Аддиктивный синдром

Три недели с отъезда Клауса пробежали незаметно. Не без помощи Мартина, конечно. Он развлекал меня, как мог, да и сам веселился, признавшись, что с моим появлением жизнь в рехабе приобрела краски. За это время ему провели еще одну операцию на правой руке, поэтому Мартин отсутствовал на прошлой недели целых три дня. Того мужчины, которого я встретил в темном холле для отдыха, больше не встречал. Как иностранец упоминал, он не задержался надолго. Клаус закончил все дела в Париже и сегодня днем у него был рейс домой. Вернется к вечеру и сегодня же обещал меня забрать. То, что я соскучился — ничего не сказать. Все мои мысли по ночам были с ним, за сотни километров от учреждения, в остальное же время их занимал Мартин, который практически поселился в моей комнате, а также лечение. Как бы я не отнекивался, сеансы с доктором Кюллер пошли на пользу. В последнюю неделю мы сосредоточились на теме с наркотиками. Больше она не спрашивала об отце, осознав, что я ненавижу говорить о нем. Директор копалась в моих мозгах, а утром на нашем последнем сеансе дала несколько советов. Во-первых, мне стоит стать самостоятельным, полагаться на себя, а не на Клауса в вещах, связанных с собственным благополучием. Во-вторых, посоветовала найти анонимные собрания недалеко от дома и даже дала несколько контактов в Мюнхене, напомнив, что лечение нельзя прекращать, чтобы не потерять прогресс. В-третьих, я всегда мог обратиться к ней или доктору Зальцману за помощью, если снова накроет. По прошествии времени в рехабе я не ощущал, что меня может накрыть в ближайшее время. Мне действительно полегчало. Постоянные разговоры на собраниях и сеансах дали плоды. Мне стало проще говорить о проблемах, легче открываться. Я перестал стыдиться зависимости, приняв ту, как своеобразную болезнь, с которой нужно бороться. Я пообещал себе приложить все усилия, чтобы не потерять достигнутое в рехабе. Возвращение домой, как и настойчиво советовала доктор Кюллер, не станет концом моей борьбы. Из явных улучшений я мог отметить, что мысли о наркотиках перестали быть настолько навязчивыми. Депрессивный период, когда мне хотелось только лежать на кровати и никого не видеть, прошел. Можно заявить, что я увидел свет в конце туннеля, на который вышел. Начал смотреть на мир с точки зрения здорового человека. Я думал, что принял зависимость, сделал первый шаг, но лишь по прошествии недель в учреждении по-настоящему сделал этот шаг. Не жалею о том, что оказался здесь. Время сосредоточенности на себе и изолированности от отвлекающих факторов дало мне больше, чем я мог представить, и Клаус это почувствовал даже сквозь телефонные звонки. Утром я собирал чемоданы. Не верилось, что уже к вечеру вернусь домой. В свою удобную постель. Обниму Лили с Асмодеем. Встречусь с Клаусом. И нас будет только двое, как и раньше… Я наслаждался, запаковывая вещи, пока Мартин томился на моей кровати, не переставая вздыхать. — Это ты так хочешь, чтобы я обратил на тебя внимание? — усмехнулся я, намекая на непрекращающиеся вздохи. — Ты меня бросаешь, — не переставал заявлять он еще с вчерашнего дня, когда Клаус оповестил о своем возвращении. — Не бросаю. Ты ведь и сам вскоре покинешь рехаб. И мы договорились встречаться, помнишь? Мартин разработал целую тактику по избеганию «моего муженька», как он не прекращал называть Клауса. Когда я выберу какую-то из групп для собраний в Мюнхене, Мартин тоже запишется туда. Там мы и будем видеться, ведь на собрания ни Клаус, ни Дитер за мной не попрутся. Наш небольшой оазис для встреч. Никто из нас не хотел прекращаться общение. За эти недели мы сильно сблизились. Пока я