Аддиктивный синдром

POV Клаус Эйзенманн

Двадцать один год назад, Мюнхен

Приручение — мое любимое занятие из детства. Дворовые собаки и кошки легко приручались с помощью еды и заботы. Долго страшились подойти, но унюхав еду и единожды позволив прикоснуться, возвращались из раза в раз. С птицами иначе. Они те еще трусишки, которые не прилетят, если не повесить кормушку, однако и так на руки не шли. В месте, где я жил, было много пауков. Их мышление понять вышло не сразу, но в итоге и те не страшились моих поднесенных пальцев, ползая по них без страха. Любил ли я животных? Любил ли, не знал, но резкого отвращения никогда не испытывал. Мне доставляло удовольствие приручать их, делать своими и наблюдать, как те ищут и тянутся ко мне. Я с детства подмечал, что отличаюсь от сверстников. Я не боялся тех же пауков, крыс или змей, зачастую сам к ним лез, когда остальные дети разбегались. То же касается и мышления. Когда сверстников заботили игрушки и любовь родителей, мне было плевать на все, кроме одного — моей семьи в борделе. Моя мама работала проституткой. Я родился с борделе и был воспитан девятью женщинами и двумя мужчинами, работающими там. Мамину беременность заметили поздно, поэтому сутенер позволил ей оставить меня, если я не причиню заведению неудобств. Я равнодушно относился ко всем посторонним, но к сутенеру ощущал постоянное, не прекращающееся раздражение. Он выводил меня из себя, и именно с ним я впервые познал такое чувство, как ярость. Ярость, когда он приводил к маме самых отбитых клиентов. Ярость, когда он избивал проституток, если те не угодили важным людям. Ярость от того, что мы все были слабы перед ним. Ярость, что и я сам был бессилен перед врагом. Должно быть еще тогда, будучи мальчишкой, мне впервые пришла мысль о том, что я хочу больше. Больше власти. Больше влияния. Больше денег. Чтобы я стал тем, кто отдает приказы, а не тем, кто подчиняется. Спустя годы я осознал, как ошибался, ведь мне самому требовалось подчинение. Без него я просто срывался с катушек и начинал совершать непозволительные ошибки. Трагические. Однако ребенком я шаг за шагом стремился к большему, наплевав на все опасения. Чем старше становился, тем больше меня интересовал мир за пределами борделя. Мама записала меня в школу, и я прилежно учился ради нее. Новый круг общения, одноклассники и друзья — все эти чопорные детишки, которых заботило лишь одно — что ты можешь им дать. Я думал, что за пределами борделя будет иначе, однако даже в школе все вертелось вокруг одного — денег родителей, их статуса и твоей собственной силы. У меня не было ничего, поэтому я сосредоточился на последнем. В средней школе ко мне начали липнуть такие же отбросы, как и я. Так я и подчинил своих первых людей. Все они — дети таких же отбросов, как и они сами. Порочных мужей и жен, работающих за копейки, уборщиков и заемщиков. Мы одинаковы. Дети, привыкшие к улице и ее правилам. Мы стали заправлять не только улицей, но и школой. Нас боялись, но, в особенности, все боялось меня. И мне это нравилось. Я обожал, когда в глазах людей отображается страх. Во мне видели монстра, отличавшегося от других. Называли психом. И я стал этим монстром. Психом. Дворовым псом. По ножу стекала кровь. Я поднес лезвие к губам и слизнул кровь. Горькая. На вкус, как горячий металл. Мне нравился ее запах. Нравилось, как дрожит от страха мужчина, стоящий на коленях с несколькими выбитыми зубами. За волосы его оттягивает Мерфи — второй в нашей банде после меня. Сегодня день расплаты за грех, совершенный человеком, имя которого горчит у меня на языку вместе с кровью. Он совершил непростительный поступок. Я его наказывал. Друзья помогали. Это не первый ублюдок, страдающий от наших рук, но сегодня — это моя жертва. И я наслаждался, пока мой нож резал его кусочек за кусочком, и он вопил, как резанный кабан. Животное — вот, кем он был. Однако не из тех животных, которых я любил приручать. Из тех, которых я любил мучить и убивать. Эти животные — никчемные людишки. — П-прошу… — молил он меня, заикаясь на каждом слове. Жалкий. Ничтожный. Слабый. Урод. Свинья. Мне хотелось перерезать его глотку, но до этого он еще пострадает. Я уже превратил его жизнь в ад. Уничтожил его идеальную семейную жизнь, отослав жене видео, как тот трахался в борделе. Уничтожил жизнь его сына в школе, куда ходил и сам. Натравил на него знакомых коллекторов. Теперь у него не осталось ничего. А мне все было мало. Мало. Мало. Чертовски мало. Он должен страдать. Больше. Сильнее. И я… — Тебе звонят, — кивнул Мерфи на мой телефон, и я пришел в себя. Мне всегда было сложно успокоиться, оторваться от жертвы. Пытки меня увлекали. Мерфи меня останавливал. Благодаря ему, я окончательно не умылся в крови к своему шестнадцатилетию. Конечно, получалось у друга не всегда. Становилось все труднее приходить в себя. Все труднее отрываться от убийства. В особенности от убийства тех, чье мучение приносило мне извращенное удовольствие. Я вытер кровь об школьную рубашку, снял перчатку с левой руки и вынул телефон. Будильник. Напоминание не забыть. Улыбка заиграла на моем лице. Ублюдку повезло. Мне нужно было спешить. Пора возвращаться к бордель. Меня уже заждались. — Чего лыбишься? — Мерфи швырнул урода на пол и заглянул в мой телефон. — Крис? — У него день рождения. Восемнадцать. — Поздравь его от меня! Купил подарок?! Усмехнулся. Не купил, но подарок имеется. Он лежал в багажнике дешевого мопеда, который я отобрал у одного из своих жертв. Старый, медленный, но это была любовь с первого взгляда. — Беги, я разберусь со свиньей! — торопил меня друг, кровожадно улыбаясь этой же «свинье». — У-умоляю… Я никому не позволял убивать своих жертв. Этот — был моим. Мой ботинок ступил ему на шею и сильно наступил, перекрывая дыхание. Присев, я достал нож и вогнал мужчине в живот — так, больнее всего. Прокрутил. Я после еще раз и еще. Больше свинья не выдержала. Умер, слабак. Все они умирали. — Ну вот, всего веселия лишил! Как всегда, на мне вся грязная работа. Бедный Мерфи! — Бедный, — ухмыльнулся я и пихнул друга в плечо. Мы оба рассмеялись. Сегодня мы только вдвоем. Остальные с банды отбывали наказание в школе на дополнительных из-за последней выходки. — Завтра меня в школе не будет. Встретимся в воскресенье на нашем месте. И приведи псов. Есть еще один ублюдок, с которым нужно разобраться. — Нам нужно быть осторожными, Клаус. В последнее время мы слишком активны. — Активны? Мы? Если бы эти ублюдки не!.. Не… — я запнулся, ощутив прилив тошноты, и отпихнул труп от себя. — Я бы и пальцем их не тронул. Пускай поменьше пихают свои члены, куда не нужно. — Клаус… Я замотал головой и покинул старый амбар за городом. Посмотрел в ночное небо и выпустил пар изо рта. Конец весны, а по вечерам все так же холодно, как и в марте. Я поежился от ветра и подошел к бочке с водой, стоявшей недалеко от мопеда. Крис не переносил вида и запаха крови, поэтому я всегда старался смыть с себя по максимуму. Сняв грязную рубашку, оставшись в одной майке, я засунул вещь в пакет и бросил в багажник. Умылся ледяной водой, долго оттирая пальцы от крови. Ненавидел, когда она собиралась под ногтями. Ненавидел, когда это подмечал Крис. Запрыгнув на мопед, я помчался в сторону города, не забыв накинуть кожанку. Сердце разрывалось только от мысли, что я возвращаюсь к Крису. Мой малыш. Мой любимый. Уже восемнадцать. Он так страдал два последних года. Так… Ему понравится мой подарок. Я пошел на ужасный поступок ради него, но ни разу не пожалел. Ведь так было правильно. Два года назад Крис попал в бордель в моем возрасте. Он был тихим мальчиком, поэтому его сразу полюбили проститутки, приняли в нашу большую дружную семью. Мама вместе с подружками опекала Криса, как собственного ребенка. Всеми способами пытались защитить, брали его клиентов на себя, за что получали от сутенера. Однако Крис не мог избегать работы вечно. Однажды сутенер запер его с клиентом на всю ночь. То был его первый раз. В шестнадцать лет с мужчиной, страшим втрое. Все слышали крики. Все замерли от ужаса. Однако у всех были связаны руки. В ту ночь я впервые по-настоящему познакомился с Крисом. Нас уже представляли друг другу, так как мы были единственными детьми в борделе, пускай я и жил там на правах крысы. Мне не хотелось сближаться с парнем, так как я знал: такой, как он, долго не протянет. Красивые мальчики быстро теряют искру в этом месте… Каждому работнику выделяли отдельную комнату, где он жил и принимал клиентов, однако как можно спокойно спать в месте, где тебя насилуют каждый божий день? Когда сутенер выпустил Криса от первого клиента, парень стремился сбежать, спрятаться хоть где-то. Подальше от своей спальни, пропитанной запахом того мужчине. Подальше от воспоминаний. Подальше от всех. Поэтому он нашел незакрытый вход на чердак. Мой чердак. Когда мне исполнилось шесть, мама упросила сутенера отдать мне чердак, ведь им все равно никто не пользовался. Вместо потолка — деревянная крыша с квадратным окошком. Вместо кровати — матрас. Проститутки сделали все, чтобы ребенок там чувствовал себя комфортно. Покупали на малые сбережения книги, тетрадки и стол для того, чтобы я имел возможность учиться. Подушки и десятки пледов, чтобы я не замерз. Дешевые игрушки, к которым я никогда не имел интерес. В борделе у меня было много мам, которые носились со мной, как курицы с яйцом. С мужчинами находить язык было сложнее, однако и те относились ко мне с любовью. Я был их общим ребенком. Удивительно, но в таком месте я рос в любви и заботе, в отличие от десятка других детей, родивших с золотой ложкой во рту. Наверное, поэтому я никогда не чувствовал себя обделенным. До того момента, как в десять лет сутенер не избил маму до полусмерти за то, что она не угодила клиенту. После того случая я понял, что ни я, ни мама не в безопасности. Нужно выбираться. У нас не было денег, а долг все еще висел непомерной ношей. Поэтому нужна была власть. И я знал, что законным путем ее не достать. Я был умным ребенком, поэтому предвкушал момент, когда подрасту и наберусь достаточно власти, чтобы уничтожить бордель к чертям собачьим. Крис появился на моем чердаке. Он был напуган. Изнасилован. Разбит. Без сожаления и не взглянуть. Тот же щенок — с такими же большими голубыми глазами, наполненными искрящимися слезами. Наверное, потому, что он напомнил мне щенка, я его и впустил. В ту ночь он не обмолвился ни словом, как бы я не пытался шутить. Предложил ему свою постель, а сам лег на полу. На утро Криса не нашлось, но я знал: он вернется, ведь единожды получив ласку, все животные возвращались за новой дозой. После той ночи мой взгляд так и соскальзывал на щеночка. Крис был высоким — пожалуй, выше четырнадцатилетнего меня на несколько сантиментов, но худым. Очень худым. От одной из проституток я узнал, что он попал в бордель за долги отца. Ублюдок, поджав хвост, сбежал из города, а мать Криса покончила с собой. Парень вырос в нищете, не посещал школу, ходил в обносках с детства, а в шестнадцать судьба окончательно отвернулась от него. Коллекторы повесили на него долг отца, а так как тот был еще юным и не смог бы заработать на подработках даже на проценты, они решили поступить иначе — использовать смазливую мордашку Криса. Так парень и оказался в борделе ублюдка, от которого я был рожден. Крис всегда сутулился. Долгая челка закрывала глаза, но не прикрывала острые скулы. Чертовски острые из-за постоянного недоедания и стресса. Губы пухлые, но я ни разу не видел их не искусанными до крови. Время шло, и он привыкал к борделю. Ел то, что любезно готовили ему другие проститутки. Одевал то, что давал сутенер. Говорил то, что