когда она прищурилась. — Ты уже виделся с ним. Такой крашеный блондин. Ох, я забыла, что в немцев нет консильери! — быстро пролепетала она, устремив взгляд еще дальше. — Как бы это объяснить?.. Что ж, считай, что консильери это кто-то, похожий на советника. В наших кругах он очень уважаемый человек. Тень Сильвано Корренте. Обычно консильери наблюдают, подсказывают, но редко действуют сами и вмешиваются в дела. Да, думаю, можешь считать его советником. Так тот мужчина вовсе не шестерка и приглядывал за мной не из-за приказа. У него была своя цель, теперь я убедился в этом еще больше. Ведь, как и сказала синьора, консильери наблюдают, не вмешиваясь. В этот раз консильери вмешался. Что-то пошло не так. Нет, что-то шло не так с самого начала, раз шпионы врали самому дону. Рождается вопрос: зачем врать об Отто Керне? Кто я такой? Что сделала моя мать? При чем здесь немцы?.. «Прислушайся к окружению. Увидь картину полностью. Хорошенько подумай, почему ты понадобился итальянцам. Вспомни, что сделала твоя мама. Все лежит на поверхности. Твой ключ к спасению.» Мой ключ к спасению где-то рядом. Как бы я не желал пренебречь советом Викинга, но… Я посмотрел на женщину и поймал ее заинтересованный взгляд на себе. Верно, кем бы ни была синьора Аделина на самом деле, она поможет мне. Устроит лучшее пребывание для пленника, а также поведает о положении дел в семьи Корренте. Прямо, как рассказала сейчас о роли консильери. С ней легче иметь дело, покуда она жалеет меня. Я воспользуюсь ее чувствами, чтобы найти способ выбраться отсюда. — А как зовут консильери? — Прости, — пожала плечами женщина, — не могу сказать. Сосредоточься на лечении. Скоро к тебе наведается Сильвано. Мы наблюдали за закатом, пока солнце не скрылось за горизонтом, не проронив больше ни слова. И все же, Италия была прекрасна, как не погляди. Вид просто перехватывал дух. В разы изумительней серого Мюнхена… Однако, как всем известно, красота может таить смертельные опасности.

***

Синьора Аделина вручила мне горсть таблеток, на прощание взяв обещание, что я хорошенько отосплюсь. Корренте тем вечером не явился, и я решил, что он планирует зайти завтра. Что ж, чем дольше я его не видел, тем лучше себя чувствовал. Этот мужчина… Он пугал меня не только свои видом и деяниями, но и тем, что строил планы на меня, о которых я и не представлял. То же касалось и его консильери. Не хотелось встречаться ни с кем из них. Лучано и Софрелли также входили в круг нежелательных личностей. Я начинал понимать, почему Клаус недолюбливает итальянцев. Все они — скользкие ублюдки. Вопреки тому, что я проснулся к вечеру, стоило коснуться подушки, как я уснул. Дело ли в усталости от препаратов или мягкости постели, но я провалился в сон, как убитый. Ни снов, ни кошмаров — приятное забытье. Утром меня разбудила Аделина. Она ставила капельницу, приговаривая, чтобы я еще поспал, если хочу. И я уснул, проснувшись второй раз, когда солнце уже сияло в зените. Аделина сидела на кровати, читая книгу. На переносице идеально сидели очки в толстой оправе. Худые пальцы тихо переворачивали страницы. — Выспался? — спросила она, когда заметила, как я потирая глаза. — Проголодался? Ужасно. Казалось, мой живот не видел ни кусочка пищи уже несколько дней. Я пожалел, что вчера уснул быстрее, чем вспомнил о фруктах в корзинке. — Немного. — Софрелли! Стоило синьоре Аделине только произнести имя итальянца, как тот тут же явился из-за двери, словно натренированный пес. Не прошло даже трех секунд! — Принеси легкий завтрак из кухни. Нормальный завтрак, Софрелли, а не то, чем вы его кормили, понял? — Слушаюсь, синьора. Сделать вам кофе? — Очень любезно с твоей стороны. И он ушел. Не возразил. Не состроил недовольную мину. Поклонился и ушел, да еще и кофе заварить предложил! Неужели в