лечился, Мартин пытался втереться к Тобиасу в доверие, чтобы связаться с Эвансом. У каждого с нас была цель и мы шли к ней месте, поддерживая друг друга. Мартин стал хорошим другом, несмотря на все его заскоки, а у него их было много. Он практически не спал по ночам. Засыпал раз в пару дней в обед, а после поздней ночью я просыпался от того, что он сидел у меня на кровати и активно строчил какой-то код. Также он постоянно дразнил меня количеством выпитого кофе. А еще раздражал, пытаясь выпытать, какой же все-таки Клаус в постели! Черт, иногда Мартин Хоффман умел быть очень бесящим, но в остальное время я был рад, что он со мной. Думал, что одиночество в рехабе поможет сосредоточиться на своих потребностях, но присутствие Мартина и его поддержка облегчали ношу. Мне безумно нравилось слушать его рассказы из жизни. Большинство интересных случаев было связано с Джеромом Эвансом, по которому мужчина безумно скучал, однако Мартин больше не винил меня в произошедшем. Зная мою историю, он понял меня. По-настоящему понял. Поэтому я буду умалчивать о нашей дружбе. Даже если она станет моим первым маленьким секретом от Клауса. — Когда встречусь с Джеромом, попытаюсь вернуть его назад, — в какой раз завел шарманку Мартин о своем плане. — Он любит младшего Каттерфельда, а еще больше любит сына. Именно из-за Эберхарда он и вернется домой. А я вернусь вместе с ним к вам. Таков план, по крайней мере. — Знаю, — прошептал я, застегивая последний чемодан. — Все получится. Главное найти Эванса и убедить вернуться. Без него Тобиас потеряет власть. Эванс — его главный козырь. Я долго сомневался, рассказывать ли Мартину о том, кем является Джером Эванс на самом деле, но в итоге доверился. Поведал, кто его отец на самом деле и как важно вернуть Эванса назад, дав нам преимущество. Для Мартина настоящая личность друга стала шоком. Он поклялся, что ни за что не расскажет Тобиасу и кому-либо, кроме Джерома, как обстоят дела на самом деле. — Я расскажу ему, какой ты на самом деле лапочка, — улыбнулся Мартин, уже в который раз раз проворачивая этот план у себя в голове. Мыслями он уже был с Джеромом — со своим младшим братишкой, как тот его называл, и подобно супермену спасал его от злых дядь. Мне нравился позитив Мартина на этот счет. Мужчина заряжал меня уверенностью, что все будет хорошо. Что эта война вскоре закончится. — Надеюсь, он поверит тебе… — Поверит, куда денется! Все станет, как прежде. Он и я. Ты. Я познакомлю вас заново. Вы подружитесь. Я вяло улыбнулся. Вряд ли мы подружимся после того, чему Эванс стал свидетелем. Как его любимый, которого он боготворил и обожал, вжимал в постель меня… В ту судьбоносную ночь Джером видел лишь измену супруга, а не то, как Каттерфельд шептал его имя мне на ухо. Не то, как я рыдал, молясь, чтобы мучение прекратилось быстрее. Не то, как мне было больно и отвратительно… Для него я был и останусь тем, с кем его супруг изменил. Вопреки всему, та ночь все же была, а измена, пускай и бессознательная со стороны Каттерфельда, имела место быть… Однако я не желал заразить Мартина своими сомнениями. Он видит мир в ярких красках, и это, пожалуй, нравится мне в нем больше всего. Внезапно в дверь постучались. Мартин мгновенно слетел с кровати, ошарашенно смотря на меня, и я кивнул в сторону ванной. Ко мне никогда никто не приходил, поэтому мы оба испугались, что это может быть Клаус. Решил устроить сюрприз… Но Клаус никогда бы не постучался. Я сглотнул и подошел к двери. За ней стояла кудрявая женщина — одна из докторов, занимающихся медицинской помощью в кабинетах на втором этаже. Я встречался с ней не раз, когда доктор Зальцман обследовал мое состояние. Она