он него хотели. Подчинялся так, как от него желали. Он превращался в податливую куклу… Но лишь приходя после каждого клиента на чердак, он становился собой. Не куклой. Не игрушкой. А Кристофером. Крисом. Шестнадцатилетним потерянным парнем, который жаждал моей протянутой руки. Не уверен, как часто он вторгался на мою территорию, однако со временем я свыкся. А однажды парень заговорил. Его прорвало. Он все говорил и говорил, рыдал без прекращения и ругался, не понимая, чем все это заслужил. Я не умел успокаивать людей, поэтому просто сидел рядом с ним, никак не в силах выбросить его сравнение со щенком из головы. После разговора Крис стал приходить чаще, увидев во мне потенциальную поддержку. Правы были проститутки: мы быстро сошлись из-за схожего возраста. Крис искал во мне друга, а я… В четырнадцать начали проявляться мои взгляды. Я заглядывался на парней в школе, на улице и в банде. Быстро просек, что отличаюсь от других еще и в этом, но моим друзьям, что удивительно, было плевать гей я или нет. Они видели во мне потенциального лидера, поэтому без вопросов приняли мою ориентацию. В особенности Мерфи, который умолял меня познакомить с Крисом, когда мы сошлись немного позже. Я не видел в Крисе друга. Откровенно говоря, я не был лучше ни одного клиентов, наведывающихся к нему. Гормоны бурлили, и я начал смотреть на привлекательного парня не как на приятеля. Я возжелал его, и, как бы я не пытался скрыть свои желания, Крис это видел. Он был слабым, но проницательным. Спустя несколько месяцев наших разговоров на чердаке Крис сам затянул меня в поцелуй. Как мальчишка, я был вне себя от счастья, что на мои чувства ответили, пока на утро не узнал, что в ту ночь Криса впервые избил клиент. Он жаждал от меня поддержки, а так, как я не видел в нем друга, Крис боялся, что отвергнув, потеряет еще и это. — Ты — его убежище, — однажды сказала мама, когда заметила мои двусмысленные взгляды на парня. И я был, однако отказаться от близости с Крисом не смог. Поцелуй. Невинные касания. Первая влюбленность. За одну ночь я захотел сделать этого щеночка своим. Пускай он не любил меня, я поставил себе за цель — влюбить. Я действовал осторожно. Крис был щенком, которого нужно приручить. Немного наивным, любящим ласку и внимание. И я ему их давал. Небольшие подарки. Записки. Конфеты. Цветы. Я покупал их на деньги, которые мы с друзьями выбивали из школьных лузеров. Крису я не признавался, как веду себя за пределами борделя, из которого его не выпускали, однако он догадывался. Я не стал ни оправдываться, ни возражать. Эта тема была для нас табу. Вскоре мой план сработал. Крис отдался мне. Стал моим. Взамен лишь попросив никогда не говорить о его клиентах. Даже, если мы вместе, они останутся за пределами чердака. К тому же, долг никуда не делся. И я молчал. Терпел каждый раз, как видел отметины на его теле. Терпел, когда он приходил ко мне, а от пережитого кошмара не мог вымолвить и слова. Терпел, видя, как в его комнату посещают посторонние мужчины, а он встречает их с приветливой улыбкой шлюхи, которой научил его сутенер. Терпел, когда видел, как берут то, что принадлежит мне. Терпел. Терпел. Терпел. Терпел… Тогда я научился терпению. Набил первое тату — цепи, оплевавшие мои запястья, чтобы я всегда помнил, что терпение — это важно. Мне нельзя было срываться. У Криса была работа. Он расплачивался за долг. И как бы не справедливо не было, мы оба понимали, что только терпеть и оставалось. Мы были детьми, которые ничего не были в силах изменить. Я терпел долго. Целый год, выпуская злость на школьниках и ублюдках из соседней банды. Распуская кулаки, я успокаивая внутреннего зверя, который желал больше крови… Но зверь вырвался. Криса впервые избили так, что пришлось накладывать гипс на руку. Сутенер даже не обратил внимание, и тогда я понял, что ублюдку за это заплатили. Он знал, что впускает в бордель конченного садиста, к ребенку, но затолкнул себе в глотку деньги, не сказав ни слова. В пятнадцать я впервые убил человека. Мы с парнями заставили ублюдка пройти через все, что он сделал с Крисом. Его изнасиловал бездомный, которому мы за это заплатили. После изнасилование мы импровизировали. Его избили. Сломали пальцы. Вырвали ногти. Срезали кожу в некоторых частях тела. Когда он отключался от боли, мы окатывали его ледяной водой, и все повторялось. Перед тем, как я разрезал ему глотку, он умоляю Криса о прощении. Я пожалел, что Крис этого не услышал. Мой монстр пробудился и засыпаться не собирался. Вскоре я избивал тех, кто приходил к Крису и относился к нему, не как законченный урод, и убивал тех, кто причиняли ему боль. Я погрузился во тьму с головой. Не сосчитать количество всех моих жертв. Я потерялся в них, и лишь там, на чердаке вместе с любимым, я возвращал внутренний покой… Пока не узнал, что хорошее настроение Криса вовсе не от того, что приходящих клиентов поуменьшилось, а от того, что тот начал колоть себе дрянь. Дешевый героин. Я узнал об этом случайно. Заметил, как Крис в последние месяцы водится с охранником. Обычно проститутки просили у охраны о каких-то труднодоступных вещах: связаться с родственниками, лекарства, одежда или косметика. Лишь еду работникам позволялось покупать самостоятельно, прогуливаясь в соседний супермаркет с сопровождением. Я наивно считал, что Крису нужно что-то из этого, но… Я нашел пакет с наркотиками, спрятанным у себя между книжками. Побежал сразу к матери, а та лишь грустно улыбнулась. Барбара была близка с Крисом из-за наших отношений, поэтому давно заподозрила о его способе уйти от реальности. Я был слишком занят, сгоняя злобу на его клиентах, тогда как терял Криса каждый раз, когда он закидывался наркотой. Меня все чаще не бывало в борделе. Я нужен был ему. Из-за меня он не нашел иного способа, как… Запретить Крису героин было просто. Он сразу согласился, и я с облегчением вздохнул. Обещал быть дома чаще. Я считал, что все наладилось, стало как прежде… Через пару месяцев я вновь начал замечать изменения в нем. Парень снова подсел. Все отрицал. Стоило мне переступить порог борделя, как он наглатывался дрянью. Я просил маму следить за ним, но как она могла? Бордель был большим, а спрос на матушку от клиентов — еще больше. Никто не мог уследить за Крисом. Я его терял. Я перестал ходить в школу. Бросил друзей. Закрывал Криса на чердаке. Мне было плевать, если он возненавидит меня. Я хотел спасти его жизнь даже ценой наших отношений. Мозги мне вставила мама. Посадив меня у себя в спальне, она серьезно заявила, что так больше продолжаться не может. Барбара отдала все за то, чтобы я получил образование и смог получить возможность на лучшую жизнь. Если я пренебрегал учебой, я пренебрегал ею. — Если не выучишься, не сможешь найти хорошую работу. Будешь всю жизнь бегать по подработках, если не загремишь за решетку, и никак не сможешь помочь ни мне, ни Крису. Послушай меня, сынок. Возьми себя в руки. Найди способ вытащить Криса из этой бездны, не разрушая собственное будущее. Теша Криса, страдающего от извечных ночных кошмаров, я раздумывал над тем, как изменить нашу жизнь. Как заработать деньги, чтобы погасить его долг, а после — и матери. Барбара могла продержаться, а вот Крис — нет. Зависимость его убьет, а я и правда не мог прожигать всю жизнь, следя за ним и не выпуская из чердака. Не прошло много времени, как я вернулся на учебу и начал искать легких денег. Очень помогли связи матери. Мне было отвратительно обращаться за помощью к тем, кто насиловал ее, но все они были достаточно состоятельным и влиятельным. Некоторых из них я бы даже назвал приличными, если бы не единственный их порок — походы в бордель. Был мужчина, который посещал мою маму каждую неделю, иногда даже чаще. Мама рассказывала о мистере Келере не раз, так как он единственный, кто не спал с ней. Он приходил за поддержкой, за минутным спокойствием и советом, которые мама предоставляла с радостью, прося того возвращаться чаще. Мистер Келер делал жизнь Барбары проще, поэтому я обратился к нему за помощь, однако не сразу. После того, как два месяца проработал на других людей, выполняя их мелкие поручение, о мне зажила слава. Так мне стало проще уговорить мистера Келера нанять меня. Он платил хорошо и никогда не приказывал убивать. Я занимался ростовщичеством. В долю вошли и мои друзья. Жизнь наладилась. Я выделял время на Криса, ходил в школу и зарабатывал. Налаживал свое будущее, пускай и понимал, что с головой погружаюсь в нелегальщину, отрезая себя от не преступного мира. Единственной проблемой стала зависимость Криса. Он не бросил, сколько бы не обещал. Мой щеночек просто не хотел слезать с иглы. Как бы я не поддерживал его, как бы не любил — этого было мало. Слишком мало… Припарковав мопед во внутреннем дворике борделя, я подхватил небольшую подарочную коробочку и устремился в здание. Забежал на кухню, спрашивая где Крис. Поцеловал маму в щеку. Она тихо рассмеялась вместе с подружками и подсказала, что я найду его в нашем месте. Выскочив на лестничную площадку, я пробежался к самому верху и взобрался по металлической лестнице на чердак. Криса не оказалось на матрасе, как и за столом. Оглянувшись, я заметил приоткрытое окошко. Вылез на подоконник, я перелез через окно и ступил на крышу. Крис любил наблюдать за огнями ночного города, сидя на крыше. Это было место его силы. Мимолетная свобода. — Привет, — невесело улыбнулся он, обхватив колени руками. Его золотистые волосы, утратившие блеск давным-давно, развеивались по ветру, постоянно падая на лицо. — У меня подарок. Упав на крышу рядом с ним, я снял из себя кожанку, накинув на его плечи. Оставшись в одной футболке, меня не заботил холодный майский ветер. Меня волновал лишь Крис и его возможность простудиться. Он часто болел. В последнее время — слишком часто. Парень потянулся к небольшой коробочке, уместившейся на его ладонь. Приоткрыл, и его легкая улыбка исчезла. — Это… крестик папы? — Я нашел ублюдка. Не без помощи мистера Келера я отыскал отца Криса. Как наивно с его стороны поселиться в небольшом селение в часе езды от Мюнхена, а не покинуть страну. На прошлой недели я пропустил школу, чтобы нагрянуть к «свекру». Мои парни хорошо над ним потрудились, заставив подписать бумаги о продаже небольшой лачуги, которую он купил, взяв деньги в местной кредиторской конторы, принадлежащей семье Келер. Еще один кредит, который повесили бы на Криса, когда его отец в очередной раз сбежал бы. Так ублюдка и нашли. Мне было плевать, как он собирается возвращать взятые деньги, пускай хоть продаст себя на органы. Сбежать ему уже не позволят благодаря моей просьбе. Забрав документы, я стянул деревянный крестик из его шеи — единственное, что Крис запомнил об отце, и сохранил ему жизнь. Крис бы не желал его смерти. Мой слабый мальчик все еще любил последнего родственника, которого я с радостью убил бы ради него. Однако я не отказал себе в желании немного покалечить ублюдка. Об этом Крису знать не стоило. Вернувшись в город, я продал тот дом, а полученные деньги вместе с теми, что удалось поднакопить, отдал сутенеру. — Половина долга была списана. Улыбнись, малыш. Я обнял Криса и повалил нас на крышу. Эта часть города освещалась плохо, поэтому вид на звезды открывался восхитительный. Я любил за ними наблюдать, когда был еще маленьким мальчиком, но лицезреть их вместе с Крисом… Я хотел вечно держать его в объятьях, размышляя какие созвездия пролетают над нами. — Все равно еще лет пять заниматься… этим… — Не обязательно. — Клаус? О чем ты?.. — Крис привстал, опершись на черепицу и посмотрел на меня туманным взглядом. — Я встретился с отцом. Крис поджал губы, сильнее сжав крестик