итальянской мафии настолько уважают докторов? У нас они не больше, чем слуги. Хорошие пример — доктор Зальцман, которому подарили немножечко власти из-за его молчания… Так кто же такая синьора Аделина? Держит псов Корренте на поводке, да и самого дона ласково зовет по имени. Еще раз убеждаюсь, что иметь с ней хорошие отношения пойдет на пользу. Софрелли вручил мне поднос с едой. Настоящей едой. Не черствой, не засохлой, а свежей и еще горячей. Даже зеленый чай стоял на небольшом переносном столике вместе с легкой кашей с фруктами. Все, как доктор прописал. Собственно, так оно и было. За едой Аделина расспрашивала меня о том, какие лекарства я принимал в Мюнхене и какое лечение проходил. Я рассказал ей то, что знал, а также упомянул о возможном ухудшении состояния печени. Женщина постоянно мотала головой, записывая в свой блокнот. Пообещала, что уговорит дона свозить меня в больницу, потому что у нее нет должного оборудования, чтобы проверить, насколько ухудшилось и так критическое состояние. Я мало верил в то, что Корренте позволит, но тем не менее таил надежду хоть на день вырваться отсюда. Мне разрешили сходить в душ. К сожалению, со спальней не соединялся санузел, но я и не думал жаловаться. То, что мне позволили иметь после месяца проведенного в подвале уже счастье! Душевая, как и уборная, находилась в конце коридора на втором этаже. Больше Софрелли, приставленный ко мне сегодня, не дал ничего рассмотреть. Длинный коридор без окон с несколькими дверями. Ничего интересного и познавательного. Ополоснувшись, я вернулся в комнату, где меня ждала синьора. Она измеряла мои показатели, задумчиво мотая головой. Я и так знал, что они не лучшие. Ощущал, как иногда дыхание сбивается, а сердце бьется не в ритм. Аритмия — огласила вердикт Аделина, как однажды Сабина Вагнер, огорошив меня известие о больном сердце. Мне поставили капельницу, и я несколько часов лежал под ней, не заметив, как уснул. Сквозь поверхностный сон я слышал, как Софрелли на итальянском обращается к женщине, а после эти двое куда-то исчезли. Когда проснулся, Аделины не было. Странно, но всего за день я привык, что она постоянно рядом. Быть может, я действительно соскучился по обществу людей, которые не относятся к тебе, как к куску дерьма… Выйдя на балкончик, я вновь присел на накаленную от июньского солнца плитку, прогревая косточки. Все мои мысли были о двух вещах — Клаусе и скорой встрече с Корренте. Ни одна из них не была безмятежной… Когда меня похитили, был конец апреля, а сейчас уже наступило лето. Страшно подсчитать, сколько на самом деле прошло дней с того момента, как я видел Клауса в последний раз. Где он сейчас? Чем занимается? Одиноко ли ему так же, как и мне? Вспоминает ли он каждый божий день о времени, проведенном со мной? Не хватает ли ему наших утренних поцелуев и ласк до по вечерам? Хорошо ли он спит в пустой постели?.. Мне бы хотелось узнать, как он поживает. Нет, я не имел смелости думать о возвращении или встрече, но хотя бы… хотя бы просто услышать, как он там. Большего мне не надо. Мысли о Клаусе отрицательно действовали на общее состоянии. Вспоминая о нем, я не мог определить, болит в груди из-за сердца или от туги за любимым. Я хорошо помнил, как тяжело далась разлука во время его поездки во Францию, однако тогда я был занят лечением и Мартином, а сейчас я только и делал, что пялился в потолок, пока разум подкидывал воспоминания. Его непредсказуемые действия, его импульсивные поцелуи, его наплевательство на остальных людей, его шутки, временами выходящие за рамки, его уютное присутствие, его успокаивающие слова, его… Он… Клаус… Мой Клаус… Стерев подступившие слезы, я заставил думать себя о чем угодно, кроме него. Все мысли, не связанные с Клаусом, приводили меня к Сильвано Корренте. Что он скажет при