помогала ему проводить тесты. — К вам посетитель, — оповестила она меня, приветливо улыбнувшись. — Попросили молодого парня, страдающего наркоманией и описали ваш внешний вид. Думаю, это к вам. — Доктор Зальцман? — удивленно спросил я, ведь мы виделись только вчера. Я хорошо запомнил, как он сказал, что это его последний визит в рехаб, а после мы будем встречаться уже в больнице. — Нет, какой-то мужчина. Попросил провести вас в беседку за зданием. Клаус? Все же сюрприз? Я улыбнулся, представляя нашу первую встречу спустя столько времени и мгновенно воспылал. Покинув Мартина в ванной, я пошел за доктором на выход из здания. Мое сердце билось так же быстро, как и переставлялись ноги. Клаус вернулся. Ко мне. Заберет меня домой. Мы снова вместе. О Господи, как же я соскучился! Я выбежал из здания, отметив, что знакомого охранника нет поблизости. Женщина вручила мне свой зонтик, потому что на улице моросило, а сама осталась в здании. Я часто бывал в беседке, как только на улице немного потеплело. С первыми числами февраля природа начала оживать, а солнечных дней становилось все больше. Лишь сегодня за последние дни из-за гор вновь надвинулись тяжелые серые тучи, перекрыв солнце. Чтобы попасть на задний дворик, нужно пройти через сад. Голые деревья и кусты вдоль каменной дорожки. Десятки голых клумб, которые вскоре должны были начать цвести. Наверняка рехаб был неимоверно красив поздней весной и летом — облачен в яркие краски, как загородный домик большой дружной семьи. Мне нравилось прогуливать по территории, в отличие от Мартина, предпочитающего монитор созерцанию природы. Однако в этот момент я не наслаждался видом, я бежал. Бежал быстро и отчаянно, мечтая оказаться в объятьях моего мужчины. Его сильных руках, которые снились мне в последние дни каждую чертовую ночь. Прижаться к нему и поцеловать — нежно, а после страстно. Показать, как я на самом деле соскучился. Как мне было невыносимо проводить ночи без него и просыпаться, не найдя его рядом. Говорят, любовь крепчает на расстоянии. Тот, кто сказал это, оказался прав. Заднюю часть здания оплетал плющ аж до начала третьего этажа. Я окинул взглядом единственное зеленое растение, не исчезнувшее с приходом зимы, и перевел взгляд на беседку. Она также оплетена плющом со всех сторон, который так и не смог добраться до коричневой крыши. Я закрыл зонтик и побежал по дорожке ко входу. Капли били по лице. Холодный ветер развеивал немного отросшие волосы по ветру. Сердце не переставало колотиться ни на миг. — Клаус! — выкрикнул я, подбегая к беседке. — Клаус, я!.. Вот только в беседке я не нашел того, к которому так отчаянно бежал по грязи, позабыв о непогоде. Внутри стояло двое мужчин, охраняющих того, кто сидел за небольшим столиком вдали. Темные короткие волосы с вкраплением седины. Небольшие морщинки вокруг рта и возле глаз, но все такие же острые черты лица. Настороженные карие глаза. Черный костюм с иголочки. Знакомый человек, которого я мечтал никогда больше не встречать Мой ночной кошмар в реальности. Бен Керн. Я остановился, не войдя в беседку. Дождь падал мне на волосы и пуховик, беспощадно заставляя те промокнуть. Улыбка померкла. Мир почернел. Сердце остановилось. Он просто не мог быть здесь. Внутри человек Каттерфельда. Человек Клауса. А здесь тот, кого не должно быть. Тот, от которого меня защищали и прятали. Мой враг номер один. Знакомого охранника не было. Стоило обратить на это внимание, однако я был настолько поглощен желание увидеть Клауса, что совершил фатальную ошибку… — Отто. Голос отца был таким же, как я его помнил. Я думал, что со временем, с месяцами, что мы не виделись, его голос