в ладони. — О нет, Клаус, нет… — Я заключу с ним сделку, как только проявлю себя. Он отпустит тебя и маму. Дай мне немного времени, малыш. — Твоя мама не просто шестнадцать лет прятала тебя от него. — Это единственный вариант. Даже если я заключу сделку с дьяволом, ваша свободна хорошая цена за мою душу. Парень натянул крестик себе на шею и лег обратно, уткнувшись носом мне в шею. Мама прятала меня от Альфреда Эйзенманна, сколько себя помню, хотя мне не кажется, что она уж слишком переживала, что я понадоблюсь отцу. В конце концов я ходил в школу, нося его фамилию. На улице меня знали так же и, уверен, отец слышал обо мне задолго до того, как мистер Келер познакомил меня с ним. Альфреда не заботили незаконнорожденные. Мне всегда казалось это странным, ведь законных детей, как и жены у него не было. Парадокс для нашего мира, о котором я понемногу узнавал от мистера Келера… Годы спустя мистер Келер признался, что наведывался в бордель по приказу Альфреда после того, как услышал обо мне — о моих способностях и кровожадности. Приглядывался, собирал информацию, ведь Альфреда заинтересовал потенциал уличного отброса. Как кстати, что им оказался ребенок из его плоти и крови. Без тени сомнения я был уверен, что отец согласится на сделку со мной, когда я докажу свои силы. Альфред уже не молодой. Общество потребует от наследника. И я планировал стать им, чтобы получить мощь и не просто освободить Криса с мамой, но и предоставить им защиту. Крис был первым, кому я рассказал о том, что встречался с отцом. Мама еще не знала. Мне не хотелось тревожить ее старые душевные раны, связанные с мерзким стариком, изнасиловавшим ее. Я должен добиться сделки ради всех нас. Пускай мне и претит мысль о том, чтобы связывать со столь жалким человеком. Иных вариантов просто нет. Смотря в небо, я показывал Крису звезды, о которых знал. Рассказывал о том, что происходило в школе, сочинял истории, в которых никогда не участвовал. Крис молчал. Парень был по жизни тихим, но молчаливость усугублялась, как и его состояние. У него был жар, но его трясло от холода. Его руки такие худые, что я мог с легкость обхватить их ладонью. На бледной коже легко оставлялись следы. Психика… О ней лучше было не упоминать. Я привык к моему молчаливому щеночку. Привык, что все наши касания заканчивались на поцелуях. Привык к мысли, что ему понадобится долгая реабилитация — не только от нанесенных психологических травм, но и от зависимости. И я был согласен ждать годами, лишь бы ему стало лучше. Временами я задумывался, как такой монстр, как я, которого не гложут убийства и издевательства, способен искренне полюбить? Любовь и я были чем-то несовместимым. Откуда эти чувства к Крису? Как меня мог зацепить такой слабый парень? Может, это сострадание? Жалось? Гормоны? Но откуда тогда зашкаливающий пульс при одной его улыбке? Почему мне так отчаянно хочется, чтобы он был со мной?.. Я сумел полюбить, а значит, несмотря на свою натуру, еще не превратился окончательно в бессердечного монстра. Крис оттягивал меня от пропасти. — У меня тоже есть для тебя кое-что, — прошептал он, когда мы вернулись обратно на чердак. Крис порылся под матрасом и достал то, что я не ожидал у него увидеть. Небольшой раскладной нож. — Мне хотелось сделать тебе подарок. Я немного поднакопил и вот… На память. Рукоятка идеально умостилась в ладони. Лезвие было не острое, но я привык точить свои ножи. Крис знал, что у меня особая любовь к ним, и сделал совершенный подарок. Я отложил нож на пол и втянул его в поцелуй. Этот белокурый мальчишка запал мне в сердце. Какая, к черту разница, какая причина? Я любил его. Был готов умереть за него. Пускай даже весь мир восстанет против нас, я не брошу его. После восемнадцатилетия Криса я погряз в делах. Альфред позвал меня к себе. Наконец, он признал мои способности. Приказал убить все потенциальные угрозы на место наследника и лишь тогда речь могла идти о настоящей сделке. Во многом мне помогал мистер Келер, семья которого издавна служила отцу. Мужчина раздобыл информацию о моих братьях и сестрах, где те жили, учились, в какой семье родились. Родственник за родственником падал от моих рук. Мне нельзя было использовать своих парней, потому что я должен был проявить себя. Альфред Эйзенманн постепенно делал из меня оружие, заострял лезвие, дожидаясь, когда то станет острее чего-либо. Он счищал ржавчину сомнений, пока я не стал его идеальным инструментом — холодным, неумолимым, готовым нанести удар по первой же команде. Пробуждал во мне монстра. Я мотался по всей стране, где Альфред наделал детей. Стал пропадать из борделя, иногда на день, иногда — на несколько. Возвращаясь, я находил Криса все в худшем состоянии. Мое отсутствие усугубило его желание забыться в наркотическом кайфе. Естественно, мама и остальные приглядывали за ним, пытались утешить и помочь, но… Но они не были мной, а Крису нужен был именно я — единственный человек, которому он открыл свою душу. Человек, к которому он привязался. Его убежище. Всего у меня было две сестры и шестеро братьев. Парней убивать было проще. Я не жалел на них пули и лезвие, а вот с девушками я использовал гуманный метод. Яд. Просто не мог поднять на них руку. Двое сестер, которые были младше меня. Семь и двенадцать лет. Еще малышки, но… Я убеждал себя, что делаю это ради Криса и мамы. Закрывал глаза и убивал. Так было нужно. Я оружие. Не человек. Гребанный клинок. После каждого убийства сестры я ощущал себя чертовски грязным. Такого раньше не происходило. Я легко заносил нож и всаживал по самую рукоять, но с сестрами… После этого я зарекся убивать детей и женщин, как только освобожу своих родных. Как только наберусь достаточно власти, чтобы защитить их и уничтожить отца. А до того времени… все действие оправданы. Так я думал. Этой мыслью я жил. Я хорошо запомнил ту летнюю ночь, когда все живое во мне умерло. Палящий зной даже ночью. Моя последняя кровная жертва. В багажнике мопеда цветы для Криса. Ветер дул в лицо все сильнее, как я приближался к Мюнхену. Я вез хорошие новости для всех нас. Осталось совсем недолго, как я освобожу дорогих людей. Совсем недолго, и они станут свободны. Я упивался радостью, вслушиваясь в тишину пустой трассы. Еще пару кварталов, и я обниму Криса. Сожму в объятьях и поцелую. Мой щеночек обрадуется подарку, а я глупо заулыбаюсь, не в силах сдержаться. Все окна в борделе ярко светились. Я бросил байк у дороги и вбежал в здание, кивая охраннику на входе. Он пытался меня окликнуть, однако я слишком желал встретить с Крисом. В моих руках букет из роз, перебивающий приевшийся к коже запах крови. Купил его на последние деньги, что оставались из поездки в соседний город, хотя стоило потратить их на бензин. — Мама! — я ворвался в мамину комнату без стука. Сегодня у нее был выходной, я точно знал, что не наткнусь на очередного клиента. — Я вернулся. А где?.. Мой вопрос растворился в воздухе. В маминой комнате собрались все работники борделя. Кто-то из них рыдал. Кто-то молча сидел на полу, опустив взгляд в пол. Я выловил глазами маму из толпы. Она сидела на постели, обнимая двух ближайших подруг. Из ее ярко накрашенных глаз скапывали слезы. Разводы туши на ее щеках. Стеклянные глаза. Мое сердце упало в пятки. — Что случилось? Наконец, мама подняла взгляд. Из ее серых глаз водопадом скатывались слезы. Я снова оглядел всех присутствующих, но не заметил только одного — Криса. — Клаус, тебе лучше присесть… — Где Крис, мама? Все молчали. Никто из всей толпы не произнес ни слова. Ни одного ответа. Мама опустила взгляд на букет в моих руках. Ее губы задрожали, и она отвернулась. — Во внутреннем дворике… — прошептала одна из ее подруг и тоже развернулась, не выдержав зрительный контакт. Я сжал цветы и помчался ступеньками вниз. Здание было построено квадратом вокруг небольшого сада. Итальянский дворик с клумбами, за которыми ухаживали несколько проституток, и двумя кленами, переплетшихся кронами. Я вдохнул свежий воздух, пытаясь найти взглядом Криса. Никого не было. Где же он? Почему в вечно оживленном борделе гробовая тишина?.. На ствол дерева опиралась лопата. Я бросил на нее подозрительный взгляд и медленно прошелся дальше, пока мой взгляд не зацепился на рыхлую землю вблизи второго клена. Небольшой участочек земли, на котором раньше росла трава с прекрасными васильками. Букет полетел на пол, а следом и я. Коленями оперся на землю. Руки начали рыть ее, в попытках убедиться, что мое предположение неверно. Что я, должно быть, ошибся. Что я не опоздал. — Остановись, Клаус… Прошу… Мама обхватила меня сзади, пытаясь оттянуть от земли. — Этого просто не может быть! Нет!.. Горькие слезы падали на землю. Я не могу вдохнуть. Внутри сперло. Отчаяние убивало меня. Я не мог остановиться рыть землю. Просто не мог… — У Криса случился передоз. Мы пытались его откачать, но уже… — Ты врешь!.. Он бы не!.. Не… Слова растворились в шепоте. Мама нежно развернула меня и прижала к груди. Я вцепился в ее легкий прозрачный халатик, оставляя мокрые разводы. Не мог остановить слезы. Они все лились. Сердце остановилось. Замерло в моменте, как только я увидел землю. Его могилу. Могилу моего… — Я был так близок к цели!.. Еще бы чуть-чуть и… Мама… Мама… — Мне очень жаль, сынок… — Я так его любил… Так… — Ш-ш, я знаю, дыши… Я повиновался команде. Дышал. Дышал, переступая горе. Дышал, пускай мне хотелось воткнуть подаренный нож себе в грудь, чтобы перестало так болеть. Дышал… «Мне хотелось сделать тебе подарок. Я немного поднакопил и вот… На память.» «На память.» Я поднял голову и повернулся к могиле. «На память» — не случайные слова. Крис готовился уйти. Не доверился моим словам о том, что все скоро закончится. Окончательно потерял надежду. Загубил себя наркотиками. Не выдержал, сдался, а меня не было рядом. Не было, когда он разрывался от ненависти к себе. Не было, когда его насиловали, а я нужен был ему для утешение. Не было, когда он окончательно сломился. Я был для него всем, а меня… меня просто не было. Больше не будет голубых щенячьих глаз. Не будет белокурых локонов. Не будет веснушек, которое я любил считать, когда тот спал. Не будет посиделок на крыше и чердаке. Не будет разговоров о будущем, когда мы покинем это место. Не будет… Не будет Криса. Было много виноватых в его смерти. Отец Криса, продавший его за долги. Мать, которая предпочла смерть, чем помощь сыну. Альфред Эйзенманн, державший незаконный бордель, в котором работали дети. Много виноватых, но именно я позволил ему довериться. Не зря говорят, что ты в ответе за тех, кого приручил. Я приручил Криса, но бросил. Не важно, какими мотивами руководствовался. Только я виноват в том, что он отпустил руки. Я. Утерев слезы, я потянулся к шикарному букету и возложил на могилу. Смерть Криса подарила мне бесценные жизненные уроки. Гоняясь за призрачным счастьем, ты можешь потерять то, что у тебя под носом. Деньги и власть никогда не смогут заменить утраченного в их поисках. Жизнь человека хрупка, а любовь — разрушительна. Чувства к Крису сделали меня сильнее, но вместе с тем — уязвимее. Воздвигли до небес и также легко прихлопнули к земли. Для того, чтобы любить, нужно отдавать самого себя. В шестнадцать я не мог так сделать, ведь банально у меня не было ничего, кроме чертовых планов на будущее, которые с крахом рухнули. Меня пригвоздили к земле. Обрезали крылья. И я боялся, что влюбившись вновь, история повторится. Что я вновь возжелаю что-то и не смогу сохранить то, что уже имею. Лучше никого не любить, чтобы не ощутить себя вновь разорванным в клочья. Стоя на коленях у могилы любимого, я зарекся никогда не делать себя уязвимее. Любовь — это слабость.