нашей встрече? Спросит, почему я не умер? Что, если вопреки словам Аделины, он вновь запрет меня в подвале? Что, если в этот раз он не ограничится легкой голодовкой и пытками? А наркотики? Черт, мне так страшно лишь думать о том, что в меня снова засунут эту дрянь! Каждый раз, когда Корренте протягивал их, спрашивая, не сдался ли я, перед глазами всплывал образ Клауса. Сердце разрывалось, но я покорно открывал рот, ведь уже не мог без амфетамина. Тяжело было осознавать и то, что все силы, приложенные к борьбе с зависимость, канули в лету. А ведь совсем скоро ломка постучится в двери… Корренте меня уничтожил. Как морально, так и физически в том затхлом подвале. Он действительно считает, что я однажды передумаю и пойду ему навстречу? Что, как и сказал его консильери, буду послушным мальчиком, который встанет на их сторону? Нарциссо довел меня до края. Нет, он столкнул меня с этого края, и, если бы не синьора Аделина, я бы так и не взобрался по скале, ухватившись за край… Помочь итальянцам? Склонить голову? Никогда. Если мне удастся вернуться в Мюнхен, если я снова буду с Клаусом, и этот ад закончится, я не оставлю Корренте безнаказанным. Я отомщу ему сразу же после того, как отомщу отцу, забрав всю его власть и наследие. Я доберусь до Нарциссо и запру его в таком же отвратительном подвале. Спущу на него Клауса, а сам буду наслаждаться его мучениями. Пускай Корренте считай меня кем угодно, постельной игрушкой Клауса Эйзенманна, избалованным сыном Бена Керна или еще кем, но я не один из образов, построенных в его голове. Я это я, и скоро Корренте, как и вся его проклятая семейка, узнает, каким мстительным я могу быть, каким кровожадным и беспощадным. Ведь таким меня сделали. Не только отец, но теперь еще и Сильвано Корренте. Слезы высохли как раз к тому моменту, как Лучано без стука вошел в мою комнату. Итальянец сообщил, что дон ожидает меня. Поднявшись, я поправил шорты. Утром Аделина притащила мне одежду. Домашние тапочки, футболку и майку, штаны и шорты, а также несколько пар исподнего. Я был благодарен ей, потому что хорошо помнил, в какой одежде был в подвале. В той, в которой меня похитили из Мюнхена. К концу пребывания в заточении кофта изодралась в несколькими местах, а порванные джинсы, как бы я не пытался подтягивать, сползали. Боюсь представить, как несло от этой одежды после месяца ношения. Пот, грязь и кровь — не лучшее сочетание. С трудом обувшись, я направился за мужчиной. Мы покинули крыла, в котором меня держали, и направились вдоль круглой лестницы на первый этаж. Здесь уже было, что рассмотреть, но в глаза бросался не так просторный уютный интерьер италийской виллы, как количество амбалов с оружием, охраняющих дом. Их были десятки. Шестерых я насчитал на первом этаже, а сколько охраняют периметр снаружи… Да, мне точно было не до осмотра дома, когда моя хрупкая мечта о побеге вдребезги разбивалась с каждым шагом. Лучано открыл двери и пропустил меня внутрь. Шли мы недалеко, а я все равно успел запыхаться. Я тут же заметил троих людей на балкончике гостиной. Аделина разговаривала с Корренте, сидя на плетенном стуле, пока консильери курил в стороне, опершись на мраморные перила. Когда я вошел, Аделина замолчала, скосив взгляд на меня. Кажется, женщина была не в настроении или же о чем-то спорила с доном, ведь ее взгляд все еще был наполнен недовольством. Корренте, поджав губы, слушал ее, нервно постукивая пальцем по столу. Стоило Нарциссо заметить меня, как тот зло усмехнулся. Синьора подозвала меня рукой, похлопав по стулу возле себя. Не долго решаясь, я присел напротив Корренте, не зная, куда еще себя деть. Конечно, вряд ли ему вообще нравится мое присутствие, однако, уверен, что при Аделине он посмеет поднять руку вновь. Ее здесь уважают, а может, даже немного