померкнет в воспоминаниях, но он такой же, как в кошмарах. Ровный. Нетерпеливый. Жестокий. — Вас не должно быть здесь. — Не рад видеть отца? — насмехался тот надо мной, пока я продолжал мокнуть под дождем. — Заходи, нам нужно поговорить. — Клаус убьет вас, если вы заберете меня. — Эйзенманн ничего не сделает, потому что я пришел поговорить. Я оглянулся на тропинку. Никого не было. Я не успею позвонить Клаусу, как меня схватят. Он не успеет прилететь, как я окажусь в поместье Кернов, откуда меня уже никогда не выпустят. Передо мной двое громил. Даже если я смогу оторваться и забежать в здание, меня выволокут оттуда. Потому что отцу плевать, что о нем подумают. Ему нужен я. Сжав кулаки, я прошел внутрь, дрожа от холода и страха. Сел напротив мужчины и засунул ладони в карманы курточки. Телефон оказался в моих руках, однако я был бессилен. Всего несколько нажатий, и я бы позвонил Клаусу, но что бы это дало? Ничего. Он слишком далеко. Я сам по себе. Снова. — Значит, Эйзенманн не врал. Ты и правда теперь его шлюшка. Мой родной сын лег под психа! — Я вам не сын. Прикусив щеку, я поднял взгляд, расправив плечи. Я ему не сын, и он никогда им меня не считал, потому что настоящий сын у него был. Тот, которого он любил больше себя. Истинный наследник Кернов. Идеальный и незаменимый в его глазах. Я прожигал взглядом лицо отца, улыбка на котором меркла с осознанием того, что я знаю о Теодоре Керне. О его любимом ребенке, который погиб из-за моей мамы. И мне нравилось, что владея этим знанием, я впервые за все года обескуражил отца. Его потерянное лицо, гримаса боли и отчаяния — все это того стоило. Мне не стоит бояться Бена Керна. Я должен быть сильным. Пускай он заберет меня, но к вечеру Клаус уже будет в городе. И в этот раз он не остановиться из-за меня. В этот раз Бен Керн окажется запертым в подвале и Клаус не побоится пытать его и мучить так, как не мог меня. Та игра в русскую рулетку станет для отца последней. Клаус не остановится, пока не засунет пистолет в глотку этому человек, а я буду наблюдать из угла. Тешиться от того, как на лице Бена Керна отражается животный страх. Последнюю пулю пущу в него я. Ведь я ненавижу его. Ведь я хочу, чтобы он сдох, как животное. Ведь он заслужил все это за обращение со мной. — Вот, как мы поступим, — шептал я, с каждым словом наращивая силу и уверенность в голосе. — Клаус будет в Мюнхене к вечеру. Если вы заберете меня, сами знаете, что случится. Этот псих, как выразились, не просто убьет вас. Он будет долго и мучительно пытать вас, а после даст пистолет мне и я завершу начатое. Ведь этот псих — мой. Поэтому сейчас вы заберете своих людей и покинете это место, пока не стало слишком поздно. И мой любимый псих действительно сделает все ради меня. — Какой уверенный, — произнес отец, пиля меня взглядом. — Но я пришел лишь поговорить. И мы поговорим. А после я уйду. Вот, как мы поступим. — О чем нам с вами говорить? Между нами все кончилось, как только вы отдали меня своим ублюдкам. Ах, вы знаете, что случилось с Деницом? — я восхитился угрюмости на лице мужчины, взбодренный его реакцией. — Это я его убил. Знаете, что он хотел сделать со мной? Конечно же, вы знаете. Вы ведь приставили этого садиста ко мне. Поэтому я ненавижу вас. Поэтому я убью вас, когда придет время. Мои голос сорвался в угрожающий шепот с хрипотцой, пока отец продолжал смотреть на меня с таким удивлением, как никогда прежде. Мой ночной кошмар, который я превозмог в реальности. Страшиться? Его? Я свергну его и сделаю это не потому, что хочу власти, а чтобы окончательно уничтожить его. Стереть самодовольную улыбку и безразличие ко мне. Только тогда я обрету