***

Сделка с Альфредом Эйзенманном была успешно заключена. Я купил маме первый же свободный билет — в Париж. Посадил ее на поезд, а сам вернулся в отцовское поместье, которое стало моим новым домом. Мама не знала, что за условием сделки я не только становлюсь наследником отца, но и Альфред исполняет одно мое пожелание. Всех проституток, мою семью, освободили от долга. В качестве подарка отец позволил мне делать с сутенером то, что я пожелаю. Я не убил его, нет, смерть для него была бы легким наказанием. Он должен был страдать так же, как Крис и мама. Я сделал его шлюхой. Сутенер стал работать проституткой в том же борделе. Иронично, но облегчения я не ощутил. По ночам я продолжал исполнять грязные дела семьи Эйзенманн, а днем — присутствовал на встречах, заручался связями отца и набирал авторитет. Из-за моего происхождение на меня продолжали косо пялиться, однако не долго. Стоило прослыть слушку, что я сделал с братьями и сестрами, меня начали бояться. Я делал все, чтобы они боялись еще больше, ведь мне нравилось, как чопорные аристократишки приветственно склоняют головы, боясь за свои жизни. Мне нравилось быть наследником. Окунувшись в делах, я смог унять горе. Моя искалеченная душа все чаще омывалась в крови, как и руку. Иногда отец поручал очень омерзительные вещи, но я делал их, ведь только в жестокости я забывал о Крисе. Я выпустил монстра наружу. Забылся в убийствах, как Крис забывался в наркотическом дурмане. Мне не становилось лучше. Казалось, я навсегда потерял ту часть себя, которая может быть счастливой. Мне пришлось к душе и то, что Альфред пытался меня подчинить. Уже тогда я понимал, что моему монстру нужен хозяин. Достаточно рассудительный и зрелый, чтобы правильно им управлять. Отец таким не был. Он посадил меня на привязь, думая, что я добровольно подчиняюсь, но не знал, что этот пес готов в любой момент откусить руку. Альфред был мне отвратителен. Я планировал оборвать его жизнь, как только укоренюсь, как наследник. Завладею семьей Эйзенманн и перережу ему глотку. Так шли месяцы, пока однажды отец не позвал меня к себе в кабинет, где я встретил его — Тобиаса Каттерфельда. Оба мужчины одеты, как с иголочки. Костюм. Галстук. Драгоценные камни в запонках. В руках стаканы с благородным напитком. На столе дорогой табак. Отец курит, даже не смотрит на вошедшего, а вот взгляд Тобиаса — на юном наследнике, грязном, запятнанном в крови, только вернувшемся с дела. Мы — как два разных мира. Альфред подчинялся Тобиасу так же, как мистер Келер — ему. Каттерфельд выше нас. Больше денег, больше власти — все просто. Даже мой отец пресмыкался перед ним, однако я не желал заимствовать поведение Альфреда. Однажды я стану на ту же ступень из Тобиасом. Я держал голову высоко поднятой, не стыдясь своего вида. Я не боялся его. Каттерфельд такой же, как мой отец. Грозный вид, а на деле — пустышка. Все они такие. — Сколько тебе лет? — спросил мужчина, обходя меня по кругу. Присматривался. — Шестнадцать. — Как молод, а уже погряз в крови. Его взгляд зацепился за нож, заведенный за спину. Не успел спрятать. С момента, как Крис подарил его, я не расставался с подарком. Нож стал продолжением меня. На нем появились шрамы, как и на сердце, однако он все так же был остер, как и я. — Ты уверен, что контролируешь его, Альфред? Отец, цокнув языком, кровожадно усмехнулся. — Я знаю, чего ты боишься, Тобиас. Думаешь, он примется мстить за свою мать-шлюху? Поверь, его перестало что-либо заботить после смерти парнишки, с которым он трахался. Посмотри на него. Он ведь идеальное оружие. Еще немного заточить, и он станет полезным для нас обоих. Я не дрогнул. Не сжал кулаки. Не вцепился в отца, как мы мне не хотелось. Он был прав в одном — я сломался после смерти Криса. Все человеческое во мне умерло. Я оружие. Клинок. Сталь. Пес. Однако отбросить мысли о мести? О нет. Альфред Эйзенманн просчитался. Я бездушен, но моим разумом абсолютно владеет мысль об отмщении. — Наслышан о его способностях, — мотнул головой Каттерфельд, продолжая стоять передо мной. Оценивает, как далеко я готов зайти. — Он безумен, Альфред. — Разве это плохо? С психопатами всегда интереснее. Альфред рассмеялся, а вот Тобиасу смешно не было. Его холодные серые глаза бегали по моему лицу, выискивая там слабость. Того, что у меня не было. Крис мертв. — Верность безумного человека опаснее любого оружия, — предостерег отца Каттерфельд перед тем, как они вернулись к прежнему разговору. Эта фраза навсегда отпечаталась в моем разуме. Во время первого знакомства с Тобиасом я увидел в нем того рассудительного и зрелого человека, коим не был мой отец, вопреки первому впечатлению. Тобиас знал, что я опасен, предостерег союзника, но тот по глупости пропустил слова мимо ушей. Мне стало казаться, что более подходящего человека на роль хозяина я уже не найду, поэтому отдал свой поводок, с радостью принявшись исполнять работу Каттерфельда. Заручившись таким хозяином, я мог не беспокоиться о том, что монстр выйдет из-под контроля, когда не нужно. Отдав свою верность правильному человеку, я сделаю из него Бога, положу мир у его ног. Ведь я и правда безумец. Псих. Прирожденный убийца. После встречи я вернулся в свою спальню. Залез на крышу поместья через окно и выгравировал лезвием на ноже Криса, отпечатавшиеся слова. «Верность безумного человека опаснее любого оружия.» Нажива — вот, что губит людей мира, в котором я все еще привыкал жить. Подметив заинтересованность Тобиаса во мне, отец ухватился за возможность. С тех пор меня затачивали, как идеальный клинок для сошествия Тобиаса Каттерфельда на трон. Бездумное орудие, убивающее по первому же приказу. Спустя два месяца со становления наследником, я получил этот приказ. Мне заказали пожилую супружескую пару. Имен не дали. В шестнадцать я все еще был далек от мира бизнеса. Альфред только начал меня посвящать, поэтому все, что я знал о своих будущих жертвах, так это то, что они — кровные враги Тобиаса. Мой хозяин хотел от них избавиться. Я убил их не без тени сомнения. Дело в женщине. После сестер я зарекся лишать жизни женщин, но приказ хозяина… Вместо того, чтобы пытать и мучать пожилую пару, я решил подарить им легкую смерть. В любом случае, приказ отдал отец и никак не упомянул, какой должна стать их смерть. Перерезать тормоза машине было легко. Водитель вез пару на званый ужин, но не справился с управлением. Они столкнулись с бетонной плитой на скоростной трассе. Машина мгновенно всполыхнула. Шанс выжить минимален. Быстрая смерть. Практически безболезненная. Никто не мучался. Я стоял на мосте, откуда открывался идеальный вид на место аварии. Уверялся, что никто чудом выжил. На улице глубокая ночь. Вокруг лишь уличные фонари и бушующий пожар. Вскоре стали прибывать спасатели и медицинская помощь. Когда вытянули три изуродованных трупа, я убедился в выполненной миссии и ушел. Приказ исполнен. Дело сделано. Враги убиты. Хозяин доволен. В первый день после аварии было тихо. Отец упивался смертью врагов и скорому восшествию Тобиаса на престол. Меня никак не покидало чувство, что победа далась подозрительно легко. Если, как однажды упомянул Альфред в алкогольном бреду, старик в машине был главным врагом, неужели с его легкой смертью все закончится? Такой победы жаждал Тобиас?.. Мое предчувствие не подвело. На третий день в поместье Эйзенманн заявились с дюжины головорезов. Расстреляв всех людей отца, они добрались к нам. Я успел убить несколько перед тем, как нас численно задавили. Меня и отца вырубили, а очнулись мы уже в грязном подвале. У Альфреда связанные руки. Он валялся в грязи на полу. Меня же привязали к стулу в углу. Вскоре заявились враги. Альфреда пытали долго. Я наблюдал за мучениями отца из темного угла, не в силах скрыть удовольствие. Меня не трогали, так как я был ребенком в их глазах. Думали, что я устрашусь пыток отца и буду молить о пощаде. Как же они ошибались. Мне нравилось, как отец корячится в луже собственной крови и грязи, когда на его теле появлялись все новые и новые шрамы. Даже если меня убьют, я был рад, что этот подонок сдохнет раз и навсегда. Мне было лишь жалко маму. Я редко связывался с ней, когда она уехала в Париж. Ее горе от моей смерти будет таким всепоглощающим, как и моя потеря Криса. Вот, кого мне было жалко. Никак не себя. Что-то внутри меня давно было сломано и стремилось умереть. Отправиться к Крису, столько бы мама не прививала мне ценность жизни. Я сломан. Изуродован. Готов к концу. Один из телохранителей открыл дверь, и все громилы поравнялись, приклонившись. Я склонил голову набок, присматриваясь к молодому парню. Светловолосый с такими же холодными глазами, как и у Тобиаса. Их внешняя схожесть просто поражала. Единственное отличие — возраст и чертовские острые скулы, о которые с легкостью можно было порезаться. На его лице ледяное безразличие, когда он провел взглядом по Альфреду, а после и по мне. Вот и человек, который приказал нас схватить. Кто он? Родственник Тобиаса? Такой молодой? — Раскололся? — спросил парень, спрятав руки в карманы брюк. — Еще нет, босс, — ответил мужчина, занимающийся пытками Альфредом. — Палец. По первую фалангу. Должно быть достаточно. — Нет! — истошно заорал отец, и я не смог скрыть улыбки. Нож мужчины действовал так быстро, что Альфред не успел прекратить кричать, как его вопли из отчаянных перешли к болезненным. Он все кричал, корчась на полу и пытаясь унять боль в руке. Как и предполагал парень, пальца оказалось достаточно, чтобы Альфред Эйзенманн раскололся и поведал о всем. Конечно же, он подчеркнул момента, что это именно я убил ту пожилую пару, которая оказалась родителями парня. Я сложил пазл из всех слухов и шепотов за спинах, которым раньше не придавал значения. У Тобиаса был старший брат, с которым они с детства враждовали. Должно быть, он и умер в подстроенной мной аварии, а этот парень — его сын, вернувшийся в Мюнхен из учебы за границей. Юный наследник вернулся, чтобы встать на место отца. Еще один Каттерфельд — племянник Тобиаса. — Эйзенманн говорит правду? Ты подстроил аварию? — Я. — Ты хоть знаешь, кого именно убил? — Мне не давали имен. Парень прожигал меня взглядом, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. Несмотря на то, что перед ним убийца родителей, он спокоен. Слишком спокоен. В отличие от дяди, парень не скрывал своих чувств за улыбкой. Он вообще не улыбался. Даже у меня бегал мороз под кожей, пускай он и был старше меня лет на пять с виду. Один из мужчин развязал мне руки. Потирая затекшие запястья, я не понимал, почему меня отпустили, пока не увидел брошенный в мои ноги ржавый нож. — Убьешь своего отца и я пощажу тебя. Пощада? Милосердие? Такое существовало? Если бы кто-то причинил даже малейшую боль моей маме, я бы тут же расчленил его. Собственно, в перерывах между наказаниями клиентов Криса, я изредка так и делал. Повезло, что мамины клиенты в основном были адекватными и не избивали ее. А этот парень? Помилует меня? Или он думал, что так я расплачусь за содеянное — убив любимого отца? Может, если бы любил, его убийство стало бы действительно идеальным наказанием. Отец за отца. Вот только к Альфреду Эйзенманну я не чувствовал ничего, кроме отвращения. — Хорошо. Быстро подхватив нож, я устремился к отцу и, прежде чем тот даже вскрикнул, всадил нож в печень. В живот. Так больнее всего. Зеленые глаза мужчины вспыхнули в удивлении, а после — в осознании. Я никогда не был верен ему. Тобиасу я хотел быть верен, но Альфреду — никогда. Я наслаждался агонией отца, прокручивая ржавое лезвие внутри него — мучительно медленно, растягивая момент Бросив взгляд на парня, я поднес лезвие к горлу Альфреда и рассек плоть. Он начал захлебываться в крови, а я все смотрел на того человека, внимательно наблюдая за каждой реакцией, пока искра жизни не исчезла из глаз Альфреда Эйзенманна. Парень не дрогнул. Не скривил лицо в отвращении. Серые глаза исследовали меня так же пристально, как и я его. Мы оценивали друг друга. Заглядывали внутрь друг друга. Находили там то, в чем оба нуждались. Альфред Эйзенманн умер, а я был последним, что он увидел перед смерть. Я жалел лишь о том, что не нож Криса забрал его жизнь, однако все мое внимание было приковано к парню. Справедливое наказание для отца. Достаточно жестокое для меня, его сына. Милосердное, ведь ко мне все еще не приставили дуло пистолета. Рассудительный. Умный. Хладнокровный. Властный. — Этого будет достаточно? — спросил я, блуждая глазами по его лицу. — Вполне. Он видел во мне того безумца, о котором говорил его дядя. Настоящего, лишенного сострадая монстра, поводок от которого не мог получить никто насильно. Отцу я никогда бы не отдал. Тобиас не успел ухватиться, хотя я бы отдал его. Однако этот парень, чьего имени я по-прежнему не знал. Это парень, который внутри трепетал от восхищение, наблюдая за мной, но ни единой эмоции наружу… Этот парень… — Я хочу служить вам. Отбросив труп Альфреда, я поднялся с колен и подошел ближе. Показательно бросил нож на пол, когда его телохранители наставили на меня пистолеты. Они боялись меня. Наконец, они осознали, что слухи о наследнике Эйзенманна не врали. В том сыром подвале, пропитанном запахом крови, меня не страшился лишь один человек. И я знал, что взяв протянутый поводок, он будет управлять монстром с осторожностью, рассудительностью и милосердием, как мог лишь один он. — Думаешь, я приму к себе убийцу собственных родителей? Что подумают мои люди? — Я могу помочь вам. У меня хорошие связи. Со смертью отца я стал главой семьи Эйзенманн. Теперь мистер Келер и другие семьи, подчинявшиеся Эйзенманнам десятилетиями, встанут на мою сторону. И я уже не говорю о всех тех связях, которые я получил, исполняя грязные одолжения для других должностных лиц, живя в борделе. Я мог помочь. Я мог стать очень полезным, несмотря на возраст. Нет, я хотел помочь. Впервые со смерти Криса я сделал выбор не из причин выживания, а потому, что хотел. — У тебя нет должных качеств, которые я требую от своих людей. У тебя нет ни военной выдержки, ни опыта. Между нами не может быть никакого доверия после совершенного. — Подождите несколько лет и я вернусь достойным и достаточно полезным, чтобы служить вам. Военная выдержка? Опыт? Он намекает на армию? Не удивительно. Вид головорезов вокруг него так и вопит о их армейских подвигах. Отслужить? Пойти добровольцем? Ни капли не боюсь. У меня больше нет слабостей. Мама говорила, что я должен сам выбрать свое будущее, и в тот момент я так ярко увидел его рядом с этим парнем. Мне было плевать, стану ли я одним из его головорезом, союзником или партнером. Я просто мечтал, чтобы он взял этот гребаный поводок и использовал мои навыки по достоинству. Чтобы не не приходилось больше ставить свои ценности на кон. Чтобы я не убивал невинных детей и женщин, как хотели от меня Тобиас и отец. Чтобы я убивал в наказание, а не из прихоти. Чтобы я стал рукой правосудия. И этот хладнокровный парень мог мне это дать. — Меня зовут Рейнхольд Каттерфельд. Посмотрим, сможешь ли ты верно служить мне в будущем. — Верность безумного человека опаснее любого оружия. Усмехнувшись, я пожал протянутую руку. Я готов был пойти на все, чтобы заслужить доверие Рейнхольда Каттерфельда. Моего долгожданного хозяина.