побаиваются. Странно, если вспомнить, что Клаус рассказывал об отношении итальянцев к женщинам. Хранительницы очага, но не бизнесвумен. Причина, почему добрая половина итальянцев озлобилась на мою мать, не знавшую свое место. Была ли Аделина исключением из правил или ей позволяли некоторые вольности, сказать наверняка я не мог. — Почему ты не сообщил о больном сердце? — задал вопрос Корренте, не прекращая пялиться на меня. Так, словно впервые видел, честное слово! — Я уже говорил вам: я не боюсь смерти, — прошептал я себе под нос, не прекращая теребить пальцы под столом. Я говорил им. Не раз упоминал, что смертью меня не запугать ни пытками, ни угрозами, но они не слышали меня. Меня никто не слышал. Сколько бы раз я не пытался поговорить с ними. Сколько бы раз не шел на разговор, пытаясь дать понять, что мне мало о чем известно. Сколько бы раз я не кричал, что не ведал о деяниях матери. Никто, совершенно никто не слышал меня. — Глупый поступок, princepessa. Ты мог умереть. — Говорите так, будто вас заботит моя жизнь. Пальцы Корренте резко впились в поверхность стола. — Сильвано. Я обернулся на консильери, стоявшего позади меня. Блондин до сих пор курил, никак не участвую в разговоре до этого момента. Аделина тоже молчала, сложив перед собой руки. Корренте был здесь главным, но самым вспыльчивым. Эти двое пытались успокоить его, чтобы окончательно не довести меня до могилы. Наконец, итальянцы поняли, что чуть не угробили меня. Если так помыслить, то им действительно не выгодна моя смерть. Мертвый не поведает им о немцах. Мертвого не обменять ни на что. — Я не хотел твоей смерти, — сквозь зубы прорычал Корренте, словно эти слова были подобно яду для него. — Я всего лишь хочу информации и… Глаза дона бегали от его консильери к Аделине. Тот тяжело вздохнул, уставившись на меня. — Пожалуй, мне стоит немного открыться, чтобы ты начал доверять мне. Что ты хочешь узнать? Доверять? Ему? После всего, что он сделал со мной в том подвале?! Ни за что! Он не сможет перечеркнут произошедшее хорошим отношением и подачками. Я никогда не забуду его ударов, его слов и отношения. Какой бы ни была настоящая причина, почему он внезапно сменил тактику, я не доверюсь и уж тем тем более не пойду у него на поводу. Пускай снова закроет меня в подвале, но я буду молчать до последнего! Однако, если он сам заявил, что расскажет о чем угодно, я не могу упустить шанс. — Хорошо тогда… — неуверенно протянул я, собираясь с мыслями. — Зачем вам, иностранцу, лезть в дела нашего общества? Зачем вам знать подробности в делах немцев? Что вы от нас хотите? Вопрос прост и ответ на него должен быть таким же. Что тебе нужно от нас, Корренте, раз ты схватил меня ради информации? У тебя своих проблем по горло, раз посланные тобой шпионы соврали обо мне и, скорее всего, о положении дел в Мюнхене в целом, так зачем ты полез к нам? Решал бы себе тихо внутренние разногласия. Смысл вторгаться к нам? Смысл похищать меня? Неужели ты хочешь войны?.. Это логично. Он вторгся на чужую территорию, похитил меня — человека семьи Каттерфельд, пытал ради информации. Фактически, он уже встал на тропу войны. С такой точки зрения я действительно нужен ему, чтобы разузнать слабости врага, но… Эта теория ломалась, как только я начинал думать о словах Нарциссо об Анке Бернтольд. Я нужен ему не только ради информации, но и ради чего-то еще… Или же я просто надумываю? Сложно разобраться, когда мои мысли столь неупорядоченный, а дух надломлен. — Я хочу выбрать сторону: присоединиться к Тобиасу Каттерфельду и наградить того еще большей властью или протянуть руку его потопающему племяннику. Ты мне нужен, чтобы разобраться, стоит ли игра свеч. Союз с немцами?! После всего, что Корренте совершил?! Он серьезно считает, что Рейнхольд согласится?.. Ладно, может Каттерфельд