настоящую свободу. — Лишь слова. Набрался храбрости от Эйзенманна? Молодец, возможно, ты не такая уж и тряпка, как я думал. Уж получше твоей никчемной матушки. — Не смейте говорить о маме в таком тоне, — предупреждающе, прорычал я, сжимая кулаки до боли. — Ты ведь знаешь, что она сделала с моим Тео. Из-за ее халатности и стремления к власти погубила моего единственного сына. Как мне еще о ней думать? «Единственного сына». Еще одно подтверждение. Я был пустым местом для этого человека. — Вы ничем не лучше. Она родила вам меня — замену вашему дражайшему Тео. И что? Вы даже не смотрели в мою сторону… Нет, хуже всего, что когда вы все же обратили на меня внимание, заставили сделать все эти мерзости! — Не обращал внимание?! — отец закатил глаза, раздраженно фыркнув. — Думаешь я не пытался? Анке забрала тебя у меня, не подпускала даже к колыбели! Я пытался быть тебе отцом, несмотря на то, что твоя мать убила моего мальчика! — Потому что мама не хотела, чтобы я превратился в такого монстра, как вы! — Это она монстр! Мы оба пыхтели от злости, ненавидяще смотря друг на друга. Раньше я боялся даже посмотреть ему в глаза, поднять голову, не то что возразить. Сейчас все изменилось. И отец это заметил. Я не тот мальчик, стремящийся к его вниманию. Я даю отпор, стою за себя и свои права. И это его бесит, потому что, как было, уже никогда не будет. Я изменился. — Я пришел сюда поговорить, — в который раз заявил он, собираясь с мыслями. — Вернись ко мне. Можешь не жениться, просто дай мне внука. Я сделаю тебя наследником. Научу тебя всему и, когда придет время, отдам все. Все? Хах, он даже не спрашивал, нужно ли мне это «все»! Просто хотел получить от меня продолжение рода, ведь сам был не в состоянии. Жаждал вернуть меня, потому что его собственная власть ускользает, как песок в ладони. Без наследника, даже номинального, его репутация исчезает. Род слабеет. К тому же, Тобиас. Наверняка он уже начал считать отца не одним из главных союзников, раз тот за столько месяцев не смог вернуть сына из плена. Тобиас ведь не подозревает, что я по собственной воле выбрал сторону его племянника. То, что отец, рискнув всем, появился передо мной, доказывает его никчемность и отчаянность. Нравилось ли мне это? О, да. Я хотел, чтобы он ползал у моих ног, прося вернуться, но он слишком горд. Поэтому он сидит и пыхтит от злости, не в силах понять, как ко мне подобраться. Ведь я больше не хочу его любви. Ведь я под защитой самого Клауса Эйзенманна, а он боялся его. Все боятся Клауса. И правильно делают. «Бен еще не передал кольцо? Тебе ведь уже исполнилось двадцать, не так ли? Самое время обозначить наследника.» Я скосил взгляд на кольцо-печатку на среднем пальце правой руки, вспомнив о словах Рейнхольда. Кольцо, передаваемое в роду от наследника к наследнику, к которому должна была перейти власть. Кольцо, о котором я даже не знал, пока Каттерфельд не спросил, почему отец не передал мне его. Об этом кольце я мог лишь мечтать, но сейчас? Сейчас оно казалось не больше, чем побрякушкой. — Только что назвали меня шлюхой, а теперь умоляете вернуться? Как удобно, должно быть, быть таким двуличным? Увидели, что я не тот Отто, которым можно легко помыкать, и сменили тактику? Пускай подавиться моей усмешкой, как и своим предложением. — Хорошо, я не требую от тебя внуков. Просто вернись, Отто. — Что мне с этого будет? — Власть. Уважение. Состояние. — У меня уже есть власть над вами. Уважение? Однажды я сам его добьюсь без вашей дрянной помощи. Состояние? У меня оно уже есть. Не знали? Викинг передал все мне. Этого вполне хватит, чтобы прожить жизнь безбедно, — продолжал ухмыляться я, смотря как