***

За полтора года, которые я оставался в Мюнхене перед тем, как пойти добровольцем, Рейнхольд Каттерфельд не подпускал меня близко. Он не доверял мне и раз из раза повторял, что неопытные подчиненные ему не нужны, закрывая дверь перед моим носом. Мне совсем скоро должно было исполниться семнадцать, а так как меня отчислили со школы после того, как я не посещал учреждение со сделки с Альфредом, я задумался об образовании. Вернулся обратно в школу и прошел быстрый курс заочно, чтобы получить хотя бы базовое образование. О высшем я решил задуматься по возвращению из армии. Как долго буду отсутствовать в Мюнхене — несколько лет, пять или восемь, точно сказать я не решался. В перерывах между учебой, я занимался делами семьи Эйзенманн, как ее новый глава. У меня совершенно не было представления, как управлять всеми активами, но, к счастью, мне и не пришлось. Так как я был несовершеннолетен, а наследство вступало в право с достижением восемнадцатилетия, им управлял семейный юрист. Доверял ли я той женщине — подхалимке Альфреда? Ни разу. Я планировал найти нового доверенного, вот только все изменилось, когда мама познакомилась со Стефаном Лораном. На летних каникулах я приехал на неделю в Париж. Впервые встретился с ней с момента ее отъезда. Сюрпризом стало то, что одна из ее подружек, проститутка из борделя, с которой они начали вместе снимать квартиру в городе, познакомила ее со Стефаном. До сих пор не знаю, как все произошло. Мама не признавалась. Их первая встреча загадка, однако на тот момент, как я познакомился со Стефаном он имел серьезные планы на маму. Мужчина оказался надежным, однако меня смущала его принадлежность к французскому преступному миру. В один день мы закрылись в его кабинете и поговорили. О маме. Ее прошлом и будущем. О его планах на нее. Замужестве и принятии иностранки, да еще и проститутки в французский круг. Стефан поклялся, что Барбара будет жить безбедно и получит все, на что она заслуживает. Ответ меня убедил, но еще долгое время я присматривался к мужчине. — Переезжай в Париж, — предложил он перед тем, как я собирался вернуться в Мюнхен. — Станешь моим наследником. Если у нас с Барбарой появятся дети, я не буду возвышать их перед тобой. Станешь моим сыном. С делами в Германии я разберусь. Наймем доверенного юриста. Предложение было неожиданным. Ни на секунду не растерявшись, я ответил: — Спасибо, однако я предпочту собственный путь. А насчет юриста… я бы не отказался. Когда я уйду в армию, мне нужен тот, кто позаботится о всем. — Армию? — удивился тот, поправив очки на переносице. — Барбара будет недовольна. Зачем тебе это? Я усмехнулся. — Однажды я приду к вам не как сын Барбары, а как равный вам партнер. — Ты… точно сын своей матери, — улыбнулся Стефан, похлопав меня по плечу. После этого в Мюнхен прибыл юрист и новый распорядитель наследства Альфреда. Я сосредоточился на учебе, а также на укреплении новых связей, чтобы доказать свою важность новому хозяину. Со сложностей оказалось то, что пришлось бросить мистера Келера. Мужчина остался верен Тобиасу, как и Альфред до самого конца. Мерфи и моя банда также продолжили работать на него. Я сделал выбор. Меня все утраивало. Так и пробежало время до совершеннолетия. С подписанием контракта на службу, я готовился около полугода месяцев. Должен был дольше, но мои знания, сила и оружие ускорили курс обучения и в восемнадцать я уже оказался на поле боя. В армии жизнь был сложна, однако я почерпнул многое, сначала как рядовой солдат, а после и офицер. Я всегда был осторожен, пока на третий год не получил ранение. Шрам на лице. Многих он отпугивал, что там, что по возвращению в Мюнхен, а мне было все равно. Поддерживая связь с Мюнхеном, я узнал, что мой хозяин не справляется. Ему нужно больше союзников. С помощью должностных друзей, я смог вернуться домой до окончания контракта. В первый же день я явился к боссу. Я уже не был тем шестнадцатилетним мальчиком, которому он дал выбор. Предложив помощь, я знал, что Рейхольд Каттерфельд не откажет. Сначала я стал его личным телохранителем, медленно просачивался в его жизнь и знакомился с людьми, которым он доверял. Тогда я впервые встретился со старым доктором Вагнером. У него был сын моего возраста, наследник, а также несносная младшая дочь. Кроме Вагнеров, боссу удалось заручиться поддержкой семьи Керн. О них я знал немногое. Бен Керн был очень скрытным мужчиной, хитрым до черта и таким же скользким в диалоге. Не понравился мне еще с первой встречи. На одной из ужинов, где я охранял босса, я мельком увидел его жену. Знал, что есть еще маленький сын, наследник, но Бен никогда не представлял его обществу. В попытке защитить — так думал я, не догадываясь о чем-то большем. Шли годы. Я принял решение расформировать семью Эйзенманн. Мои люди стали частью людей босса, придав тому больше власти и защиты. Я же стал правой рукой Рейнхольда Каттерфельда, как только он удостоверился, что я пойду на все ради него. Семьи Эйзенманн не стало, а я полностью и бесповоротно подчинился Рейнхольду Каттерфельду. Я лишился власти и получил новую. Не осталось никаких сожалений. Моя жизнь наладилась. По возвращению в мирную жизнь я поступил в университет. Заочно отучился, и мне захотелось иметь собственное дело. Клуб был экспериментом. Вызовом — смогу ли я вести дело в одиночку, благодаря полученным знаниям и опыту. Выбрал здание на отшибе Мюнхена, бывший склад, из которого планировал сделать «вишенку». Этот район был популярен среди местных гуляк и отбросов, поэтому не удивительно, что клуб окупился всего за полтора года и начал приносить доход. С годами я отошел от дел, назначив заместителя, но клуб до сих пор оставался моим детищем, к которому я неровно дышал. Клуб был моей отдушиной. Моим собственным убежищем. Я купил квартиру в центре Мюнхена — такую, о которой всегда мечтал, просторную, большую, с видом на ночной город. То, о чем я и представить не мог, взрослея в борделе. Я получил все, о чем тогда мечтал, однако… Отголоски прошлого не покинули меня. Проявлялись в разнообразных способах. Я не мог спать в одиночестве. Стоило закрыть глаза в уютной постели квартиры, как меня мучили кошмары о Крисе и борделе. К удивлению, мне никогда не снились военные действия, лишь произошедшее в борделе — то, что наибольше отобразилось на моем разуме. Поэтому я практически не ночевал дома, предпочитая клуб. В моем убежище был еще один плюс — парни. Поначалу было мерзко прикасаться к кому-либо, кроме Криса, но… Время шло. Крис был мертв. А я чертовски нуждался в забвении. В моей постели побывало много людей — всех я подцеплял в клубе. Было удобно. Я трахался и засыпал, как только рядом кто-то был. Невесомое присутствие постороннего человека отгоняло призраков прошлого. В беспорядочном сексе, алкоголе и скорости новенького купленного байка я прожигал свои ночи. С годами я более-менее остепенился. Устроил свою жизнь. Днем я являлся цепным цербером босса, а ночью возвращался в клуб. Изредка связывался с мамой. Если бы не ее настойчивое желание, я бы окончательно потерял с ней связь. Общение с ней возвращало меня в бордель, к Крису… Конечно, со временем память меркла, а редкие разговоры с Барбарой стали для меня спасением. Слушая, как мама рассказывает о своей счастливой жизни было, что усладой для ушей. Я ни разу не пожала, что Стефан появился в ее жизни. А вскоре родилась моя сестренка. Мне не удалось приехать на ее рождение, но я вырвался во Францию на ее крестины. Рара… Я поклялся заботиться об этой девочке, как не смог позаботиться о других сестрах из-за отца. Их призраки до сих пор преследовали меня, следуя за Крисом по пятам. Все называли меня бездушным психом, даже не подозревая, что я прятал за улыбкой и шутками. А я и не хотел никого переубеждать в обратном. Достаточно было, что мама знает, какой я на самом деле. Другие… Какая мне разница до других? Я ненавидел людей, ведь знал, на что те способны. Вскоре босс улетел в Лондон на встречу с Альваро Мартинесом. Тот еще гадкий тип, который во много напоминал мне Бена Керна. С боссом я не полетел, так как помогал с устройством крестин для Рары, однако по возвращению в Мюнхен, понял, как все изменилось всего за несколько дней. Рейнхольд Каттерфельд впервые изменил своей старой разгульной жизни, влюбившись в парня. Двадцать лет. Темные волосы и карие глаза. Невзрачная внешность. Джером Эванс. До сих пор помню момент, когда смотрел на его досье, не понимая, какого черта босс одурел из-за этого мальчишки. В нем не было ничего привлекательного. Официант. Сбежал из дома еще подростком из-за непринятия родителями его ориентации. Каким образом ему удалось зацепить внимание хозяина? Я привык к тому, что у босса на каждой встрече новый партнер. Так было проще, ведь я и сам понимал его образ жизни. Парни на одну ночь получали ровно то, на что рассчитывали — хороший секс без обязательств. Может, немного денег, но никогда не рассчитывали на продолжение. А теперь этот Джером Эванс? Он точно был не из однодневных партнеров, ведь босс долго охаживал его, ни разу не прикасаясь. Не прошло и месяца, как босс притащил парня в Мюнхен, в родовое поместье, куда путь любовникам был заказан. Тогда я и осознал, что все серьезно. Откровенно говоря, Эванс мне не нравился. Зачастую он был тих, а с боссом — чересчур эмоционален. Он выводил босса из себя. Из-за Эванса он терял терпение, сходил с ума и становился рассеянным. Слабость. Любовь это чертовая слабость. И Джером Эванс стал этой чертовой слабостью, которая могла погубить всех нас. Когда босс поручил мне уничтожить всю информацию о жизни Эванса в Лондоне, я принялся с большим энтузиазмом. Это ведь такая возможность! Я мог нарыть что-то особо мерзкое, скелет в шкафу, из-за которого эти двое окончательно рассорятся!.. Вот только я и представить не мог, что сумею найти, прилетев в Великобританию. В Лондоне, где этот подобранный дворовой кошак прожил три года, ничего интересного из того, что мы уже знали, не нашлось. Я мог бы улететь обратно домой, но я решил копнуть глубже, просто не мог остановиться. Поехал в небольшой город в пригороде Уэльса, где до сих пор жила семьи Джерома. Встреча с четой Эвансов перевернула мое представление о парне. Джером оказался приемным. Босс ничего об этом не знал. Кошак соврал. «Вот и настал час твоего звездного ухода, кошак», — думал я, не в силах скрыть усмешку. В предвкушении потирая руки, я отправился в местный детский приют. Меня интересовала настоящая личность парня, которую он от нас скрыл. Как его звали до усыновления? Кем были его родители? Я нарою все, а после брошу правду на стол перед боссом. С удовольствием натру свой нож и всажу Эвансу в глотку, избавив моего идеального хозяина от порочной слабости. Оказалось, что два года назад в приют наведывался посетитель, который искал Эванса. Единственный посетитель за все года. Я попросил эту английскую сучку, директрису, разыскать ведомости в архиве, но она все продолжала набивать себе цену, пока я немножко не пригрозил ей, сбив спесь самомнения. Сразу стала смирной. — Мне удалось найти то, что вы искали. — Директриса положила один единственный лист бумаги на стол и довольно уселась на свое место. — Было так сложно его найти. У нас очень большой архив, знаете ли. «Набивает себе цену», — мысленно усмехался я, принявшись читать бумаги. — Мистер Морено? — удивился я фамилии посетителя. — А он не представился полностью? — Насколько мне помнится — нет. Странно. Я пытался подсчитать, какая вероятность встретить испанскую фамилию в этом регионе, но эта вероятность катилась к нулю. Может, просто совпадение? Вот только я не верил в чертовы совпадения. — Можете описать, как выглядел тот человек. — Это было так давно… Эта женщина меня бесила. Я мог бы просто приставить к ее голове пистолет, на том и все, но заставил себя действовать более гуманно. Протянул ей несколько купюр. Нельзя поднимать шум в этой глуши. — Худощавый мужчина лет сорока-пятидесяти. Высокий. Смуглая кожа. Глаза и волосы темные. Он сразу бросился в глаза своим видом, — в мгновенье ока пролепетала женщина. — Испанского типажа? — Да. Ах, у него еще были такие дорогие часы! Я видела такие только по телевидению. Такие люди в нашем приюте бывают редко. Испанец. Типичная внешность. Богатый. Представился, как мистер Морено… Фамилия странным образом казалась знакомой, но я наотрез не помнил откуда. Какой-то малозначительной факт из тех, что легко забываются. Связавшись в нашим информатором в Мадриде, я дал ему задание узнать о Морено. Вскоре я получил ответ. Морено — фамилия секретарши Альваро Мартинеса. Мартинес мог легко представиться другим именем, чтобы не светиться. А после пазл начал складываться еще легче. У Мартинеса был внебрачный сын от любовницы из Англии. Два года назад, как раз после возвращения из Уэльса, он привел юного парня, сделав того наследником. Всем он представил его, как Мэтью Мартинес — его единственного оставшегося потомка. Внебрачный сын. Однако зачем тогда Мартинес посещал тот затхлый приют? Зачем искал не Мэтью, а Джерома? Ответ был лишь один. Мэтью подделка, а мой босс случайным образом получил подлинник. — Нет официальных документов, ДНК-тестов, но этот парень — точно сын Мартинеса. Дворовой кошак оказался породистым! Босс читал принесенный мною досье, пока я не мог нарадоваться. расхаживая по комнате. Плевать на их отношения, если в наших руках настоящий сын, которого не смог найти Мартинес, у нас появился козырь. Вот, что важно! — Мне решить все с парнем? — спросил я после долгого молчания. — Нет! — резко вскрикнул тот, хватаясь за стол. — Нет. Не трогай его. Никогда, Клаус, слышишь? Это не он… Джером не знает о своем настоящем отце ничего, так же, как и Мартинес о его существовании. Раз Мартинес познакомил своих людей с этим Мэтью Мартинесом, нарек того наследником, вероятнее всего, он не смог найти Джерома. Однако такой человек, как Мартинес, имеет при себе такую власть и средства, что сможет откопать любого даже из-под земли, а значит… Если он не нашел Джерома, значит, он думает, что тот мертв… — Да он же врет вам! — не выдержал я, пытаясь пролить свет на правду. Даже сейчас он защищал этого парня! — Джером не умеет врать. Он рассказал мне о своем побеге из отчего дома недавно. Все сходится с твоей историей. Джером действительно считает, что его «родители» перестали видеть в нем сына лишь из-за ориентации… Пускай так все и остается. — Но босс, он — сын Мартинеса! Мы не можем оставить все просто так, это же такой туз в наших руках! — Да, это преимущество, — кивнул мужчина, соглашаясь. — Однако оставим его на черный день. Эванс сделал босса слабым. Мы могли легко поставить Мартинеса на место, завладев его сыном, но… Любовь это слабость. Когда нужно было проявить силу, даже мой идеальный хозяин пошел на попятную. Я в который раз убеждался, что любовь не для людей из нашего мира. Любовь делает людей мягкотелыми. Любовь заставляет изменять нашими устоям и стандартам. Любовь ломает личность. Идеальное оружие даже против сильнейших мира сего. — Я действительно не понимаю вас, босс. — Забудь о всем, что узнал, Клаус. И я забыл, ведь приказ босса был абсолютен.