и пойдет на сделку, лишь бы вернуть супруга, но Клаус… Клаус ни за что не примет этого альянса. Не после того, как нас разлучили на столь долгое время! Не после того, как узнает, как Корренте обошелся со мной! Из меня вырвался смешок. — Думаете, кому-то из обоих Каттерфельдов понравится, как вы пересекли границу и похитили их человека? Ох, вы должно быть не знаете, но пускай я и на стороне младшего Каттерфельда, старший считает, что я все еще вместе с ним, как и мой отец. Рейнхольд или Тобиас, никому из двоих не понравится, что вы похитили меня… Корренте, вы действительно считает, что союз возможен после вашего незаконного вторжения? После того, как ваши люди убили людей Рейнхольда? Я делал вид, что не сомневаюсь в своих словах, но на самом деле не мог с точностью сказать, как поступил бы тот или иной Каттерфельд. Ведь кто я такой, чтобы за меня заступались? Чтобы меня вообще спасали? Я ведь даже не знаю, ведает ли отец, что я был похищен? Может, Бен Керн все еще считает, что я преспокойно грею постель Эйзенманну… Не важно. Все эти разговоры ни к чему, потому что я не помогу итальянцам. Хотят союз, пускай идут к Рейнхольду и обговаривают с ним. Выведывать им информацию я не стану. Не позволю узнать наши слабости. Я не предатель. — Поэтому нам нужен ты, — перебил консильери дона, обратив все внимание на себя. — Нам больше по духу младший Каттерфельд и, если было бы возможно, мы бы заключили союз с ним. Конечно, ты должен участвовать в нем, как соединяющее звено итальянцев и немцем. — Хах, вы слышите себя?! — вскрикнул я, пораженного смотря то на одного, то на второго мужчину. — Считаете, что я помогу вам?! После всего, что вы?.. Черт, да какая разница?! Словно я вступлюсь за вас!.. «Соединяющее звено»? Что за чушь?! Зачем вам вообще союз?! — Потому что Каттерфельды, даже разобщенные, имеют власть, которая поможет с нашими врагами, — раздраженно пробурчал Корренте, сложив руки перед собой. — Уверен, тебе твой парень нашептал на ушко, что итальянцы десятилетиями спорят за главенство между семьями. Пораскинь своими крохотными мозгами, princepessa: альянс выгоден для обоих сторон. Естественно, я понимал суть. Итальянцы помогут Каттерфельду выступить против Тобиаса и Мартинеса, чтобы вернуть Эванса, а Рейнхольд поможет им решить внутренние разногласия. Конечно, в этом есть смысл, но… Черт, я не хочу им помогать! Не после того, что они сделали! Почему, черт возьми, это должен быть именно я? Каким образом Отто Керн, обычная пешка в их большой игре, может стать связующим звеном?! Пока я пыхтел от раздражения, как и Корренте, к нам вошел Софрелли, позвав синьору. Аделина покинула нас, напоследок бросив недовольный взгляд на Корренте. Мне не хотелось, чтобы она уходила. Во всем этом доме она была если не союзником, то помощником. Единственным человеком, которому претило насилие надо мной. И вот синьора Аделина покинула нас, оставив меня наедине с двумя хищниками. Консильери сел на место Аделины, возле меня, положив телефон на столик. Мы с Нарциссо молчали. Пересматривались друг с другом, выражаю обоюдную враждебность. Один лишь блондин казался спокойным, будто на него не действовала напряженная атмосфера, когда мы с Корренте были готовы вцепиться друг другу в глотки. — А что, если я скажу, что мы поможем тебе кое в чем? — внезапно произнес консильери. — Конечно, если ты поможешь нам с немцами. — Да с чем вы можете мне помочь? — фыркнул я, не сводя взгляда с ублюдка передо мной. — Моя единственная проблема это вы, оторвавшие меня от привычной жизни! Вернете меня, если я помогу с союзом?! Мы все знаем, что это чушь! — Мы так или иначе собирались отправить тебя домой, как только заключим сделку с немцами. Дело в другом, Отто. — В чем же?! Корренте, сцепив зубы, поглядывал на своего советника, взглядом