руки отца сжимают поверхность стола все сильнее с каждым словом. — А еще у меня есть то, чего нет у вас — будущего. Вы умрете, отец. Проиграете. А я заберу все ваше себе и уничтожу. Род Кернов закончится на мне. То, чем вы так дорожили, будет утеряно. — Ах ты мальчишка!.. Двое громил уставились на меня, тянясь к оружию. Я не повел и бровью. — Попытайтесь, и мой ручной песик навестит вас, — обратился я к ним, и они мигом побледнели. «Верность безумного человека опаснее любого оружия.» Вспомнилась фраза, выгравированная на рукоятке раскладного ножа Клауса. Безумец верен мне. Не имея при себе оружия, одно упоминание о Клаусе становилось опаснее любого клинка. Пока что у меня не было собственной силы, чтобы заткнуть рты этим ублюдкам, но у меня был Клаус. И я воспользовался его силой, которая действовала безотказно. — Ты играешься с огнем, сын… — прошипел отец. — Тобиас уничтожит племянника, твоего дражайшего любовника и тебя вместе с ними. — Да неужели? Вы не задумывались, почему он не сделал этого ранее, когда лишил племянника всего? Почему Тобиас оставил ему жизнь, хотя это же так опасно? Отец был бледнее мела. Бледнее его телохранителей. — Потому что Тобиас хочет, чтобы Рейнхольд жил и страдал. Ошибка. Однажды Рейнхольд вернет себе все, а я буду на его стороне. Вопрос в том, папа, что я сделаю с вами? Заставлю вас лечь под ваших же людей, как вы сделали со мной? Посажу на наркотики, а после буду наслаждаться вашей ломкой? Буду отрезать по кусочку? Отдам Клаусу, пока он окончательно не сломает вас? Тешась реакцией отца, я поднялся. Вдохнул свежий воздух и направился в выходу. Открыл зонт и развернулся, наслаждаясь своей победой. Моей первой победой над Беном Керном. — Ты не убьешь меня. Тебе просто не хватит духа. Я завел взмокшие пряди за ухо и наклонил голову на бок. Телохранители разошлись передо мной, став по обе стороны беседки, пытаясь быть, как можно дальше от драгоценного человека Клауса Эйзенманна. — Возможно, вы правы и я все же ваш сын. Откуда-то же должна была взяться эта жестокость и хладнокровие. Развернувшись, я шагал медленно вдоль тропинки, пока вслед мне мужчина продолжал кричать. — Ты пожалеешь об этом! Пожалеешь!.. Его голос стихал, а все так же неспешно шел, пока не скрылся из виду… А после я сорвался. Сорвался и побежал, что есть мочи, в спальню, бросив зонт на входе в здание, пытаясь убежать от всех и скрыться из виду. Оказавшись в комнате, колени подкосились и я свалился на пол. Мне не было чем дышать. Дрожащими руками расстегнул курточку, упустив телефон на пол. Я не заметил Мартина, сидящего за столом. Он подбежал ко мне и обнял, спрашивая, что случилось. Я никак не мог вдохнуть. Меня окатил ужас, но еще больше — боль. Она стягивала все внутри, не позволяя сделать вдох. Было так больно, словно грудь разрывалась изнутри. Я считал, что покончил с отцом, заглушил в себе чувства к нему, но, как оказалось, это было не так просто. Ему по-прежнему было плевать на меня. Он не стыдился использовать меня и дальше в своих планах. А мне было больно лишь от слов, что я ему сказал. Больно, что я поступил так с последним живым родственником. Своей семьей. И тут ко мне пришло осознание, о чем говорила Хельга Хюллер. Почему постоянно заводила разговор о Бене Керна, как бы я не просил ее остановиться. Она видела брешь в моей сердце, которая желала быть наполненной отчей любовью. Пыталась проработать со мной чувства к отцу, помочь, а я сопротивлялся. Не стоило. Черт возьми, как же я ошибался! Я победил, но и проиграл. Пожалел мгновенно, но не о том, что отверг отца. Пожалел, что все это окончательно завершилось. Сам порвал все связи. Больше у меня нет семьи. И это болело сильнее, чем я представлял.