***

Семь лет назад, Мюнхен

С Джеромом Эвансом было сложно. Все люди Каттерфельдов прочувствовали это на себе. Возможно, поэтому никто и не взлюбил нового постельного мальчика босса. Не скажу, что никак не приложил к этому руку. Многие подчиненные следовали за мной и прислушивались, поэтому, может, одной из причин их раздражения при виде кошака — было мое собственное. Моя собственная жизнь практически не изменилась, не считая того, что я вскоре я собирался переехать. После возвращение из армии дом Альфреда был продан, и я никак не пожалел о том, что отдал его за гроши. Когда я заинтересовался поиском места для будущего особняка, босс предложил выкупить у него один из пустующих участков в лесу, принадлежащий семье Каттерфельд. Я не отказался. Участок недалеко от поместья хозяина, погруженный в тишину леса. Мне понравилось место и я быстро принялся за стройку. Небольшой участок леса уже срубили и залили фундамент. Я предвкушал момент, когда окажусь в собственном доме, пускай и знал, что ночевать там буду лишь изредка. Кошмары и бессонница не исчезла с годами. Я думал, что время лечит, но… Может, оно и лечило, но эти раны затягивались слишком долго. Поэтому за последние восемь лет я купил еще три квартиры, помимо той, в которой жил, чтобы таскать любовников. Я никогда не спал с ними там, где жил. Мой дом — моя крепость. Стоит кому-то из них перешагнуть за порог, как они тут же вторгались внутрь меня. Такого я позволить не мог. Я идеальный. Никакой слабости. Больше никогда. В один из жарких летних дней после затяжного дождя, не прекращающего лить несколько дней подряд, к боссу пришел необычный гость. Алекс Келер. Я узнал его, как только тот вошел, ведь он был никем иным, как единственным сыном мистера Келера — человека, от которого я отрекся, как только встал на сторону босса. Лет шесть назад я слышал, что старый Келер умер от инфаркта. После смерти Альфреда семья Келер присоединилась к Кернам по одной понятной причине — выживание. После смерти родителей босса, Мюнхен погрузился в кровь. Меня, как и мою семью пощадили, ведь я поклялся в верности, а вот остальные семейства, подчиненный Альфреду — нет. Келеры были одними из тех, кто обанкротился, но перед тем, как полностью пасть, они перебежали к Кернам. Это их спасло, ведь Керны поклялись в верности Рейнхольду, как и я. Еще во время работы на мистера Келера я слышал от старика о сыне. Отношение у них были натянуты по непонятной мне причине. Алекс — мой ровесник. Парень, с которым я мог бы расти вместе, если бы не родился от проститутки, а от законной супруги, как он. Тем не менее наши пути никогда не пересекались, хотя я не раз слышал о верном подчиненном Бена Керна. До этого момента. Алекс был высок, почти такой же, как и я, но не его рост или внешность бросилась в глаза первой, стоило ему перешагнуть порог кабинета, а убитый вид. — Я хочу стать вашим шпионом, — произнес тот, обращаясь к боссу. — Предашь любимого хозяина? — усмехнулся я, скрестив руки и оперившись на стену позади босса. Тот молчал, оценивая ситуацию. — Что же такого тебе сделал Керн? — Анке умерла. Ни я, ни босс сначала не поняли, почему Алекс говорил о какой-то женщине, как вдруг меня осенило, о какой Анке речь. Анке Керн Бернтольд — супруга Керна, умершая несколько дней назад. Как я читал, у нее диагностировали рак пару лет назад. — Анке была моей, — отчаянно прошептал Викинг, сжимая кулаки. — Керн годами издевался над ней… Она всего лишь пыталась защитить сына! Отдавала всю себя!.. Ради Отто, она… Мужчина отвел взгляд, резко вдохнул и продолжил: — Я буду вашим шпионом. Сделаю все, что скажете. Я не могу отомстить Керну, но хотя бы так… Прошу, мистер Каттерфельд, мне это нужно. Я клянусь в верности вам и только вам. Алекс опустился на одно колено, от чего я не смог сдержать удивления. Он стал на колено перед тем, кто уничтожил его семью только ради неполноценного отмщения ради памяти любимой? Еще одно доказательство, какими слабыми и никчемными любовь делает людей. Я верил, что смотря на Алекса Келера, и босс однажды одумается. Не терял надежды, пускай вероятность близкая к нулю. Эванс хорошенько вцепился цепкими коготками. — У меня есть вопрос, — произнес босс, постукивая пальцами по столу. — Ты принимаешь? — Д-да, но… — Алекс вновь опустил взгляд, пристыдившись. — Завяжи. Если сможешь, приходи снова и мы обсудим все заново. Поджав хвост, Алекс ушел, а я все смотрел ему вслед, понимая, что отвлекся призраком его отца и не заметил расширенных зрачков, неестественной бледности и тремора. А вот босс заметил. Все было, как на ладони. Кто бы мог подумать, что сын мистера Келера окажется наркоманом. Это знание вызвало еще одного призрака, от которого отвлечься было уже не так просто… Алекс вернулся через несколько месяцев. После первой встречи я следил за ним по приказу босса. Мужчина прошел лечение в рехабе, посещал психолога и анонимные собрания. Ни разу не был замечен там, где обычно наркоманы встречаются с дилерами. Так Алекс Келер и стал шпионить для нас, убедив в том, что соскочил с иглы. Мне нравилось работать с Алексом. Что-то в нем заставляло меня верить ему. Может то, что он был наркоманом, из-за чего я подсознательно тянулся к нему из-за сочувствия после произошедшего с Крисом. Может, потому, что оба потеряли любовь всей жизни. А может, дело в его отце, который хорошо относился к нам с мамой, а я бросил его, как неблагодарный сукин сын… В общем, с Алексом мы сошлись быстро. Когда его вид стал напоминать здорового человека, я дал ему кличку. «Викинг», ведь внешность и телосложением он так и напоминал древних скандинавских громил, да и по материнской линии кто-то из родственников был шведом. Вскоре мы с Алексом придумали план. Он убедил Керна, что присоединится к Рейнхольду Каттерфельду и будет шпионить для хозяина. Так Викинг и стал двойным шпионом. Сливал нам действительно интересную информацию, а Керну приносил лишь то, что позволяли мы. С ним было легко. Он словно на подсознательном уровне знал, как и что нужно делать, поэтому я работе у нас с ним никогда не возникало проблем. Я подставлял ему спину, не заботясь о том, что он приставит к ней однажды пистолет. Алекс подарил нам ценные сведения о семье Керн, которые Бен хорошенько так прятал от общества. Естественно, ни от кого не было секретом, что Бен с Анке в фиктивном браке. Даже я слышал о том, что она вышла замуж для того, чтобы спасти частный банк Бернтольдов, который так хотел получить Райлан Каттерфельд. Босс спустил на тормоза ситуацию с Анке, до сих пор не понимая, почему его отцу он нужен был. От Анке отстали. В конце концов она была несчастной девушкой в несчастливом браке с постоянно изменяющим мужем. Как у них родился ребенок с такими отношениями, я понятия не имел, и не особо хотел внимать в трагедию женщины, раз она никак не относилась к Каттерфельдам. Алекс поведал мне немного больше, что, безусловно поразило меня. Не единожды Анке пыталась сбежать от мужа. Три побега. Ни один не увенчался успехом. Было странным то, что Бен каждый раз гонялся за женой. Зачем? Он ведь даже не спит ней, не говоря о чем-то большем? Дело в банке? Но Алекс доложил, что Керн уничтожил его, как и все дорогое для женщины. С его слов становилось понятным, что Бен Керн прячет еще много скелетов в шкафу, однако, как бы я не пытался что-либо отыскать, оставался лишь с догадками. Хитрый лис умел скрывать свое дерьмо. Так я и сдружился с Алексом Келером. Викингом.