заставляя того молчать. Однако блондину, казалось, было плевать на мнение босса в этом вопросе. Он развернулся ко мне, словив мой взгляд и медленно, разжевывая каждый слог, произнес: — В твоем брате. — Извините?! — Мы поможем встретиться с твоим братом, а ты убедишь младшего Каттерфельда в выгоде от союза с нами. Все останутся в выигрыше не так ли? Я не сводил взгляда с консильери, не в силах понять шутит тот или нет. Брат? Они о первом сыне отца — Теодоре Керне? Помогут встретиться? С мертвым ребенком, которого нет на белом свете дольше, чем я жив?.. Ах, так вот в чем дело! Думают, что я поверю, будто Теодор жив?! Считают, что соврав мне, дав вескую причину для сотрудничества, я с радостью расскажу им все нужное?! Решили предпринять иную тактику, раз я не раскололся спустя месяц?! Устали ждать, да, ублюдки?! — Мой брат мертв и уже очень давно, — оскалился я сначала консильери, а после и дону. На меня не подействует ваша ложь. — А ты крепкий орешек, — насмехался Корренте, но отвернулся, стоило консильери заткнуть его взглядом. — Теодор Керн жив, или ты думаешь, что Анке возвращалась в Италию без цели? — продолжил блондин вместо его хозяина, который сидел надутый, словно избалованный ребенок. — Она знала, что Теодор жив, и пыталась найти его. Они даже виделись за несколько лет до ее кончины. — Чушь. Вы лжете. Я видел его могилу. Клаус показывал мне то… — Надгробие с ангелочками? — перебил меня консильери, потянувшись в карман за пачкой сигарет. — В гробу лежит другой человек — настоящая жертва Анке. Уверен, Эйзенманн знал об этом, но сорвал. Если ты не заметил, твой парень не сильно уж любит нас, а ведь Теодор теперь один из нас. Вот почему ты — идеальное связующее для немцев и итальянцев. Вот зачем ты нужен нам. «Я считаю, что его смерть случайна. Итальянцы не убивают детей и женщин. О его смерти известно мало, даже я не смог ничего разузнать. Получил он шальную пулю или его застрелили специально — не суть… Анке вернулась в Мюнхен вместе с трупом мальчика. Его похоронили здесь.» «В гробу лежит другой человек.» Надгробие с ангелочками. Консильери сказал это с такой уверенностью, словно сам был на той могиле. И те нарциссы на остывшей земле… Нарциссы. Нарциссо. Черт возьми, Корренте был на той могиле до того, как мы с Клаусом! Свежие цветы, которые я считал, что возложил отец, принадлежали Сильвано Корренте! Не хотелось внимать этому бреду, но именно после того, как мы посетили могилу Теодора, Клаус приставил ко мне телохранителя. С такой точки зрения итальянцы могли и не врать, но… «Больше никаких недопониманий, обещаю.» Клаус обещал. Клаус поклялся. Никакой лжи. Никаких умалчиваний. Только правда, какой бы жестокой она ни была. Как никто другой, он знал, как для меня важно видеть картину целиком после жизни во лжи матери и отца. Поэтому, если он сказал, что Теодор Керн мертв, значит, так и есть. Клаус не соврал бы. Если брат жив, то Клаус, скорее всего, просто не знал. Мой любимый тоже человек и не может знать все. Нет, Клаус бы так со мной не поступил. Только не он. — Один из вас?.. — сглотнув, повторил я слова консильери. — Мы знаем личность Теодора, под которой он сейчас живет. Знаем, как его найти и устроить встречу. Знаем и то, что он не будет против встречи с тобой… Неужели ты никогда не хотел встретиться с братом, Отто? — Я узнал о его существовании совсем недавно, а теперь вы говорите, что он не мертв, и… — запнувшись, я мотнул головой, прогоняя эту мысль. — Нет. Забудьте. Убейте меня, но я никогда не буду помогать вам. Корренте тихо хохотнул, исподлобья поглядывая на блондина. Взгляд так и вопил: «А я что говорил?». — Вот как? Подумай хорошенько над нашим предложением. Больше на меня не обращали внимания. Мужчины общались на итальянском, приказав ждать Аделину и не рыпаться с