***

Как только мы с Мартином заметили из окна подъезжающую машину, мужчина обнял меня на прощание и побежал прятаться к себе. Он просидел со мной весь день, успокаивая. Я нашел в себе силы рассказать о наших отношениях с Беном Керном. О том, что он приказал сделать Деницу. То, о чем Мартин не подозревал все это время, вырвалось из меня. Мартин умолк сразу, как понял, к чему я клоню, а после взорвался искренними гневом. Я пришел в себя. Минутный порыв слабости закончился. Доктор Кюллер знала, что так будет, и пыталась меня подготовить. Что ж, прорыдавшись, я осознал, что поступил правильно. Поставил точку в наших непонятных отношениях с отцом. Показал, что я занял сторону. Сожалею ли я об угрозах? Нет. Все, что я сказал ему в той беседке было искренне. А теперь, когда пыл от краха отношений последних из Кернов улегся, я точно знал, что поступлю с ним так, как говорил. Не сразу, но я отомщу. За все, что он сделал. За то, что до сих пор считает, что мной можно управлять, используя мою жажду любви. За то, что он разрушил не только мою жизнь, но и других людей, которые это не заслужили… Я лишу его жизни собственными руками. Вздохнув, я сжал и расслабил кулаки. Знакомый светловолосый ежик показался перед воротам. Того охранника до сих пор не было, а я так не и понимал, что сделал с ним мой отец, чтобы пройти на территорию. Клаус тоже это отметил, но его внимание отвлеклось на меня. Он мог видеть лишь мой силуэт в окне, но мужчина смотрел и ухмылялся, зная, что я тоже за ним слежу. Клаус направился внутрь здания. Я присел на кровать, бросая прощальные взгляды на спальню. Почти месяц. Я пробыл здесь почти месяц. Думал, что не успею привыкнуть, как Клаус заберет меня, но правда в том — я привык. И это место мне нравилось. Единственно, что с охраной в рехабе дерьмово. Сначала Мартин под ложным именем. После тот мужчина со странным именем посреди ночи. А теперь еще и отец. Если бы Клаус только знал… Мужчина показался передо мной, открыв двери без стука. Наши взгляды встретили. Пролетел разряд. Еще секунда — и мы оба летели на встречу друг другу. Я запрыгнул на него, обвив его талию ногами, а шею — руками. Клаус ловко подхватил меня и заткнул поцелуем, направляясь к кровати. Вместо того, чтобы бросить меня на нее, он сел, держа меня на себе. Как же я соскучился по его горячей коже, нежным губам и аромату стойкого одеколона. Мышцы под тонкой водолазкой все так же напрягались, стоило мне прикоснуться. Волосы немного отрасли и теперь я могу ухватиться за них. Шрам на лице не изменился, все такой же манящий и изящный. Хотелось покрыть каждый его дюйм поцелуем, но если бы я зашел хоть чуточку дальше, мы бы не покинули рехаб до утра. А мне хотелось домой. Хотелось вернуться в безопасный особняк. — Горячее приветствие, малыш, — промурлыкал он мне в губ, проводя рукой по спине, заставляя прогнуться от пробежавшего разряда. — Мы поедем домой? — Не понял, ты соскучился по дому или по мне? Усмешка на лице отдалась приливом жару снизу. Видеозвонки не шли ни в какое сравнение с реальностью. Его пальцы мяли мой затылок, перебирая волосы. От его движений все внутри переворачивалось. Я не просто соскучился по близости с Клаусом. Я проголодался, и этот голод сжирал меня изнутри. — Ты действительно спрашиваешь? — насмешливо задал я вопрос, коснувшись его губ своими. — Что-то случилось? Как всегда, он слишком догадлив. — Расскажу по пути домой. Не хочу, чтобы ты взорвался здесь. — Взорвался? — брови Клауса взлетели от удивления, и он прижал меня ближе. — Тебя кто-то обидел? Одно слово и я… — Не здесь. Коротко поцеловав в