***

Год назад, Мюнхен

Компания Каттерфельдов заключила выгодный контракт. Все в делах. То же касалось меня и босса. На сегодняшний вечер у меня были грандиозные планы. После встречи, на которую поеду с боссом всего через несколько часов, я возьму байку и помчусь в клуб. Первого мая там всегда многолюдно. Молодняк после митингов в честь Дня труда заваливается в клуб, чтобы потусить. Я выхвачу из толпы самого привлекательного милашку и затащу в постель. Хочу оторваться. Снять стресс последних дней, потому что меня успели выбесить все. Чертов Питер! Один из телохранителей Эванса решил внезапно попросить в срочном отпуске на недельку. Я так ему и сказал: у головорезов выходных нет. Не отдыхаю я, не отдыхает никто. Пускай пашет, придурок. Еще парочка таких же идиотов налажали в поручении, и я разгребал их дерьмо целое утро. Ох, мне срочно нужно кого-то хорошенько трахнуть, потому что полетят головы. И босс меня не остановит. У него после встречи планируется воспитательный момент с сыном. Эберхард получил плохую оценку по латыни. Бедный малый, я бы сошел с ума, если бы меня заставили в пять лет изучать мертвый язык! Сейчас я сопровождал босса в компанию. Припарковав машину, мы вошли в здание. Сегодня хозяин не планировал появляться в офисе, но из-за контракта срочно понадобились бумаги для предстоящей встречи, чтобы уточнить детали. Как на зло, лифт для руководства на ремонте, поэтому пришлось воспользоваться обычным. Войдя, я нажал кнопку последнего этажа, уже предвкушая сегодняшнюю ночь. Красивый парень с аппетитной задницей и немного виски. Что еще нужно? Внезапно лифт остановился, не проехав и двух этажей. Двери распахнулись, и я выглянул из-за спины босса, пытаясь рассмотреть, к чему затянувшаяся замешка. Перед нами стоял молодой парень. Его взгляд был обращен на босса. Короткие темные волосы с укладкой. Дорогой костюм. Чертовский низкий рост, как в девочки-подростка. Смазливое личико. Новенький? Я бы точно запомнил эту мордашку. — Парень, ты идешь? — раздраженно спросил я, быстро отогнав мысли о новичке. — Или тебе помочь зайти? Я могу, знаешь ли. Тут он перевел взгляд на меня. Сглотнул, рассматривая мое лицо. Я знал, что первым видят во мне люди — шрам. Уродливый шрам, которого я никогда не стыдился. Шрам такой же уродливый, как и привлекательный. Зависит от того, кто на меня смотрит. И, клянусь, этот парень был из вторых, потому что перед тем, как зайти в лифт, он прикусил губу изнутри, опустив взгляд в пол. Понравилось то, что увидел? Безусловно, мне льстила реакция каждого смазливого паренька. Даже этого коротышки, находившегося в полуобморочном состоянии. Похоже, сегодня один из его первых дней в компании, а то зачем так разодеваться, да еще и волноваться? Парень забился в дальний угол позади нас. Босс даже не обратил на него внимание, продолжив читать документ в телефоне. А я наблюдал за пареньком с помощью отражения в зеркальном лифте. Как и думал, он волновался. Словно кролик, вошедший в клетку с хищниками. Я усмехнулся, забавному и чертовски точному сравнению. Кажется, новенький узнал босса. — Не видел тебя раньше, — протянул я, пытаясь рассмотреть его внимательней, но челка мешала. Он гей? Было бы хорошо, зажать его в кабинке тесной уборной. Хорошее место. Я часто так делал с офисными пареньками, перепробовав каждого на вкус. — Кто ты такой и откуда, парень? — Из юридического, — промямлил он себе под нос так, что я едва ли разобрал. Его голос оказался ниже, чем я думал. — Стажер. — А-а, новенький, — подтвердил я свою догадку. Лифт остановился на этаже с бухгалтерским отделом, куда босс хотел заглянуть в первую очередь. Посмотреть, как там Эванс. Кошак работал главой отдела, и босс изредка навещал его, проверяя, не обижает ли никто его мальчика. Да кто бы обидел Эванса, честное слово! Будто работники не знают, чью фамилию он носит. Этот Джером Эванс Каттерфельд. Выйдя из лифта, босс устремился навстречу объекту своей нездоровой одержимости, а я замер. Нет, дело не в привлекательной мордашке. Настолько молодые парни меня редко привлекали, ведь зачастую были девственниками, с которыми я иметь дело не желал. Стажер смутно знаком. Где я мог его видеть?.. — Ты напоминаешь мне кого-то. Как зовут нашего нового стажера? Парень поднял на меня взгляд. Приоткрыл губы, чтобы ответить, а после его взгляд помутнел. В нем промелькнула паника, а после новенький начал сползать по стенке лифта, пытаясь ухватиться за поручень. — Эй-эй, парень?.. Стажер! Я резко ухватился за двери закрывающегося лифта, словив парня, как раз, пока его голова не ударилась об пол. — Блядь, что за черт?! — пытался растормошить я его, но тот был, что безвольной куклой в моих руках, не реагируя ни на что. Услышав мои крики, босс вернулся и скомандовал занести бедного стажера в медпункт, чтобы его привели в чувство. Скрипя зубами от нежелания заниматься этим ребенком, я поднял стажера на руки и побежал в медпункт. Парень не просыпался все то время, пока мы ехали в лифте на первый этаж и я нес его в кабинет где, к счастью, Сабина Вагнер оказалась на месте. Младшая дочь доктора Вагнера также получила медицинское образование, однако ее больше интересовала карьера финансиста. Время от времени Сабина посещала медпункт, пускай зачастую ее было здесь не найти. Кто вообще пользовался медпунктом в офисе, как не в такие редкие случаи?! Ах, наверное только такие парни, как этот, веса которого я почти и не ощущал! Я бросил тело на кушетку и, только намеревался сбросить всю ответственность на Вагнер, как вдруг спящая принцесса очнулась. Сабина что-то щебетала о тахикардии, пока парень удивленно моргал глазками, пытаясь прийти в себя. Я очень хотел ретироваться, как можно быстрее, но сучка Вагнеров решила все за меня. Приказала мне отвести стажера домой, да еще и спровадила за дверь! Ладно, я утрировал. Мне плевать, тахикардия там у него или еще что, а вот кто он — мне действительно хотелось узнать. Стоя за дверью, пока она объясняла пациенту его состояние, я терялся в догадках, чей же стажер сын. Ох, я был на сто процентов уверен, что он не обычный работник. Во-первых, мы не нанимали таких молодых. Сколько ему вообще? Девятнадцать хоть есть? Во-вторых, такой прикид, а я хорошо разбирался в качественной одежде, не мог позволить себе заурядный студент. А часы на его руке? Я не рассмотрел, но готов поставить сотню, что это Patek Philippe. У босса похожие. Так у кого же из приближенного к боссу круга есть столь молодой сын?.. Тем временем я сгонял в юридический отдел и сообщил, что стажер сегодня не явится. Быстро вернулся под медпункт и принялся перебирать в голове имена, как показался стажер. — Я уж думал, ты снова отключился. Такой хилый, как только ветер не сдувает? — намекнул я на то, что он общался с Вагнер уж слишком долго, а время тикало. — Вас уж точно не сдувает, — высоко задрав голову, ответил тот после того, как долгое время бесстыдно пялился на мое тело. Я точно не ошибся: ему чертовски нравится то, что он видит. Я усмехнулся. Боевой. Если он из нашего круга, то не мог не слышать о мне — псе, следующем по пятам за Рейнхольдом Каттерфельдом. И все же вот он смотрел на меня так прямо и без всякого страха, словно был готов дать отпор. Забавно. Как быстро я собью его спесь уверенности? — Сходил в юридический отдел и объяснил твоей руководительнице, что случилось. Скажи спасибо: благодаря мне у тебя освобождение на сегодняшний и завтрашний день. — Спасибо. Теперь моя руководительница не сможет на меня положиться, так как будет думать, что я больной немощный парень, устроенный сюда богатеньким папочкой. — А это не так? — Даже если это так, вас это не касается. Ох, стажер, да ты ведь нарываешь, да? Я усмехнулся, взбодренный его попытками бороться со мной. Он ведь не знал, что никогда не выиграет. Я всегда выхожу победителем. Таких простачков, как он, я щелкаю, как орешки. Еще немого посражавшись, мне легко удалось заткнуть стажера. В порыве гнева, когда я назвал его ребенком, он гордо заявил, что ему двадцать один, и весь путь до машины я продолжал перебирать всех детей наших союзников и врагов, пытаясь понять, к какой семье тот принадлежит. Сев за руль, я начал заводить машину, как вдруг меня осенило. Темные волосы. Карие глаза. Шикарная одежда. Двадцать один год. Пристроенный ребенок одного из верхушки в компании. Да это же сын Бена Керна, которого он тщательно прятал ото всех! Теперь я знал, куда нужно отвести мальчишку. На улице шел ливень. Ненавидел ездить в дождь, но адреналин во мне подбивал выжать педаль газа и помчаться так быстро, как только позволяла машина. Я обожал адреналин в любом виде, но скорость — была моей одержимостью еще с юношества. С того старого украденного мопеда… А еще мне хотелось продолжить играться с этим строптивым ребенком. Боится ли он скорости? Я решил проверить. Усмехнулся, заметив панику на его лице. Панику, которая быстро сменилась восхищением. — Мамочка и папочка не будут беспокоиться, что их драгоценное чадо сегодня чуть не отбросило коньки в первый рабочий день? — Моя мама давным-давно умерла, а отцу плевать, даже если бы я умер. А эти проблемы с сердцем, сами понимаете, сущий пустяк для отца. Не думаю, что он сможет разочароваться во мне еще больше, чем уже. — Мне казалось Керну есть дело до своей семьи. — Ему есть дело до моих будущих детей, но не до меня. Керну? Бен ведь прятал сына больше двадцати лет, почти не выводя его в мир и не знакомя ни с кем! Викинг ни разу не заикался об отношении отца с сыном. Да и мне казалось, что Керн лелеет сына… Чертовски странно. — Значит, вы работаете на младшего Каттерфельда? — А ты, как вижу, совсем не осведомлен в делах своей семьи, да? Все, кто знает моего босса, в первую очередь знакомы со мной, а твоя семья служит ему поколениями. — И вы ни разу не преувеличиваете. Так самоуверенно. Какая же у вас самооценка, раз вы считаете себя едва ли не центром этого мира? Черт, у него совсем нет чувства самосохранения? Я ведь мог и пристрелить его за нахальные слова. Конечно, если не брать в расчет то, что он наследник Керна. Ну и то, что мне немножечко интересно покопаться в делах этой дряной семейки, у которых тайн больше, чем у всех нас вместе взятых. — Послушай, парень, если так ненавидишь свою семью, то мой совет: тихо работай в компании и не лезь, куда не просят. Этот мир для больших дядь. Не для таких милых пареньков, как ты. Тебя просто заживо сожрут. Парень потупил взгляд и отвернулся к окну. Кажется, я наступил на больной мозоль. Ну и плевать. Сам узнаю, что там за дела у Керна с наследником. Сдался мне этот ребенок? Я прибавил громкость, когда начала играть моя любимая песня. Под тяжелые биты я ехал все быстрее, не желая больше быть нянькой. Быстрее избавлюсь от ребенка, быстрее разберусь с делами и залечу в клуб. Алкоголь. Секс. Забытье. Никаких проблем. Мой любимый порочный круг. Вот только стоило мне окунуться в собственные мысли, как наследничек вновь заговорил. — Каков Рейнхольд Каттерфельд?.. То есть, я имею в виду, какой он, как руководитель?.. Он ведь будет моим начальником, пускай лишь номинально, ведь я вряд ли буду часто его встречать. Он известная личность и… Черт тебя дери! Да быть того не может! — Господи, только не говори, что он тебе понравился! — Нет! — Серьезно?! Ты хоть знаешь, что у него есть муж? И более того — ребенок! — я провел рукой по волосам, сильнее сжав руль. Что за дерьмо?! — Как тебя там зовут? Не могу вспомнить. — Отто. Отто Керн… Его звали Отто, а я ведь действительно даже вспомнить не мог, пускай его имя и фотография висели у меня дома на карте. В реальности он совершенно отличался от снимка, вот и причина почему я его не узнал, но посчитал знакомым. Я начал вставлять мозги парня на место. Какая к черту влюбленность? К боссу? Умоляю, Рейнхольда Каттерфельд не видит никого, кроме Эванса. Уже десять лет, как не видит. Да даже не смотрит ни на кого кроме своего любимого котенка! А этот Отто? У парня нет ни шанса! — Этот человек занят и, если ты слишком слаб, чтобы отобрать его у настоящей семьи, то уйди сейчас, пока еще есть шанс. Такой слабый, трясущийся над ответом крольчонок, вряд ли сумеет противопоставить что-то Джерому Эвансу. Как бы мне не был отвратителен Эванс, даже сломанным он намного и намного сильнее тебя. Крольчонок — вот, кем являлся сын Керна. В отличие от своего отца-лиса, ему никогда не стать хищником. Я начинал понимать, почему у Керна не все хорошо с сыном. Этот Отто совершенно не подходит для нашего мира. Может, он и не слабый, потому что мог ударить меня в ответ, не слабохарактерный, как я подумал изначально однако продолжает жить в фантазиях. Как эта фантазия с моим хозяином. Сразу видно: домашний парень, взращенный в тепличных условиях. Как Керн допустил подобное воспитания наследника?! — Вы правы… Вы правы, но сердцу не прикажешь. Я должен попытаться, даже если останусь у разбитого корыта. — Ты пожалеешь, что не послушал меня. Я остановил машину у поместья Кернов. Прежде, чем парень попрощался, он поднял взгляд на меня, в котором так и читалось: «Еще как пожалею».