места. И я ждал. Разглядывал дворик. Дорожки кирпичного цвета опоясывали пальмы. Отсюда не было видно сада. Лишь деревья и газон. Море спряталось за высокой стеной. Чтобы убить время ожидания и раздражение от присутствия под боком Корренте, я считал пролетающих над забором чаек… Что, если Теодор Керн действительно жив? Хотел ли я встретить его на самом деле? Я не мог ответить на этот вопрос. С одной стороны я боялся нашей встречи, ведь не уверен, как он отреагирует, а с другой… Как бы то ни было, это мой брат. Если забыть о маме, нашей разлуке и том, что я не ведал о его существовании больше двадцати лет жизни, я хотя бы разочек хотел поговорить с ним. Не важно, о чем. Можно даже не говорить. Просто посмотреть. Вдруг он окажется хорошим человек? Вдруг, вопреки моим самым страшным опасениям, он ни капли не похож на нашего отца? Что, если бы мы подружились? Что, если бы у меня появился еще один человек, которому я мог доверять? Что, если бы у меня снова была семья?.. Однако эта игра не стоит свеч. Я не могу доверять итальянцам, как и каждому в этом месте. Даже если Клаус ошибся, и Теодор правда жив, я не могу позволить итальянцам получить все, что они хотят. Да, это эгоистично. Да, альянс и правда может помочь Рейнхольда. Да, обе стороны останутся в выигрыше… Но все те дни в подвале, все те наркотики, все те удары и гребаный черствый хлеб… Неужели я не могу побыть хоть немножко эгоистом и отомстить своим врагам? Аделина вернулась минут через десять. Корренте даже не обратил на нее внимание. Синьора улыбнулась мне и подозвала пальцем. Пора уходить. Поднявшись, я сделал несколько шагов вперед, отмечая, как тяжело просто держать тело на двух ногах, но остановился. Развернувшись, я уставился на мужчин. — У меня вопрос. Консильери выпустил из легких дым от очередной сигареты и кивнул. Корренте продолжал пялиться в телефон, как и минутой ранее. — Зачем вы пытали меня? — прошептал я, с каждым словом наращивая силу в голосе. Мне нужно было знать ответ. — Зачем морили голодом? Ладно бы похитили, мы бы просто поговорили, и я бы, возможно, даже помог вам, но вы… вы… Зачем? Просто зачем?! Рука Аделины легла на мое плечо, пытаясь успокоить, но я смахнул ее, пытаясь обратить на себя внимание Нарциссо. Даже блондин отвернулся, не желая отвечать на вопросы. — Отто, они ошиблись. — Я не понимаю, чем я заслужил?! — Они просто ошиблись и раскаиваются, — синьора предприняла еще одну неудачную попытку. — Это вы так говорите, синьора Аделина, а на лицах этих двоих я не вижу ни капли раскаяния! Корренте, вы ведь считаете, что все сделали правильно, не так ли?! Я видел, как вы тешитесь моими мучениями!.. — Твоя мать… — прорычал Корренте, бросив на меня едкий взгляд. Я не дал ему договорить. Не желал выслушивать то, в чем я не был замешан. Ни тогда, ни сейчас. — Вот видите, синьора Аделина, они бы заперли меня еще раз в том подвале за то, в чем я никогда не был виновен! — нервно усмехнулся я, сжимая кулаки. — Союз? Убейте меня, но вы никогда не получите желаемого. Нарциссо кричал что-то на итальянском мне вслед, но я больше не хотел оставаться с ним в одном помещении. Гордо подняв голову, я быстро направился на выход. Да, я пленник. Да, у меня нет прав говорить столь нахально. Плевать, окажусь ли я завтра опять в подвале или нет. Я сказал все, что хотел. Я выяснил все, что желал. Сильвано Корренте не жалеет о том, что совершил. Он бы сделал так еще раз. И еще. И еще. Ведь он считал жестокость нужной по отношению ко мне и считает так до сих пор. Брат? Союз? Мне ничего из этого не нужно. Я жил без Теодора Керна и продолжу жить, не жалея. В моей жизни есть лишь Клаус, и, когда вернусь домой, я заставлю семью Корренте поплатиться. За наркотики. За раны. За черствый хлеб. За каждый день, проведенный вдали от любимого.