щеку, я спрыгнул с мужчины и потянулся к курточке, лежавшей на чемоданах. Клаус больше не задал вопросов, но не прекращал поглядывать на меня все время, пока мы спускались на первый этаж. Пока спускал чемоданы по лестнице, я забежал к доктору Кюллер, чтобы попрощаться. Обняв меня напоследок, она напомнила, что я могу обратиться к ней когда угодно. Знала ли она, кто сегодня был в ее учреждении? Если бы знала, она бы столь расслаблено не пожала Клаусу руку на прощание. Путь к машине я практически не запомнил. Клаус погрузил багаж, а я пристегнулся. Мы выехали на прямую трассу к Мюнхену, и я потянулся, чтобы включить музыку. Клаус перехватил мою руку, сжав ее и положив себе на колено. Машина двигалась на удивление медленно, несмотря на то, что Клаус был помешанный на скорости. — Рассказывай, — приказал он, переплетя наши пальцы. — Утром я встретил отца. Его лице расправилось. Губы поджались. Костяшки на руке побледнели от того, с какой силой он сжал руль. — Блядь! Я ведь приставил к тебе охрану! Почему ты сразу не сообщил?! — Я не знаю, куда делся твой человек. С утра его не было… Ничего серьезного не произошло. Мы просто поговорили. Я пытался говорить спокойно, медленно, но перед глазами то и дело всплывали картинки из беседки. — Керн мог забрать тебя! — Он этого не сделал. Я до чертиков запугал его и двоих телохранителей тобой. Они даже не притронулись ко мне, Клаус. Честно. Больно. Он сжимал мою руку слишком больно, поэтому я выдернул ее и накрыл снова. Нежно. Успокаивающе. Все хорошо, Клаус. Я с тобой. — Я убью ублюдка! — прорычал он, вжимая ногу в педаль газа. — Что он хотел? — Предложил заключить сделку. Умолял вернуться к нему. Отдал бы мне место наследника, но я дал понять, на какой я стороне. Слышишь? Я отказался, Клаус. Не злись… — Я злюсь не на тебя, прости, Отто, — тяжело вздохнув, мужчина коротко улыбнулся мне и бросил взгляд на дорогу. — Я слишком устал после перелета. Этот месяц был сложным, а теперь еще и Керн… Босс взбесится. Черт, как только Керн прознал, где ты?! Хороший вопрос, но, кажется, я подозревал откуда. — Тот мужчина. Телохранитель… Ты говорил, что я у вас завелась крыса. Быть может, это он? — неуверенно спросил я, когда мы остановились на светофоре. — Он исчез в тот же день, как появился отец. Не думаю, что это совпадение. Клаус откинулся на спинку кресла, наблюдая за потоком машин, летящих перед нами слева направо. — Не стоило оставлять тебя в этом месте. — Нет, Клаус, я ведь говорил, что мне понравилось в рехабе! Мне правда помогли! А с отцом… — я опустил взгляд в ботинки, прикрывая глаза. — Я поставил точку. Между нами все кончено. В этот раз — навсегда. И больше нет возможности пойти на попятную, да я и не хочу. Отцу плевать на меня. Он, как видел во мне покойную жену, так и продолжает видеть. Я для него не сын, а значит и он не мой отец. В следующий раз, когда наши пути пересекутся, я не стану цепенеть от страха или неуверенности. Буду держать голову гордо поднятой, а пистолет заряжен. Моя рука не дрогнет. Я убью не отца. Я убью человека, разрушившего мою жизнь. Я убью Бена Керна. Зажегся зеленый свет. Машина быстро набрала скорость. — Поехали домой, Клаус. Помоги мне забыться, — выдавил я из себя. Клаус потянулся рукой в моему колену, медленно водя от него к паху. Успокаиваясь и возбуждая меня одновременно. — Я отправлю Керну небольшой подарочек. Завтра, крольчонок, а сегодня я весь твой. Мужчина кровожадно улыбнулся. Бену Керну не сойдет с рук дерзость заявиться ко мне — человеку, которым дорожит цепной пес Рейнхольда Каттерфельда. Он поплатиться за наглость. И я немного жалел, что не узнаю, что же за подарок он получит.