***

— Разузнай о делах Керна, — приказал босс, когда я уже успеть забыл о Кернах. — Что-то случилось? — Его наследник крутится вокруг меня все время. Тот стажер. Три месяца прошло, а он так и не потерял надежды? Что за неугомонный ребенок? — Я говорил с мальчишкой. Мне показалось, что он влюблен в вас. — Какая глупость, — мотнул головой босс, нервно отбивая ритм пальцами по столу. — Ты действительно в это веришь? — Я поищу, но наши шпионы ничего не сообщали о том, что Керн что-то замышляет. Да и Викинг молчит. Керн приставил Викинга следить за сыном — об этом сообщил сам Алекс. Причин такому решению никто не знал, однако, как предполагал Викинг, возможно дело в том, что скоро Отто станет чаще появляться в обществе, как будущий глава рода. Я тоже склонялся к этой причине, ведь в двадцать один год все наследники уже оглашены и давно представлены обществу, не говоря уже о кольце. Мне мое Альфред передал, как только мы заключили сделку. Я бросил драгоценность отцу в гроб перед, тем как его закопали. — Клаус, — позвал меня босс перед тем, как я ушел. Он не показывал, однако я знал, что тот сомневается в том, что собирался спросить. Сильно сомневался, раз решил спросить совета у своего ручного пса. — Что, если я подпущу парня ближе? — Хотите посмотреть за реакцией Керна? Мне поискать скелеты в шкафу? — Верно, я все еще не думаю, что парень крутится вокруг меня без причины, и Джером… Так дело в Эвансе. Сближение с наследником Керна ради поиска тайн хитрого лиса — лишь предлог. Как предсказуемо. В начале августа Эванс совершил ужасную ошибку — начал рыть под босса. На почту ему пришли файлы с документами о проведенной сделке между боссом и одной группировкой. Конечно, от анонима. Бизнес, все дела, но кошак терпеть не мог преступную составляющую жизни мужа. Почти все их ссоры и были из-за этого, но последняя стала феерической. Эванс захотел разузнать больше и связался с нашим хакером — Мартином Хоффманом. Эти двое нарыли много очень интересной информации, не предназначенной для их глаз. И вот несколько недель назад я узнал об этом и притащил Эвансо к боссу. Они поссорились и, к моему большому удивлению, до сих пор не помирились. Скоро уже будет месяц, как в поместье Каттерфельдов точится холодна война. Я не считаю, что задействовать младшего Керна — это хороший способ для возвращения супруга. Заставить заревновать, чтобы Эванс бросился назад в объятья? Даже не знаю. Какой в этом смысл? Даже если голубки помирятся, их брак все равно трещит по швам из-за преступного образа жизни босса. Только любовь и одержимость этих двоих, выходящая за все границы, держит эту сотни раз разбитую вазу склеенной. Ну, и общий ребенок. Эванс в жизни не покинет босса из-за сына. Может, лет пять назад меня бы их ссора и порадовала. До того, как босс женился и появился Эберхард. Сейчас эта ситуация приносит сплошные неудобства, как боссу, так и всей его охране. Атмосфера в поместье Каттерфельдов не лучше. И добавлять в этот бурлящий котел еще и ревность с посторонним человеком? Нет, я точно за, однако… Эванс — все для босса. Эванс нужен боссу. Особенно сейчас, когда мы заключили серьезную сделку. Рейнхольд Каттерфельд должен быть в здравом уме, собранный, готовый сражаться. Вот, каким должен быть мой хозяин, а не тем, в кого превращался, стоило поссориться с Эвансом. — Ладно, — обреченно согласился я, как бы мне не нравился план, — я подготовлю почву, только подождите недельки две. Может, Эванс сам прибежит к вам. Тем же днем я позвал Викинга и спросил, что тот думает, если мы дадим шанс младшему Керну. Естественно, маловероятно, что босс после десяти лет перескочит на другого любовника… а вдруг это произойдет? Вдруг он влюбится в Керна? Даст Эвансу развод? Кошак ведь никуда не денется. Даже с разбитым сердцем останется в Мюнхене, потому что его сын здесь. Сын Мартинеса, наш козырь, никуда от нас не денется, а рядом с боссом появится партнер, достойный его. Младший Керн мне нравился в разы больше, чем Эванс. Кроткий, послушный, тихий, да еще и с нашего мира. Мы бы не сомневались в верности Керна, если бы его сын стал нашим. Такой расклад мне нравился. Викингу тоже. Даже если авантюра не удастся, я тихонько сближусь с младшим Керном и разузнаю о его папаше. Мы остаемся в выигрыше, как не посмотри. Уже вечером я назначил встречу в своем клубе, чтобы обсудить дела. Распивая виски, я наблюдал за происходящим в клубе из вип-зоны. После встречи со стажером я планировал схватить того блондинистого парня, подмигивающего мне из танцпола. Я облапывал его сочные части тела взглядом, пока не заметил Викинга, ведущего за собой парня. Странно, что мой друг так тягался со стажером. Дело в Анке? Быть может, даже по прошествии шести лет он видит в нем почившую возлюбленную? Не могу не отметить, что мать с сыном и правда были чем-то схожи. В поисках схожести я присмотрел к лицу парня, но все мои мысли отошли на задний план, как только я увидел подбитый глаз и синяк на пол-лица. Не очень-то презентабельный вид у потенциального будущего любовника босса. Хорошо, что я попросил две недели. Должно зажить. Спровадил Викинга, ведь заметил, что парню чертовски некомфортно рядом с Алексом. Пускай сходит покурит, а то и у мужчины какой-то потерянный вид. Словно эти двое только вернулись с поля боя. Оба боялись посмотреть друг другу в глаза, словно стыдились того, что не могли произнести вслух. — Викинг сообщил, что вы можете помочь мне, — заявил парень, пытаясь спрятать синяк за челкой. — Вижу, твоя заинтересованность в боссе так и не прошла. Что ж, поздравляю, у тебя появился прекрасный шанс завладеть его вниманием. У голубков не все прекрасно в раю. Я закинул удочку, проверяя, действительно ли тот влюблен. — Что вы имеете в виду? Стажер хотел знать больше. Начал нервно теребить пальцы, продолжая прикусывать губу изнутри. Прекрасно. Три месяца прошло с нашей последней встречи, а он по-прежнему сохнет по человеку, которого маловероятно получить. Вот, до чего чувства доводя людей. Вот, какими жалкими они становятся. Я поведал парню о появившейся возможности сблизиться с боссом. Сказал, что готов дать ему шанс и не буду никак препятствовать. Я не врал. Пускай пытается, пробует свои силы. Я выиграю в любом случае. Соблазнит ли он босса или останется у разбитого корыта — я тихонько сближусь с ним и разузнаю все, что нужно. Это ведь так просто. Особенно когда он такой разбитый и потянется за любым вниманием. Простой и приземленный. Сын Керн и правда, как открытая книга. — Почему вам так не нравится Эванс? — спросил он, подметив, как я нехорошо отзываюсь о кошаке. — Почему? Да потому что он не подходит боссу! Он делает его слабее, уязвимее. С ним босс отвлекается и уже не раз делал ошибки, ища присутствия Джерома в его жизни. Эванс пытается исправить его. Хочет, чтобы босс проводил больше времени с ним и их сыном. Хочет, чтобы босс окончательно бросил нелегальный бизнес. Но знаешь, если ты пытаешься изменить человека, это никакая не гребаная любовь. Или вы живете вместе и свыкаетесь со всеми недостатками, или расходитесь. Увы, босс так не думает и продолжает держаться за этого парня, как может. А ведь ему больше подошел бы такой, как ты. С семьей из нашего круга за спиной, кроткий и милый. Ни слова вранья. Эванс — явная слабость, а Керн может стать новым глотком воздуха, который так нужен боссу. Будет идеально, если эти двое сойдутся. Со стажером вести дела явно проще. Он вырос в нашем мире, знает его базовые установки и не будет сопротивляться. Идеальный партнер для босса. Красивый и покорный, а эта его редкая строптивость… просто очаровательна. Боссу понравится. Кошак тоже раньше обладал этим качеством, пока босс не сломал его. Мы еще немного поговорили. Я рассказал о том, что клуб принадлежит мне. Мне льстило искренне восхищение на лице парня. Такой домашний, его вряд ли выпускали в такой порочный мир. Мой мир. — Кто это сделал с тобой? — не удержался я перед тем, как парень потопал обратно к Викингу. Казалось, ему больно даже ходить. Под слоем мешковатой одежды точно пряталось еще несколько ранений. Я не мог не отметить, что он выглядит совершенно иначе в повседневной одежде. Костюмы придают ему возраста, тогда так он похож на милого паренька, за которым бы таскались все девчонки и мальчишки в университете. — Упал с лестницы. — А что-то поправдоподобнее? Это был Бен Керн? В прошлый раз ты говорил, что у вас не все гладко. — Вы ошибаетесь. — Знаешь, крольчонок, если тебе все же удастся привлечь внимание босса и сместить Эванса, то у Каттерфельдов тебя никогда не будут бить. Ты будешь под такой защитой, что даже твой ублюдочный папаша тебя не достанет. Не знаю, в чем ты провинился, что Бен поднял руку, но так нельзя. Детей нельзя воспитывать силой. — Но я ведь не ребенок, — слабо улыбнулся он. — Для меня всегда будешь. Слабый ребенок. Больной. Хилый. Без жалости и не посмотришь, когда он не разодет и не подкрашен, чтобы скрыть явные изъяны в виде анорексичной худощавости, небольшого шрама на лице и синяков под глазами. Передо мной он настоящий, а там в офисе парень явно прихорашивался перед боссом. Прячется за улыбкой, как я за маской психованного ублюдка. Хорошо прячется, однако сегодня маска немного спала, и я попытался заглянуть за нее. — Хочешь что-то сказать? — Нет, простите. Еще раз спасибо за помощь. Он сбежал. Быстро. Побежал к Викингу, надеясь скрыться из виду, однако я успел заметить, как он замешкался. Хотел что-то сказать. Попросить. Отчаяние на его лице отразилось всего на долю секунды вместе с мольбой… А после опять улыбка. Он снова закрылся. Отто Керн оказался не такой уж открытой книгой, как я думал. Возможно, он такой же хитрый, как и его папаша. Семейная черта? В тот миг я понял, что у Кернов далеко не все гладко. Отец, что избивает сына. Наследник, не представленный высшему обществу. Бедный ребенок, прячущийся за улыбкой. Улыбка, которая… Черт, я понял, кого он мне напоминает. Внешне он похож на отца, но эти широко распахнутые глаза и фальшивая улыбка досталась ему от Анке. В этом причина, почему Керн недолюбливает сына? Поэтому Викинг так бдительно приглядывает за ним?.. Опустив взгляд на танцпол, я выловил блондина взглядом из толпы и поманил пальцами. Нужно забыться, а завтра я подумаю, как сблизиться с этим крольчонком. Тайны Кернов заинтересовали меня больше, чем я предполагал.